История Анила на русском языке

                           История Анила на русском языке

Введение

Преданность

Пролог

Глава 1 [Индия]: ранние годы   1944-1957

Глава 2 [Индия]: официальные годы  1957- 1967

Глава 3 [Вьетнам]: волонтёрство в стране, охваченной войной – 1967-1969

Глава 4 [Филиппины, Япония]: знакомство с культурами 1969

Глава 5 [США]: в смятении   1969 – 1971

Глава 6 [Алжир]: на ветру свободы    1971- 9173

Глава 7 [Индия]: переходный период   1973- 1974

Глава 8 [Филиппины]: большой скачок вперёд  1974- 1978

Глава 9 [Мали]: принятие деревенской жизни    1971 – 1981

Глава 10 [Индия]: напряжённое возвращение     1981    

Глава 11 [Филиппины]: новые корни    1982

Глава 12 [Гаити]: среди людей, готовых к восстанию  1984- 1987

Глава 13 [Индия]: раскол в Шри Рампуре растёт  1988

Глава 14 [Бурунди]: в залитых кровью холмах   1988- 1990

Глава 15 (Индия): последняя драма Шри Рамы Пура  1990

Глава 16 [Судан]: на земле Махди   1991- 1994

Глава 17 [Филиппины]: Наконец-то, дом, милый дом  1994- present

Эпилог

Об авторе

Другие книги автора

Введение

Добро пожаловать в мои посты. Я бард Анил. Я начал писать свои посты некоторое время назад о многочисленных социальных проблемах, таких как наркомания, злоупотребление алкоголем, домашнее насилие, жестокое обращение с детьми, торговля людьми, миграция беженцев, защита животных, заботы о старости и т. д. Я также пишу о еде и путешествиях в разные страны. Моя цель — познакомить вас со многими социальными проблемами, с которыми мы все сталкиваемся, поэтому я хочу и надеюсь, что вы предпримете некоторые шаги по-своему, чтобы противостоять этим проблемам, решить их и сделать этот мир лучше для всех нас.

Никто в одиночку не может опубликовать все, что я написал за эти годы, в пяти томах и на пяти языках, а также мою биографию на многих языках на Amazon. Это требует много работы и воображения, поэтому заслуга принадлежит нашей прекрасной и очень умной дочери Ким, которая разработала обложки книг, отсортировала посты по разным темам, подготовила их для публикации KDP Amazon и тщательно следовала требуемому протоколу. Я помогал, редактируя все посты и отправляя их все Ким, чтобы она могла разместить их в разных книгах и сделать истории логичными. Это потребовало бесконечных часов работы за компьютером, но она никогда не жаловалась на огромный объем работы, поэтому я благодарен ей за ее любовь к большой задаче, которую она выполнила, несмотря на множество других обязанностей, которые ей приходилось выполнять.

Я благодарен Ким, которая упорно трудилась, чтобы отформатировать все мои посты для публикации в Amazon KDP, поэтому без ее неустанных усилий мои посты никогда бы не были представлены вам в виде электронной книги. Я люблю ее и ее преданность завершению этого большого проекта. Так что вся заслуга принадлежит ей. Я горжусь ею.

Мои посты будут опубликованы в нескольких томах, которые вы сможете читать в виде электронных книг на пяти языках: английском, французском, испанском, немецком и японском. Фотография выше была создана искусственным интеллектом, поэтому это не то, как я выгляжу. Я останусь для вас анонимным, поэтому буду использовать только свой псевдоним Анил, но мои посты основаны на фактах и ​​моем личном опыте, полученном за многие годы жизни и работы во многих странах.

Наконец, я благодарю Amazon за то, что они позволили мне опубликовать их через их программу KDP, чтобы электронные книги могли быть доступны вам, где бы вы ни жили.

Анил, бард

АПРЕЛЬ 2025 г.

Преданность

Не из чувства долга, а из любви я посвящаю эту книгу тебе, Жасмин, с благодарностью за то, что ты разделила со мной мою жизнь и сделала её лучше, чем она когда-либо могла быть. Я также благодарен нашей дочери Ким, которая сделала публикацию этой книги возможной.

Пролог

Очень заманчиво написать что-то, чтобы поделиться со всеми в сети, потому что, кажется, весь мир в наши дни связан. Тем не менее, я чувствую, что это сложная задача, учитывая колоссальную ответственность, которая приходит с работой писателя и обожающего свою душу неизвестным людям, с которыми я никогда не встречусь, но которые могут прочитать то, что я пишу, и составить свое собственное мнение.

Но я также чувствую, что это нужно сделать, хотя бы для того, чтобы сказать, что я делаю это для наших детей, которые имеют право лучше знать своих родителей. Я бы хотел, чтобы мой отец сделал то же самое, потому что я практически ничего не знаю о нем, кроме того, что он был очень умным и миролюбивым человеком. Я тоже ничего не знаю о своей матери, кроме того, что она была любящей матерью, которая пожертвовала многим, чтобы вырастить нас всех. Я думаю, что мы все обязаны нашим детям, чтобы они лучше понимали нас и, возможно, учились на наших ошибках, а также на наших успехах.

Поэтому однажды я начал писать. Это не просто биография, а взгляд на сложные отношения, которые развиваются в течение определенного периода времени между людьми в нашей жизни, и последствия этих отношений. Это правда, что я пережил трудные времена и встретил очень плохих людей в своей жизни, которые меня сильно подвели, но я также встретил замечательных людей в разных странах, которые остаются друзьями после всех этих лет.

Так что жизненный путь был для меня самым захватывающим, потому что мне посчастливилось пережить его так, как я это сделал, и извлечь много уроков и много писать об этом опыте, как хорошем, так и плохом, но все равно интересном. Я упомянул хороших людей подробно, а плохих только мимоходом, потому что лучше помнить хороших людей, которые воодушевляют вас, чем тех, кто вас подводит. Мои мнения — это мои, но я понимаю, что у других могут быть свои, отличные от моих. Если мои взгляды оскорбляют тех, кто с ними не согласен, то я должен сказать, что моя история не предназначена для этого и ее следует читать с открытым умом, свободным от предрассудков и предубеждений.

Я благодарю всех тех, кто протянул мне руку помощи на моем долгом жизненном пути, но больше всего я благодарю своих родителей, которые вырастили меня, дали мне надлежащее образование и научили меня ценностям, которые непреходящи и хорошо мне послужили.

Наконец, я скажу, что без Жасмин это путешествие было бы менее красочным и захватывающим. Она необыкновенная, и я благодарен. Наши прекрасные дети — наше благословение и радость, которые сделали эту биографию достойной написания.

Анил

Апрель 2025 г.

Преданность

Не из чувства долга, а из любви я посвящаю эту книгу тебе, Жасмин, с благодарностью за то, что ты разделила со мной мою жизнь и сделала её лучше, чем она когда-либо могла быть. Я также благодарен нашей дочери Ким, которая сделала публикацию этой книги возможной.

Глава первая: Ранние годы — Индия — с 1944 по 1957

                               Мои ранние годы были счастливыми

Привет! Меня зовут Анил, и это моя история. Она начинается в 1944 году в тихом городе Шри Рампур, где я родился, но это был год большого напряжения по всей Индии. Пока в Европе и на Востоке бушевала мировая война, Индия была охвачена собственной борьбой за свободу.

Индийская национальная армия под предводительством Нетаджи Субхаша Чандры Боса вела ожесточенные бои на востоке в Бирме на своем марше в Дели, чтобы раз и навсегда освободить Индию от британского правления, но были также ненасильственные протесты Мохандаса Ганди в каждом городе, поселке и деревне. Миллионы людей маршировали вместе с ним, требуя, чтобы британцы ушли, и сжигали огромные кучи западной одежды на каждой городской площади. Часто мирные марши становились жестокими, когда британская полиция применяла жестокую тактику.

Огромный субконтинент всколыхнулся как никогда прежде и сотряс основание Британской империи, пока Англия вела на своей земле войну, развязанную Германией. Они не были готовы столкнуться с борьбой такого масштаба в Индии, когда боролись за свое собственное выживание в Европе. Так что это был исторический период, чтобы родиться, но, к счастью, я не знал об этом.

На самом деле, позже я услышал, что мама была не в форме, чтобы произвести меня на свет, но в форме или нет, я должен был родиться. В результате она слегла и долго не выздоравливала. Я родился худым, с недостатком веса и болезненным и оставался таким в течение многих лет, к огорчению моих родителей, которые изо всех сил пытались нарастить мне немного плоти. У меня был вздутый живот, и я много плакала, поэтому моя сестра-няня, которая была на несколько лет старше меня, набивала мне рот сахаром, чтобы успокоиться.

Но причина, по которой я много плакал, была в том, что в моем желудке были черви длиной в фут, которые съедали всю мою еду, поэтому я был постоянно голоден. Это было исправлено, когда мне было около 10 лет, но к тому времени черви нанесли ужасный вред моему организму.

Я родился в семье с семью детьми, но я был не последним. Моя сестра Сушмита родилась после меня, и, к счастью, она была последней. Я не верю, что моя измученная мама могла бы привести в этот мир еще детей после нее. У нее было восемь, которые выжили, и несколько, которые не выжили. Но это было нормально.

Маленького нездорового мальчика назвали младенцем, что было не очень изобретательным, но воображение было в дефиците, когда у родителей была скучная задача давать имена детям, которые продолжали появляться. Нас было три брата и пять сестер в семье. Естественно, наши родители пытались подобрать имена своим сыновьям, поэтому меня назвали Анилом, моего второго брата — Камалом, а старшего — Нирмалой, которому не нравились имена, связанные с конвейером, но в те дни это было принято.

Мои сестры жили лучше и им давали более изобретательные имена. Младшую назвали Сушмита, следующую по возрастанию — Аннапурна, затем Девджани, Парвати и старшую — Шанти.

Люди, которые ничего не знают об индийской и особенно бенгальской культуре, могут знать, что ребенку в индуистской семье не дают настоящего имени, пока ему не исполнится год. Затем устраивается большой праздник, и, как и положено, он называется церемонией наречения имени, когда ребенок ест из серебряной тарелки серебряной ложкой. Это чисто символическое значение того, что родители желают ребенку вырасти богатым и всегда есть из серебряных тарелок.

Эта церемония наречения имени является или может быть довольно важным событием, в зависимости, конечно, от благосостояния родителей. Даже в обычной семье среднего класса, такой как наша, ребенок получает все внимание и ест свою первую твердую пищу в это время. Поэтому индийские больницы не выдают свидетельство о рождении с именем ребенка, что вызвало массу проблем, когда родилась наша дочь, но об этом мы расскажем позже.

Когда я была маленькой, мне дарили золотые украшения, такие как маленький полумесяц, который моя няня привязывала к моим волосам после того, как они были собраны на макушке. Другие украшения включали талисман, привязанный к моей талии, чтобы отпугивать зло, а мои глаза всегда были накрашены сурьмой, чтобы они казались больше. Это типичные атрибуты ребенка. Капля сурьмы на лбу завершает картину. Это также было сделано для защиты от дурного глаза.

Мой отец работал бухгалтером в Министерстве обороны и был командирован в Шри Рам Пур во время моего рождения, но он довольно много путешествовал по всей Индии, включая то, что сейчас называется Пакистаном, поэтому разные члены нашей семьи родились в разных местах.

У меня была хорошая память. Настолько хорошая, что некоторые люди думают, что я хвастаюсь, и определенно не верят мне, когда я говорю, что помню свой первый день рождения. Однажды я сказала маме, что я была одета в наряд и на мне была гирлянда из душистых белых цветов. Я сидела на экке, которая представляет собой конную повозку, и кто-то поддерживал меня, потому что я не могла сидеть прямо в этом возрасте. Она была явно удивлена ​​и сказала, что я не могу этого вспомнить, потому что это был мой первый день рождения, и мы собирались в храм Кали на традиционное благословение.

В другой раз я сказала ей, что помню, как она несла меня и мы шли по узкой улочке, где по обеим сторонам были нищие, и вошли в небольшой храм Кали. Изображение было маленьким, но язык был огромным и сделанным из серебра. Затем моя мать обошла изображение несколько раз, неся меня на руках, так что я, должно быть, был очень маленьким.

Она была недоверчива и сказала, что да, она привела меня в знаменитый храм Кали в Калькутте, но как я мог так подробно вспомнить то, что произошло, когда я был еще младенцем? Я не могу ответить на этот вопрос, но я никогда не был в этом храме во взрослой жизни, но я подробно описал храм, изображение и узкую улочку, полную нищих.

Мое раннее детство было без происшествий, и я рос, как и любой другой ребенок в квартале, хотя мой отец зарабатывал больше, чем человек среднего класса, будучи главным бухгалтером в важном государственном учреждении. Мы воспитывались экономно, хотя всегда были сыты и разумно одеты. Мама следила за тем, чтобы у нас всегда была обувь и чистая одежда, и у нее не было служанки.

Итак, мое детство началось в арендованном доме в узком переулке, где я провел свои первые 13 лет или около того. Мы жили в доме с жестяной крышей, и я помню, что на крыше всегда сидели эти непослушные обезьяны, которые неторопливо прихорашивались и выщипывали друг у друга вшей. Часто они делали нам угрожающие жесты, которые подражали им, но обычно они не хотели причинить нам вреда.

Пока однажды Даджани, в то время долговязая 17-летняя девушка, не подошла сзади к большой толстой обезьяне и не попыталась столкнуть ее с уступа. Теперь она не знала, что обезьяну нельзя просто так столкнуть с любого уступа, тем более с нашего. Но то, чего она также не знала, что обезьяна, когда ее дразнят, может быть очень мстительной, стало для нее страшным ударом, потому что большая толстая уродливая обезьяна схватила ее за блестящие черные волосы и потянула так сильно, что оторвался пучок. Она долго плакала и больше никогда не возилась с обезьянами

Мое раннее детство прошло в компании других детей моего возраста на дорожке или со старшими. Даджани вскоре вышла замуж, но Аннапурна была далеко позади, поэтому она была моей компанией некоторое время, хотя я чаще искала детей моего возраста, чем нет.

Вскоре мы переехали в другой дом неподалеку, где комнаты были больше и была плоская крыша на третьем этаже. Это стало моим личным владением на некоторое время. Я часами сидела, распутывая нити воздушных змеев или ремонтируя воздушных змеев, которые всегда приземлились на нашу крышу. Часто запускают воздушных змеев не знали, как их воздушные змеи приземлились на нашу крышу, но трюк был прост. Все, что мне было нужно, это камень, привязанный к длинной веревке.

На крыше также была комната размером 5 на 6 футов, где был наш манеж. Обезьяны всегда были там, на крыше, наблюдая за нами или ожидая, когда мы по ошибке оставим книгу или журнал. Не то чтобы они были великими читателями, они, тем не менее, получали извращенное удовольствие, разрывая книги, которые были вне нашей досягаемости. Таким образом, моя первая книга для чтения стала жертвой этих непослушных обезьян.

Была вторая проблема с обезьянами там. Я часто думал, что это была шутка, что хозяин построил сортир на крыше, и это была жестокая шутка, потому что горе вам, если вы забыли взять с собой палку

Была вторая проблема с обезьянами там. Я часто думал, что это была шутка, что хозяин построил сортир на крыше, и это была жестокая шутка, потому что горе вам, если вы забыли взять с собой палку. Мы, дети, страдали больше всего, потому что мы всегда спешили в сортир.

Толстые обезьяны сидели на стене напротив сортира, когда они знали, что у нас нет палки, и угрожали нам всеми своими клыками и хрюканьем. Наши жалобные крики, конечно, не мог услышать никто внизу.

До того, как мне исполнилось пять лет, Нирмал, Камал, Аннапурна и я отправились в деревню нашего отца в Бенгалии во время летних каникул. Это была моя первая поездка на поезде, поэтому было интересно. Узкоколейный поезд Martin Burn Co. из Калькутты также был очень веселым, пока мы не добрались до небольшого городка, где нам пришлось сесть на паром, чтобы пересечь большую реку.

Теперь лодки в Шри Рам Пур хорошие и имеют тент от дождя, но лодки здесь были плоские и не имели тента. Что еще хуже, лил как из ведра дождь, и мы промокли и замерзли. Чтобы попасть на лодку, нужно было пройти по узкой доске, которую лодочники положили на берегу из-за грязи по колено, поэтому было очень трудно идти по доске, скользкой от грязи. Мы испугались, но Нирмал, будучи старшим, сделал храброе лицо, хотя он тоже нервничал.

Затем лодка боролась с отвратительными волнами и воняла рыбой, когда десятки рыбаков приносили свои корзины. Все это было очень травмирующим для пятилетнего ребенка, но каким-то образом мы пересекли реку и оказались дома.

Моей бабушке по отцовской линии тогда было за восемьдесят, и она была не очень приятной женщиной. Это был последний раз, когда я ее видела, и я никогда с ней не разговаривала. Она не любила детей и сидела на большой кровати, выкрикивая приказы, которые нужно было немедленно выполнять. У нее всегда был виноград, печенье и многое другое, но она никогда ни с кем не делилась один и часто забывали есть, поэтому они портились и выбрасывались. 

Я избегала ее комнаты, как и многие другие дети, но ее присутствие ощущалось из-за ее капризности.Казалось, что их ферма преуспевала, судя по огромным рисовым амбарам, которые всегда были заполнены до краев, и они процветали, хотя это было правдой лишь отчасти. В саду было много риса и фруктов для еды, но ни у кого не было денег. Мой дедушка посадил огромный манговый сад отборных сортов, который давал тонны манго каждое лето. Мы, дети, с большим удовольствием всегда ели манго или духат. 

Большинство манго использовалось для приготовления манговых конфет, поэтому женщины в доме должны были выжимать сок и намазывать его на огромные травяные циновки. После нескольких покрытий и сушки на солнце их очищали, разрезали на более мелкие кусочки и хранили в больших глиняных банках. Сладкий коричневый сахар, приготовленный из сока финиковых деревьев, был еще одним удовольствием для нас, детей, которым его никогда не хватало. Я в основном оставалась одна, поэтому я проводила время, делая маленькие глиняные фигурки коров и черепах или делая то, что мне хотелось делать, например, лазая по деревьям или купаясь в ручье возле дома в компании других детей.

Вернувшись в Шри Рам Пур, я пошла в первый класс в женскую школу, куда принимали мальчиков и девочек до определенного класса. Именно там Шанти также начала учиться после смерти мужа, когда ей было всего 18 лет и у нее был маленький ребенок. Я часто сидела в ее классе рядом с ней после окончания уроков и должна была терпеть немытый запах старших девочек, пока не пришло время возвращаться домой. В том возрасте я не могла идти домой одна, потому что там был этот огромный черный бык со свирепым нравом, который часто блокировал узкую дорогу, по которой нам приходилось проходить, поэтому Шанти была моей защитой.

Ничего примечательного в первом классе нет, за исключением того, что я научилась считать и умножать наизусть, алфавиту хинди и нескольким другим вещам. Классный руководитель позволяла одному ребенку читать таблицу умножения, которую она написала на доске, и весь класс должен был повторять ее снова и снова.

Это напоминает мне итальянский фильм Cinema Paradiso, где дети Джанкарло делали то же самое, но не могли вспомнить, сколько будет пять раз по пять. Нам пришлось запоминать. Обед был упакован мамой в маленькую сигаретную банку и состоял из одной лепешки с небольшим количеством сахара и топленого масла, скрученной как буррито.

Дома папа научил меня бенгальскому алфавиту, поэтому я рос двуязычным, как большинство детей нашего возраста. Использовались грифельная доска и графитовый мел. В это время папа также учил нас простой математике и английскому алфавиту.

Я пропустил второй класс и был принят в третий класс в другой школе, которая была только для мальчиков. Там была огромная игровая площадка, но классы протекали во время муссонных дождей, и игровая площадка затапливалась, но в целом эта школа была лучше, и я делал успехи из класса в класс, всегда будучи лучшим в классе.

Я провел там семь лет, пока не сдал экзамены в старших классах, что стало моим первым экзаменом. Это было страшно и волнительно. Нам пришлось практиковаться в подготовке к экзаменам, отвечая на пять вопросов ровно за два с половиной часа и оставляя оставшиеся 30 минут на повторение всех ответов. Нам пришлось научиться писать большими жирными и очень разборчивыми буквами и всегда писать PTO внизу страницы. Экзамены проходили хорошо до последнего дня, когда мне нужно было сдавать экзамен по географии, часть II, который начинался в 3 часа дня.

В апрельскую жару я яростно крутил педали велосипеда против сильного встречного ветра и добрался до школы поздно, обнаружив, что ворота закрыты, а экзамен уже начался. В панике я колотил в ворота, пока добросердечный охранник не впустил меня, и я помчался в комнату и сел, очень обеспокоенный тем, что потерял так много времени. Вдобавок ко всему у меня из носа пошла кровь, потому что горячий воздух обезвожил внутреннюю часть.

Обеспокоенный наблюдатель лил мне на голову холодную воду, пока кровотечение не остановилось, и я продолжил экзамен. Я сдал все предметы с хорошими оценками и с отличием по санскриту, к большой радости моего учителя.

Эти семь лет были очень веселыми. Я был бойскаутом, что означало, что нам часто приходилось стоять на обочине дороги, когда в город приезжал какой-нибудь жирный политик, так что эта часть была невеселой. Однажды мы часами ждали Индиру Ганди, когда она приехала, чтобы провести агитацию за своего отца в трущобах неприкасаемых. Она даже не посмотрела на нас, но добрые неприкасаемые предложили нам, обезвоженным детям, еду и напитки. Учителя не разрешали нам.

Мы были высокомерными и не должны были ничего брать у этих людей, хотя в том возрасте мы плохо понимали кастовую систему и играли со всеми. Но что было весело, так это кинофильмы Лорела Харди и Уолта Диснея по выходным, которые всегда показывали в передвижных фургонах в школе, и мы могли сидеть по обе стороны простыни, которая была натянута как экран.

Затем были костры в лагере бойскаутов, где мы сидели вокруг и пели скаутские песни или учились передавать сообщения, раскладывая камешки на песке или используя сигналы руками или флажки. Школа предоставила шарф, пряжку, Коричневые кеды и берет с красными перьями. Наши рубашки цвета хаки и шорты всегда были очень хорошо отглажены.

Помню, когда я учился в шестом классе, произошел несчастный случай. Я был старостой класса, следил за дисциплиной, пока учитель спал или куда-то ходил. Хулиганам это не нравилось, потому что их часто наказывали. В тот день меня внезапно толкнул один из них, и моя левая рука приземлилась на вращающуюся так ли, которую использовал ребенок на нашем уроке прядения и ткачества. Острый конец так ли пронзил мою ладонь и чуть не вылез с другой стороны, что вызвало большой переполох во всей школе.

Все были в ужасе, и вскоре учитель пришел посмотреть, в чем дело. Он был больше меня шокирован, увидев мою руку распятой, и немедленно отвел меня к врачу, чтобы извлечь шип. Я не плакал и не проливал слез, хотя это было довольно больно. Итак, с этой штукой, свисающей с моей руки, меня отвели к врачу, который начал показывать мне какие-то картины на стене, и пока я смотрел, он внезапно одним быстрым движением выдернул так ли. Я вздрогнул от боли, но все еще не плакал.

Сегодня я знаю, что врач был действительно хорошим, потому что если бы он вытащил так ли неправильно, крючок на конце разорвал бы нервы, сделав мою левую руку бесполезной на всю жизнь. Но он был хорошим и сделал мне укол, перевязал мою руку и назвал меня храбрым мальчиком.

Одноклассники ждали, заплачу ли я, но были разочарованы. Мои родители были шокированы и очень обеспокоены, но учитель время от времени приходил с флаконом инъекции антибиотика и водил меня к врачу на осмотр. Наконец рана зажила и оставила небольшой след.

У меня также были уроки пения, драмы и музыки. Фактически, я был частью команды, которая привезла много сертификатов со всех районных соревнований. Позже, в седьмом классе, меня выбрали для участия в митинге штата Джханси в составе контингента Шри Рам Пура, где я также занял третье место, исполнив национальный гимн за 52 секунды.

В Джханси было так весело, потому что я был немного старше, чтобы понимать многие вещи, и долгая ночная поездка на поезде, семь славных дней соревнований, осмотр достопримечательностей в форте Джханси, игры, еда и безделье без ограничений были большой новинкой для молодого ребенка. К сожалению, все сертификаты, которые я приносил домой, пылились, поскольку никто не проявлял к ним никакого интереса, и в конце концов были потеряны, но это уже другая история.

Надо сказать, что я был серьезным учеником с самого начала. Я относился к учебе так серьезно, что приходил из школы, делал домашнее задание на следующий день, прежде чем выходил играть. Я должен был быть лучшим в каждом классе вплоть до девятого класса, пока другой ребенок не занял эту позицию, но я никогда не был далеко от лидера даже в годы учебы в колледже. Обычно я покупал старые книги у одноклассников и продавал свои, чтобы заплатить за большинство из них. 

У меня редко были новые книги даже в колледже, и я всегда покупал газеты на рынке, которые продавались килограммами, чтобы сэкономить деньги. Я был очень сознательно настроен на расходы и не хотел просить у отца, если это не было абсолютно необходимо. Мне никогда не давали карманных денег, но я никогда не обижался и всегда клал свои роти и карри в сигаретную пачку на обед, даже во время учебы в колледже.

Раз в год нам приходилось красить классы известью, которая обжигала наши нежные руки, но мы это делали и украшали стены лозунгами всех видов, вырезанными по трафарету, а группа учителей позже посещала все классы, чтобы оценить, какой из них был наиболее украшен и расписан.

Моей любимой игрой была игра в семь камней, но мы также играли в гулли данда, шарики или семена тамаринда, которые мы обменивали на шарики. Были и другие игры, такие как волейбол, крикет или футбол. Мне дали маленькую биту для игры в крикет из-за моего возраста, и боулеры снисходительно бросали в меня мячи, которые я умудрялся промахиваться, но все равно было очень весело. Очень жаль, что я бросил все виды спорта, когда поступил в колледж из-за давления учебы и нехватки времени.

Задиры в старшей школе время от времени пытались загнать меня в угол, но даже тогда я знал, что когда-нибудь я одолею их в жизни, преуспев во всем, что я делал, хотя я не знал, как и когда.

Поскольку я все еще пишу о тех ранних днях, я мог бы также написать о парке, который стал такой большой частью моей ранней жизни.

Это прекрасный парк, полный деревьев и цветов, и белый мраморный памятник посреди акров сада. Памятник имел четыре стороны, и на каждой стороне была голова британской королевской особы, такой как королева Виктория, король Георг V и т. д., а на стенах было написано что-то, что мы пытались запомнить. Это была наша любимая игровая площадка.

У нас была компания детей с нашей улицы, и каждый вечер мы ходили туда играть и лазить по деревьям, прыгать через аккуратно подстриженные изгороди или просто дурачиться к вечному ужасу садовников. Там было несколько девочек моего возраста, и я познакомилась с некоторыми из них. Одну звали Анна, а другую Прити.

Прити жила рядом r нашего дома и была моим товарищем по играм много лет, пока мы не уехали с переулка и не переехали в наш новый дом. Ее старшая сестра дразнила нас, говоря, что Прийти и я когда-нибудь поженимся, но мы, будучи детьми, не понимали таких поддразниваний и не очень возражали против этого.

Она была замечательной девочкой, хотя иногда и не чуралась озорства. Однажды она пыталась произвести на меня впечатление своим балансированием на скамейке в парке, когда упала и ушиблась. Я запаниковала и попыталась остановить ее кровотечение, приложив рваные листья календулы, которые, как я знала, обладают коагуляционным действием, и ожидала ругани от ее отца, но он был милым. Мы часто играли вместе, что вызывало ревность у других детей по переулку, но мы игнорировали друг друга.

Парк находится недалеко от большой реки, куда папа каждую субботу ходил на рыбалку. Позже я стала его постоянным спутником в рыбалке, хотя я не поймала ни одной достойной упоминания рыбы. Было просто весело проводить время с отцом, который разговаривал со мной и часто спрашивал, как у меня дела в школе и т. д. Мне пришлось подготовить все его удочки и наживки. 

Мне приходилось каждую неделю ходить далеко, чтобы искать дождевых червей, и я научился привязывать рыболовный крючок шелковыми нитями или регулировать глубину поплавка. Из павлиньих перьев получался отличный поплавок, поэтому я пошел в центральный парк, где было много павлинов.

На нашей улице жил парень, у которого была огромная коза. Он привязывал мешок к ее вымени, но мы, дети, часто хватали его бродящую бездомную козу и высасывали молоко. Парень, естественно, очень злился, когда пытался доить свою козу, но он так и не нашел виновных, одним из которых был сын нашего домовладельца.

Еще был парень, который был убежденным холостяком и выходил каждый день, при этом будучи очень пунктуальным, но что было забавно в нем, так это то, что он всегда выходил из дома так, будто кто-то надрал ему задницу, и это было зрелище, которое мы, дети, никогда не пропускали.

Радости взросления были многочисленны в этой полосе, и я полагаю, что мы делали то же, что и все остальные, хотя я не знаю, сколько детей возились с очень противными шершнями. Мы ловили их и привязывали нитку посередине, чтобы они летали, как воздушный змей, и держали их в спичечных коробках в своих карманах. Шершням это совсем не нравилось, и они часто жалили, но это была цена. Мы часто меняли шершней на шарики или другие вещи.

Было много общественных фестивалей, таких как Холи, который является национальным праздником красок в марте, и Дурга Пуджа, которая проходит в октябре, но наша полоса была местом, где каждый год начинался Додхикандо или Дхакандо, как мы, дети, называли его. Это было действительно самое яркое событие года, когда огромный серебряный хаудах выходил из хранилища и полировали весь день, пока слоны жевали стебли сахарного тростника.

Нам часто удавалось покататься на слонах в качестве угощения от нашего домовладельца, который был главным организатором мероприятия. Маленькой девочке на несколько часов сделали обширный макияж, чтобы она выглядела как Сита, а другой — как Рам. После благословения детей в храме они сели на серебряный хауда, и слоны величественно выехали из переулка, волоча за собой генераторы, которые освещали хауда и других слонов. Это было ежегодное мероприятие, которое вызвало много волнения. Толпы ликовали и бросали лепестки роз в Рама и Ситу, а многие молились.

В параде участвовали акробаты, жонглеры, воины с латхи и многие другие, и они совершили грандиозный тур по всему городу. Бедные дети мужественно переносили жару, шум и, прежде всего, свой ужасный макияж из наклеенных блесток, поскольку для них было большой честью быть выбранными на роль Рама и Ситы.

Затем были ярмарки, такие как Гурия мела, которая является ярмаркой кукол, и ярмарка Сиукоти, которую мы никогда не пропускали. Мама готовила много сладостей в те времена, а также много других вкусных блюд, но для бенгальцев Дурга-пуджа была великим событием, которое длилось 4 славных дня.

В это время мы все получили новую одежду и обувь, и хотя старый портной Сулейман всегда шил одежду из одного и того же болта и петли были слишком маленькими, мы не возражали. Дурга-пуджа была веселым временем. Один старик обычно дарил нескольким из нас атласные значки, которые мы с гордостью носили, и хлестал других прогульщиков, которые устраивали беспорядки во время ночных представлений. В конце концов, мы были смотрителями задаром, если не играли свою роль.

Аннапурна развила талант к актерскому мастерству, поэтому она всегда играла главную роль в драмах, которые всегда ставились во время Дурга-пуджи. Она привезла домой много серебряных медалей. Нирмал также был талантлив и стал хорошим художником. Он выиграл приз на художественном конкурсе в Мумбаи, который в те дни назывался Бомбеем. Однажды, когда он был всего лишь старшеклассником, он создал прекрасный образ Сарасвати, так что он действительно был талантлив. Он делал глиняные фигурки невероятной красоты, которые люди просто забирали, и позже он научился очень хорошо играть на электрогитаре. 

Но самый заброшенный ребенок в семье Камал был гением. Он играл на бамбуковой флейте так хорошо, что многие люди приходили восхищаться им, хотя мои родители никогда не давали ему большого признания. Я помню, как выиграл приз на конкурсе ораторского искусства, в котором Аннапурна бесконечно меня тренировал. 

В общем Вся семья участвовала в празднике Дурга-Пуджа, потому что мой отец был очень активен в комитете. Мы собрали так много сладостей во время Биджойя-Дашми, который следовал за великой Пуджей, что мы ели их в течение нескольких недель после этого. Посещение домов было традицией, которая, к сожалению, сейчас ослабла.

Наша старшая сестра Шанти, о которой я писала ранее, была очень хороша в вышивке и живописи. Мама всегда учила дочерей искусству ковроткачества, вышивки, вязания крючком и домашнего хозяйства, но только некоторые из них хорошо это усвоили, а некоторые, как Аннапурна, не очень.

Несчастный случай, из-за которого мой отец частично хромал, был очень печальным событием. Думаю, мне тогда было около десяти лет. Мы ехали в одно место, когда его рикша перевернулась на особенно плохой дороге, и он сильно упал на тротуар, сломал бедренную кость. Я тоже пострадала, но не сильно. У него была простата больше года, пока не зажил перелом, но он так и не смог нормально ходить или ездить на велосипеде. Но прежде чем я закрою эту главу о моем детстве и уеду из переулка в наш новый дом в другом месте, я хотел бы упомянуть, что жизнь в этом переулке никогда не была скучной. 

У нас было много друзей по играм и много проказ, поэтому после всего сказанного и сделанного факт остается фактом: мое детство было вполне нормальным во всех смыслах этого слова. Аннапурна играла со своими куклами, выдавала их замуж и время от времени готовила пир, но затем она готовилась к взрослой жизни, которая включала бы ее брак и готовку. Но мы не так много играли вместе, и я обычно искал детей своего возраста и похожей тяги к проказам, например, к погоне за шершнями. Я думаю, что детство, особенно счастливое, оказывает длительное влияние на взрослую жизнь позже. Жизнь подобна строительному блоку, в основе которого лежит детство. 

Наш дом был мирным, потому что папа был очень миролюбивым человеком и редко шлепал или ругал нас. Он был доволен своей рыбалкой и карточными играми по выходным, пока мама занималась остальными из нас. Она была очень хорошей матерью, которая всегда накрахмалила нашу одежду и чистила нашу обувь. Она также была очень трудолюбивой матерью, которой приходилось мириться с прихотями отца, когда он уезжал в деревню и приводил домой, чтобы воспитывать одного или двух кузенов.

Наши дяди были очень бедны и всегда требовали помощи моего отца в воспитании своих детей. Эти кузены, хотя и жили с нами много лет, всегда были отчужденными и далекими. Некоторые провели почти десять лет под опекой отца, но мама никогда не жаловалась на расходы.

Теперь те же кузены избегают нас и говорят, что мы поступили в колледж, а они нет. Я думаю, это было очень неблагодарно с их стороны, потому что они, конечно, могли бы поступить в колледж, если бы сначала закончили среднюю школу, чего они не сделали, поэтому они ныли и жаловались. Дело в том, что они были не очень умны.

Мои родители жертвовали для них уймой времени и денег, но они были полными паразитами, которые к тому же были неблагодарными. Мне они никогда не нравились, потому что они были придирчивыми и всегда ревновали без всякой видимой причины. Должен сказать, что среди его братьев мой отец был самым умным и успешным, поэтому они в полной мере воспользовались им. Его любовь к бедным братьям была такова, что он никогда не жаловался. Мой отец был святым, но и мама тоже. Она была очень умной, хотя и не ходила в школу дальше третьего класса и вышла замуж в 13 лет.

По темпераменту мы, братья и сестры, все отличались друг от друга, но эта разница не проявлялась, пока мы не стали намного старше. Камал был свирепого темперамента и, возможно, больше всего страдал от этого, так как однажды он сбежал из дома в очень нежном возрасте.

Никто не знал, куда он делся и как он пережил эти долгие дни своего отсутствия, но однажды он появился, к всеобщему облегчению. Я знал, что никогда не смогу обладать той смелостью, которая была у него в том возрасте, и был им благоговею.

Таким образом, мои детские воспоминания столь же ярки, как и те, что последовали позже, но что памятно в те ранние годы так давно, так это то, что я был счастлив. Папа никогда не давал мне карманных денег, но мне никогда не приходило в голову попросить их. Мы были счастливы без игрушек или красивой одежды и обуви и делали свои собственные игрушки или игры, и мы никогда не жаловались.

Я думаю, что то, что делало мое детство счастливым, было то, что у меня было много товарищей по играм, таких как Прийти или Нанту в школе или за ее пределами, и прекрасный парк неподалеку. Но я думаю, что дело было не только в этом. Я думаю, что это было чувство, что я в безопасности и у меня есть стабильный дом с надежными родителями, которые заботятся обо мне. Мое детство заканчивается здесь. Это было весело, пока это длилось, но теперь я должен рассказать вам о моих студенческих годах.

Глава вторая: Годы становления — Индия — с 1957 по 1967

Теперь я оставлю позади раннее детство и перейду к чему-то более серьезному. На самом деле, на этом этапе не принято становиться серьезным, но я был нетерпеливым ребенком, который не мог ждать.

Например, я не мог дождаться, чтобы сдать экзамены в старших классах и поступить в колледж, или я не мог дождаться, чтобы увидеть наш новый строящийся дом среди многих других вещей, потому что я всегда мечтал и хотел, чтобы они поскорее сбылись.

Это был грустный день, когда мы наконец собрали все и уехали из переулка в другую часть города. Я знал, что мы оставляем позади не только друзей детства и знакомое место, но и кардинально меняем нашу жизнь, впервые переезжая в собственный дом. Больше никаких протекающих крыш и обезьян, уничтожающих наши книги. С этого момента не было никакой оглядки назад, что некоторые из моих друзей чувствовали больше, чем показывали.

Хотя теперь мы жили в другой части города, я раньше возвращался в переулок, но что-то сломалось в наших отношениях, и так быстро. Дети завидовали нам, потому что знали, что у нас был совершенно новый дом и сад, в то время как они все еще были очень бедны и жили в бедных домах. Теперь у них не было времени для меня, и они придумывали оправдания, поэтому постепенно я перестал ходить туда. Я думаю, то же самое было и с Нирмалой, который изо всех сил старался сохранить старые отношения, но пришел к выводу, что больше ничего не будет прежним.

Мы все росли в разных направлениях, и период детства закончился. Это было приятно, пока это длилось, но теперь мы определенно были на новой дороге. Позже я узнал, что дети в той полосе не преуспели в жизни и избегали нас. Мои школьные друзья тоже стали отчужденными, хотя я некоторое время пытался не отставать от некоторых из них.

Это было в 1957 году, когда мы переехали в наш новый дом, который сначала состоял всего из трех комнат, крыльца и веранды сзади, но позже отец добавил еще две комнаты и двор сзади. У нас не было электричества, но это не имело значения. Он был намного лучше того арендованного дома. Здесь мы могли бы завести свой собственный сад, пока Аннапурна с нетерпением ждала того дня, когда деревья вырастут большими, и мы сможем сидеть под ними на мраморных скамейках. 

Естественно, мы были очень взволнованы и быстро завели новых друзей в обществе. Был парк, где дети играли в мяч, гулли-данду или крикет, и я мог присоединиться к ним. Здесь большинство людей жили в своих собственных домах, и все время появлялись новые дома.

Ближайшими соседями были девочки моего возраста, и я иногда навещал их, но теперь это осуждалось родителями, связанными традициями, потому что мы жили в обществе, где мальчики и девочки не общались. Я не мог завести девушку и пойти на свидание, потому что бенгальское общество закрыто и не допускает такой свободы.

Теперь школы также были разделены по половому признаку. Мне оставалось еще три года до окончания средней школы, поэтому я продолжал ходить в свою старую школу. Мы с Аннапурной каждое утро тащились вместе, потому что ее школа была рядом с моей школой, и часто я находил ее ждущей у ворот школы, когда я вернусь домой вместе. Я был прилежным учеником, что оправдывало многие странности моего поведения, но в основном я стал одиночкой и продолжал заниматься учебой. 

Мои родители считали меня серьезным, хотя и эгоистичным человеком, и редко вмешивались в мои дела. Экзамен в старшую школу был самым ярким моментом в 1960 году, который я сдал с хорошими оценками и с нетерпением ждал колледжа.

Камал также окончил среднюю школу и поступил в колледж, но он был прирожденным бунтарем и часто конфликтовал с нашими родителями по некоторым вопросам. Он постоянно попадал в неприятности и никогда не учился, но все равно получал хорошие оценки, потому что был умен. Когда он внезапно скончался из-за какой-то болезни, в моем сердце образовалась огромная пустота, которая до сих пор не заполнена. 

Ему было всего 21 год. Я любил Камала. Он научил меня, как составить карту Индии, используя только геометрию, и бесконечно печатал мои оценочные листы и другие сертификаты, которые я должен был предоставить для поступления в колледж. Нельзя было предоставлять оригиналы, поэтому предоставлялись заверенные копии, но он никогда не жаловался. Он привез меня в колледж в первый день на своем велосипеде и часто делал для меня много всего.

Он жаждал внимания от всех, но мои родители были жестоки к нему по какой-то причине и отказали ему в любви, которую он так хотел. Если бы у него был шанс, он бы преуспел в жизни, но, к сожалению, этот шанс ему так и не предоставился.

Я не был в бизнесе любви и внимания, будучи одиночкой, и меня меньше заботило, игнорировали ли меня мои родители или другие. Я знал, чего хочу, к тому времени, как мне исполнилось шестнадцать. Я хотел поступить в сельскохозяйственный институт Шри Рам Пура, но этого не произошло, потому что у меня не было предметов по естественным наукам в старшей школе. Однако другой колледж с такой же учебной программой принял меня, где я пробыл всего один год и перевелся в институт на второй год без каких-либо проблем.

Это были годы моего становления. Я многому и быстро учился, но в целом я был робким человеком с внутренним желанием вырваться из мол

d робости. Институт сыграет решающую роль в моей жизни с этого момента.

У колледжа прекрасный кампус на берегу реки, он всегда полон цветов и деревьев, среди которых разбросаны различные здания. В 1962 году в нем было всего около 500 студентов, включая студентов-дипломников молочного хозяйства, женщин, изучающих домоводство, студентов-агрономов и студентов-агрономов. Его можно было бы считать небольшим, но очень избранным колледжем, куда каждый год принимали очень мало студентов.

Поступить туда было само по себе большим подвигом из-за конкурса, но у меня не было проблем, потому что я был студентом-переводчиком с отличными оценками по некоторым предметам.Но мои хорошие оценки по агротехнике на первом курсе как-то ударили мне в голову, и я по глупости подал заявление на поступление на инженерный факультет на третьем курсе, не зная, насколько это будет сложно. Действительно, это было очень сложно, и в тот год сдали только несколько студентов, поэтому я усвоил свой урок трудным путем и перешел на агрономию, потеряв один ценный год. Решение сменить профессию было мудрым, потому что в будущем из меня сделают очень хорошего агронома.

Я усердно учился и попал в список лучших на третьем и четвертом курсах, которые были последним годом, принесшим мне степень бакалавра сельскохозяйственных наук в Университете Шри Рам Пура, к которому был присоединен наш колледж.

Нашим профессором был г-н Датта на кафедре агрономии, и со временем я стал его любимым студентом, хотя мы всегда благоговели перед профессором Даттой. Он мог быть таким ужасным, но в целом он был очень добросердечным и веселым парнем и, безусловно, самым уважаемым профессором в кампусе.

Доктор Чоудхари, который был заведующим кафедрой агрономии, был еще одним замечательным учителем, который учил нас агрономии и статистике.

Он всегда вызывал меня, чтобы я решил задачу на доске, что не нравилось некоторым однокурсникам из-за зависти, но я также был здесь любимым студентом. Я формирую с доктором Чоудхари пожизненную связь.

Я помню тот день, когда профессор Дутта повез нас всех на экскурсию на велосипедах в разные части Шри Рам Пура. Он все время шутил и громко призывал всех, кто отставал. Мы увидели исследовательскую ферму по выращиванию травы, молочные фермы и многие другие места и отлично провели время. У меня до сих пор есть фотография моих одноклассников.

К сожалению, это была наша последняя вылазка с профессором Дуттой, потому что он внезапно скончался из-за сердечной недостаточности. Это был большой удар для нас, кто любил его и собрал немного денег, чтобы использовать их в качестве стипендии на его имя, но деньги исчезли. К этому времени мы закончили учебу и навсегда покинули кампус, чтобы больше никогда не встречаться.

Я чуть не забыл упомянуть, что на втором году мы отправились в образовательный тур на 15 дней и посетили Матхуру, Дехрадун, Алигарх, Дели и Сахаранпур среди других мест с нашим учителем экономики в качестве гида.

У меня был одноклассник по имени Сусанто, которого отец воспитывал самым ортодоксальным образом. Все смеялись над беднягой, потому что он был таким чудаком в кампусе, но он был добродушным и болтал милю в минуту на любую тему, независимо от того, знал ли он ее или нет. Мы называли его болтуном.

Даже во время нашей экскурсии студенты по очереди осложняли ему жизнь и однажды опустошили его сундук, который его мать наполнила сухой едой и всевозможным домашним печеньем. Позже Сусанто получит докторскую степень и станет высокопоставленным чиновником в правительстве Бенгалии.

В колледже у нас был период, называемый пятым периодом, когда мы приглашали гостей со стороны выступить на какую-то актуальную тему, а в другие дни мы занимались религиозными науками, то есть изучением Библии, или присоединялись к классу, который назывался классом лучшего гражданства. Но в те дни, когда у нас не было оратора, студенты занимали место и делали все, что им вздумается.

Часто это был конкурс общих знаний или, что еще лучше, конкурс импровизированных ораторов, где вам нужно было выйти на сцену перед кричащими и издевающимися мальчиками и девочками, если у вас хватило смелости встретиться с ними лицом к лицу и выступить на заданную тему в течение пяти минут. Большинство не продержались так долго и были забросаны мелками и бумажными шариками.

Но настал день, когда кто-то вытолкнул меня вперед, так что у меня не было выбора, кроме как выйти на сцену. Теперь все ждали, что я сделаю дальше, и я знал, что они были готовы забросать меня бумажными шариками и мелками. Насмешки уже начались, когда я выбрал тему из шляпы и начал говорить на нее. Тема была «Что бы я сделал по-другому, если бы был королевой Викторией». Это была глупая тема, поэтому я отказался от нее и попросил вторую тему.

Следующей темой, которую я выбрал, была «Скандал Кристин Килер и Профумо». Теперь это было мне больше по душе, и я знал все о скандале, потому что газеты были полны им каждый день. Министр обороны Великобритании Профумо был пойман с поличным, когда развлекался с проституткой по имени Киллер, которая, вероятно, была шпионкой КГБ и вытягивала информацию из Профумо.

Поэтому я говорил необходимое время с некоторым волнением и постепенным к изумлению толпы я был готов к этой теме. Но самым интересным результатом этого приключения стало то, что с тех пор я больше не был тем робким человеком, которого все знали, и потерял свою сдержанность. Теперь я мог предстать перед любой толпой и говорить с ней без какой-либо подготовки, потому что именно в этом и заключалась суть импровизированной речи. Эта способность пригодилась мне в будущем, когда мне приходилось выступать на конференциях и встречах с группой фермеров или любой другой толпой.

Мне просто хотелось отличаться от других, поэтому я присоединился к религиозному классу, хотя на самом деле мне это не очень нравилось. Там было только чтение Библии, и оно предназначалось для христиан, но я все равно сидел там и узнавал некоторые библейские истории. Позже я перешел на моральный класс. 

Я также ходил на христианские молитвенные собрания под деревом, которые пастор-алкоголик всегда проводил по утрам, но это не было связано с большими религиозными чувствами во мне. В детстве меня убедили, что поклонение Шиве каждый день — это хорошее дело, поэтому я продолжал это делать больше лет, чем я могу вспомнить, но однажды это тоже прекратилось, потому что я чувствовал, что это бессмысленная рутина для меня. В моем сердце не было почтения к Шиве.

Мама заметила, но ничего не сказала. В отличие от христиан, индуистские семьи чрезвычайно терпимы к религиозным взглядам детей и никогда не заставляют их посещать религиозные службы или ходить в храмы как по рутине. Индуисты верят, что религия — это очень личное дело, и человек должен сам решать, что он хочет делать или не делать.

Но именно эта терпимость делает большинство индуистов настоящими индуистами, потому что их религия им не навязывается. Им нравится быть индуистами, потому что это исходит из их сердца. Более того, это делает следующее поколение также терпимым к другим.

На втором году обучения в Институте мы должны были вступить в Национальный кадетский корпус или NCC и шествовать дважды в неделю. Это было после занятий и обычно становилось временем для всякого рода проказ. Я едва ли могу вспомнить время, когда я действительно вышагивал, как и все остальные студенты, потому что я всегда находил поводы, чтобы пойти в аптеку, чтобы посмотреть на прекрасную женщину-врача.

Она, конечно, знала, что со мной все в порядке, поэтому я пошел в общежитие, переоделся в гражданскую одежду и наблюдал, как девушки играют в баскетбол в очень коротких юбках.

Затем в заключительное время я снова появлялся в своих полных регалиях и тихонько проскальзывал в строй для переклички и часто отвечал за отсутствующих друзей, крича «Да, сэрр». Отсутствующие друзья, таким образом, были мне очень обязаны, что я позже как-то забирал. Лучшей частью был чай и самосы, которые я никогда не пропускал.

Однажды командир спросил, кто эти дети, которые постятся в Рамадан, на что я тут же поднял руку. Теперь Ахмеды и Мохамеды были отпущены, но меня попросили выйти. Дети весело проводили время, зная, что все мои прошлые выходки настигли меня, поэтому они издевались, когда командир велел мне бегать по полю с высоко поднятой 14-фунтовой винтовкой. Это было больно и унизительно, но я был непослушным, и это была цена, которую пришлось заплатить за то, чтобы меня поймали.

Но в целом NCC было весело. Это дало нам возможность немного подурачиться после утомительных занятий и 4-часовой работы в химической лаборатории. Дважды я присоединялся к лагерям NCC, один раз в Найни и второй раз в Дехрадуне у подножия Гималайских гор. Оба лагеря были веселыми, потому что я знал, как сделать жизнь в лагере захватывающей, как в тот раз в Дехрадуне, но я забегаю вперед.

Первый лагерь был недалеко от Шри Рам Пура, и я почти никогда не ходил на парад и учения по стрельбе из винтовки, притворяясь больным с больным животом, но хорошо питаясь из чужих тарелок, потому что больным детям давали только кашу, которую я выбрасывал. Этот фарс продолжался несколько дней, пока остальные щеголяли, проклиная жару и учения. Они также от всей души проклинали меня, зная, что со мной все в порядке.

Но однажды лагерный врач поумнел и доложил обо мне командиру, который тут же попросил меня ползать на локтях, держа в руках адскую винтовку, к великому удовольствию и улюлюканью курсантов. К счастью, на следующий день бенгальские курсанты подошли к командиру и попросили отпустить их из лагеря, потому что это был наш национальный праздник Дурга-Пуджа.

Эта просьба была удовлетворена, поэтому мы покинули лагерь, показывая пальцы курсантам, которые направлялись на плац, чтобы еще больше попотеть.

В лагере Дехрадун я сбежал с Рамом Натхом, моим одноклассником и добровольным партнером в этой крайне незаконной деятельности. Мы отправились в Муссури, который является курортной горной станцией, тусовались весь день и вернулись в Дехрадун вечером, чтобы обнаружить, что последний поезд ушел, оставив нас там в затруднительном положении.

Теперь, чтобы вернуться в лагерь, который находился посреди леса, мы уговорили машиниста во дворе подвезти нас и сказали ему не останавливаться перед лагерем, но именно это он в конечном итоге и сделал, потому что смущенно объяснил, что двигатель был очень тяжелым и потребовалось много времени, чтобы замедлить и остановить его.

Охранники лагеря высматривали беглецов и устроили нам хорошую погоню, потому что мы были очень заметны в лунном свете, но нам каким-то образом удалось спрятаться и проскользнуть в наши палатки. Тем временем палатки были подтасованы, поэтому нам было трудно найти нашу палатку, но в конце концов мы это сделали и нашли руководителя палатки, который сидел и ждал нас. Он сказал, что должен сообщить о нас командиру, потому что это его обязанность.

На следующий день нас попросили явиться к командиру для возможного наказания, но командир просто отругал нас и сказал, что он лично несет ответственность за 10000 курсантов, которые посещали лагерь, и если с нами случится что-то плохое, что он скажет нашим родителям?

Это были лишь некоторые из инцидентов, которые мне очень нравились, потому что озорство было частью нашей жизни, когда мы были маленькими. На самом деле, девушки были не менее и часто пытались загнать нас в угол, если могли. Когда новые студенты пребывали в кампус с железнодорожной станции, мы всегда ждали их и быстро направляли в женские общежития, где непослушные девчонки поднимали свои сумки наверх и ставили их в некоторых комнатах. Когда мальчики видели, что повсюду висели бюстгальтеры и трусики, они передумали и поспешили спуститься.

Но в основном это было просто товарищество и немного дурачества, которые помогли нам развить прочные связи с некоторыми одноклассниками.

На третьем году обучения одноклассник по имени Рамеш встретил меня около моего дома и сказал, что он живет неподалеку. Я не очень хорошо его знал, но вскоре мы начали вместе готовиться к экзаменам, которые должны были состояться. Рамеш был настоящим негодяем и экспертом по прогулам, поэтому он был плохо подготовлен к экзаменам, но он искренне хотел их сдать, поэтому мы много работали по ночам, усердно учились и оба сдали экзамены. 

Он даже получил лучшие оценки, чем я, по некоторым предметам, что доказывало его ум. Последний год обучения мы с Рамешем были неразлучны. Он всегда приезжал к нам домой по утрам на своем разноцветном велосипеде, расписанном вручную, и мы вместе с Сусанто и Абхитом ехали в Институт. Абхит был самым модным на своем новеньком блестящем велосипеде Sen Raleigh, пока мы крутили педали на наших изношенных велосипедах с изношенными шинами.

Будучи дневным стипендиатом, мы жили за пределами кампуса и никогда не участвовали ни в каких мероприятиях на кампусе, кроме парада NCC. Было много мероприятий, игр или фильмов, но нам было очень трудно оставаться после наступления темноты, поэтому мы многое пропускали. Мой велосипед также был в плохом состоянии с очень изношенными шинами, которые однажды сломались, и мне пришлось остаться у друзей, пока на следующий день Сусанто не пришел мне на помощь с новой шиной, которую прислал мой отец.

Рамеш, который был занудой и головной болью большинства профессоров, оказался очень успешным в жизни. Позже он получил докторскую степень и работал в крупной компании по производству удобрений в Дели, а Абхит присоединился к министерству сельского хозяйства в Бенгалии, где стал офицером по развитию квартала. Но Сусанто поднялся выше всех, как упоминалось ранее.

Другие не оставили никаких следов, кроме групповой фотографии выпускников, которая сейчас украшает наш дом. Ассоциация выпускников была слабой, и мы все знали, что редко встретимся снова, поскольку Индия такая большая.На четвертом году обучения произошло нечто очень драматичное, что изменило мою жизнь навсегда. Думаю, это был апрель 1965 года, когда я заметил небольшое объявление на доске объявлений нашего агрономического факультета. Но сказать, что я заметил его впервые в апреле, было бы неправильно, потому что я видел его раньше, но не обращал на него никакого внимания, пока однажды не начал читать, о чем это было.

В нем говорилось, что некоммерческая международная благотворительная организация в США ищет молодых агрономов для работы в развивающихся странах в качестве волонтеров, и что у человека по имени Лоуренс есть необходимая информация и формы заявок и т. д. Он был приглашенным стипендиатом Родса в нашем отделе.

Я видел его, но никогда с ним не разговаривал. В Индии мы обычно не общаемся с иностранцами, но я решил встретиться с ним и узнать больше.

Он оказался очень милым американцем, который объяснил мне, что сам был волонтером в Лаосе и будет рад помочь мне любым возможным способом. Он дал мне заполнить заявку и сказал, что отправит ее в вашингтонский офис, если я решу подать заявку.

Он сказал, что это будет хорошей возможностью для меня получить реальный практический опыт работы в другой стране, но не мог сказать, куда меня отправят, если меня выберут.

Поэтому я взял форму заявления домой, чтобы подумать об этом некоторое время, и позже решил, что мне нужна помощь Лоуренса в ее заполнении. Он жил в кампусе со своей женой Джейн и милым маленьким ребенком по имени Джаред. Джейн была хорошенькой и много улыбалась. Поэтому Лоуренс помог мне заполнить форму и сказал, что позже отправит ее по почте со своими рекомендациями и комментариями.

Прошло несколько месяцев, пока я ждал ответа из офиса в Вашингтоне, округ Колумбия, но однажды от них пришло письмо, в котором говорилось, что я выбрал для поездки в Южный Вьетнам в качестве агронома на два года и попросил меня как можно скорее подготовить мои проездные документы.

Я не могу выразить свои чувства в тот день, потому что, естественно, я был очень взволнован и рассказал всем о письме и предложении. Лоуренс был очень рад, что меня выбрали, и сказал, что я должен ехать. Но в 1965 году во Вьетнаме бушевала ужасная война, и американцы сражались с северными вьетнамцами во имя борьбы с коммунизмом. Это было в газетах каждый день, поэтому все знали, что Вьетнам был не тем местом, куда стоило ехать в то время.

Я сказал это Лоуренсу, но он заверил меня, что многие молодые люди работают во Вьетнаме в качестве добровольцев в районах, которые не были опасными, и дал мне много информационных бюллетеней от них, чтобы я мог почитать о том, чем они занимаются.

Я был убежден и решил подать заявление на получение паспорта. Но больше никто не был убежден и сказал, что я был дураком, что ввязался в такую ​​историю, и вместо этого должен был работать в Индии, приняв работу, которую правительство Бенгалии недавно предложило мне в Малде.

Я думаю, что еще двое или трое студентов также были приняты для поездки во Вьетнам, но все они отказались, не желая делать такой радикальный шаг в своей жизни. Мальчики в Индии очень защищены семьей и редко могут пойти против воли семьи.

Моя семья никогда не защищала меня и, как я уже писал ранее, никогда не вмешивалась в мои решения или планы, хотя они все равно были удивлены, когда я сказал им, что собираюсь поехать во Вьетнам.

Никто из нашей семьи никогда не ездил за границу, и сама идея путешествий на самолете, паспорта и визы была для них странной и чуждой. 

Мой отец в то время был серьезно болен раком и только что вернулся из Калькутты после серьезной операции на полости рта. Он едва мог говорить и постоянно испытывал боль. Он был очень больным человеком и ему оставалось недолго жить. Конечно, сейчас не время было ехать во Вьетнам, потому что семье нужна была моя поддержка, и мама уговаривала меня принять предложение о работе в Бенгалии.

Но мой отец сказал, что я слишком молод, чтобы работать, поэтому будет лучше, если я получу ученую степень, прежде чем начать работать. Вернуться в аспирантуру позже будет сложно. Моей матери это не понравилось, но слова отца были приказом. Он сказал, что я должен забыть о Вьетнаме.

Я был очень поражен, потому что деньги тратились как вода на лечение отца, и если семье нужен был еще один зарабатывающий член, то это было сейчас. К счастью, Нирмал только что получил государственную работу, а Аннапурна после прохождения собеседования в Комиссии по государственной службе также получил работу преподавателя в соседнем городе. У Шанти, старшего, уже была работа, а отец все еще получал пенсию, но потребность в деньгах была велика из-за больших медицинских расходов, поэтому, безусловно, это было бы помощью для семьи, если бы я устроился на работу вместо того, чтобы пойти в аспирантуру.

В это время меня пригласили на собеседование в штаб-квартиру ВВС в Дели, и в случае успеха меня бы приняли в Военно-воздушную академию для обучения на летчика-истребителя. Правительство оплатило бы все расходы. Но этому не суждено было случиться. Мой отец сказал, что ВВС не для меня, поэтому на этом все и закончилось, потому что последнее слово всегда было за ним. Я промолчал.

Поэтому я решил пойти в аспирантуру и подал документы на три разных факультета университета, и меня приняли два, в то время как колледж также рассматривал меня для поступления на курс сельскохозяйственного просвещения. Конкурс был большой, но у меня были хорошие оценки, поэтому поступление не было проблемой. Проблема была в деньгах, поэтому я согласился поступить в аспирантуру колледжа, только если они дадут мне работу на неполный рабочий день, чтобы покрыть мое обучение. Они дали, и моя учеба возобновилась всерьез.

Я не мог просить родителей оплатить расходы на обучение, поэтому это пришлось делать самому. Мне не особенно нравился курс, но у меня не было другого выбора, потому что университет не предлагал никакой финансовой помощи.

Учеба в аспирантуре была несложной. Всего было шесть студентов, но они были намного старше меня, потому что они взяли отпуск на учебу на своей работе. Мне было всего 22 года, и я тайно надеялся, что когда-нибудь действительно смогу поехать во Вьетнам, но паспорт так и не пришел.

Прошло шесть месяцев, а я все еще не мог получить паспорт. На самом деле я был полон решимости бросить учебу, как только получу паспорт, потому что люди из Вашингтона продолжали подбадривать меня и не сдавались. Они прислали мне 150 долларов на пособие на одежду, что в те дни было большой суммой, и сказали, что помогут мне из Сайгона с визой, но сначала мне нужно получить паспорт.

В то же время я также подал заявку на получение стипендии Национального займа, которую правительство решило мне предложить, так что это очень помогло, но, несмотря на то, что моя учеба шла хорошо, и деньги на стипендию, это были мои самые темные дни, потому что стало широко известно, что я пытаюсь получить паспорт, но ничего не получаю.

Люди, которых я никогда не знал, останавливали меня на улице каждый день, чтобы спросить, пришел ли мой паспорт. 

Часто они путалиp между паспортом и визой и не знала, что было раньше, потому что они были жителями маленького городка, которые нигде не были. Дошло до того, что я пряталась от людей, которые ежедневно меня терзали, и горячо надеялась, что этот чертов паспорт придет.

Когда я писала письмо региональному паспортисту, я всегда получала стандартный ответ о том, что оно находится на рассмотрении, и меня уведомят, как только решение будет принято в свое время. Но время шло, и я становилась все более и более беспокойной с каждым днем.

Соседи тоже не унимались. Старушки говорили моей матери, что она бессердечна, что позволила мне поехать во Вьетнам в разгар ужасной войны, поэтому моя бедная мать молча страдала. Она не знала, что сказать или сделать, будучи такой простой женщиной.

Но 1966 год начался с большой трагедии в нашей семье, когда в январе умер мой отец. Он сильно страдал из-за своей болезни, и его страдания закончились, но папа занимал очень большое место в нашем сердце, и его отсутствие было болезненно. Он держал деньги под подушкой и давал мне немного, чтобы я сходил в кино или что-то еще, даже когда не мог говорить и морщился от боли из-за рака. Он был моим героем и отличным отцом. Я проводил с ним так много времени в детстве, ходил с ним на рыбалку и выполнял его поручения.

Трудно было представить нашу семью без него, а теперь его не стало после долгого периода страданий. Никакой врач или дорогостоящее лечение не могли его спасти. Мне оставалось всего четыре месяца до выпускных экзаменов, но я не мог сосредоточиться на учебе. Тем не менее, экзамены прошли по расписанию, и я сдал их блестяще и занял первое место в списке заслуг, который в других странах известен как список декана. Мама была горда и очень счастлива.

Но в июле меня ждал сюрприз, когда наш директор однажды вызвал меня в свой кабинет и спросил, правда ли, что я подал заявление на получение паспорта. Я сказал «да» и собирался ехать во Вьетнам.

Он очень разозлился и сказал, что я гублю свою карьеру, гоняясь за такой глупостью, и должен оставить учебу.

Теперь я был лучшим учеником в его классе и думал, что странно, что он так со мной разговаривает. Если бы он был более дипломатичен и сказал, что такое решение, как поехать во Вьетнам, должно быть тщательно обдумано, и что мне следует взять некоторое время, чтобы подумать об этом, а тем временем закончить аспирантуру, все было бы иначе.

Но его подход был суровым, и он никогда не работал со мной. Я очень решительный человек, поэтому более мягкий подход, вероятно, был лучшей идеей, но он был высокомерен, будучи директором, и он плохо со мной обращался, поэтому я ушел.

На самом деле, это укрепило мою решимость поехать во Вьетнам, и только тогда я решил поехать в Лакхнау. Моя семья в это время снова приехала с моральной поддержкой, и Нирмал сказал, что все, что ни делается, происходит к лучшему. Мне нужен был пинок под зад, чтобы сделать последний шаг, поэтому вспышка директора была скрытым благословением.

Итак, однажды в октябре 1966 года я отправился в Лакхнау и спросил у паспортного инспектора, в чем на самом деле проблема с моим заявлением. 

Я думал, что каждый гражданин Индии имеет право путешествовать, и, кроме того, не было никаких уголовных оснований, на основании которых они могли бы отказать мне в выдаче паспорта, так в чем же дело?

Он был приятным и вежливым парнем и сказал мне, что мое дело было отправлено в Дели для решения, потому что оно было сложным и выходило за рамки его усмотрения. Причиной был Вьетнам. В то время индийское правительство не поощряло никого ехать во Вьетнам из-за разногласий с американцами по поводу войны там.

Поэтому я взял имя и адрес человека, с которым нужно было встретиться в Дели, и сел на поезд в ту же ночь, чтобы попытаться лично объяснить свое дело чиновникам в Дели. Это была моя первая самостоятельная поездка в Дели, где я не знал ни души. У меня были только имя и адрес в Министерстве иностранных дел.

Когда я прибыл в Министерство иностранных дел в Дели и потребовал встречи с определенным чиновником, который был там большим боссом, мне сказали, что необходима встреча, прежде чем аудиенция может быть предоставлена. Этого я не мог допустить, проделав более 900 километров в Дели, чтобы увидеть этого джентльмена. Поэтому я настоял, чтобы клерк позвонил боссу и, по крайней мере, сообщил ему, что я приехал из Шри Рам Пура, чтобы увидеть его по очень важной причине. К удивлению клерка, большой босс попросил меня немедленно подняться в его офис на 14-м этаже.

Когда меня провели в его офис, я был по-настоящему впечатлен.

Офис был огромным с плюшевым ковром и очень удобным, с гудящим на заднем плане кондиционером. Он, должно быть, был действительно очень высоким чиновником, чтобы заслужить такой офис в столице.

Я нервничал, но он улыбнулся и попросил меня сесть, пока он занимается другими делами. К нему приходили многочисленные посетители, некоторые из них были иностранцами, некоторые местными, и он часто разговаривал по телефону. У него был красный телефон, который, как я подозреваю, связывал его с более высокими должностями. Я читал журналы Time Life, пока он казался очень занятым.

Наконец, после, как мне показалось, долгого времени, он подошел и спросил меня, что привело меня в его офис, поэтому я рассказал ему всю историю и спросил, не займется ли он моим делом. Он выслушал меня очень внимательно и попросил своего секретаря принести ему мое досье. Это сделал нервный секретарь, который принес пыльное досье, которое он тайком попытался почистить, но был замечен.

Он спросил, почему досье пылилось в течение шести месяцев и не было доведено до его сведения, на что бедняга не смог дать ответа. В любом случае, он прочитал мои досье и спросил, почему я еду во Вьетнам, и что такое IVS, так что я ему рассказал. Он не был убежден.

Затем он спросил, сколько мне будут платить как агроному-волонтеру, на что я ответил, что всего 80 долларов в месяц. Я ехал больше ради опыта, чем денег, но он продолжал качать головой и спрашивал, зачем я собираюсь рисковать своей жизнью, отправляясь во Вьетнам, да еще и всего за 80 долларов в месяц. В этот момент я начал нервничать, потому что знал, что мои шансы получить паспорт зависят от этого могущественного человека, поэтому мне нужно было убедить его в своих мотивах.

Поэтому я сказал что-то в этом роде: «Сэр, если японцы, американцы, канадцы и многие другие молодые люди из стольких стран могли поехать во Вьетнам всего за 80 долларов в месяц, то почему не может индиец? Я тоже мог поехать туда и работать. Эти люди рисковали своими жизнями, но и я мог. Кроме того, я действительно не верил, что со мной может случиться что-то плохое во Вьетнаме».

Это, должно быть, каким-то образом задело в нем патриотическую струну, и он улыбнулся. Он объяснил, что даже видимость поддержки войны во Вьетнаме противоречит политике правительства, и отговорил индийцев ехать туда, но он попытается посмотреть, что он может сделать для меня, поскольку мои мотивы кажутся благородными.

Затем он попытался позвонить по междугороднему номеру в Лакхнау, чтобы поговорить с паспортистом, но линии были заняты. Он потратил некоторое время, набирая разные номера, и, наконец, сказал мне, что я должен вернуться домой. Он сделает все, что сможет, чтобы мне помочь. Это было все заверения, которые мне были нужны от этого доброго и кроткого джентльмена, и я с радостью вернулся в Шри Рам Пур.

Паспорт пришел через неделю. Я хорошо помню тот день, потому что мой друг детства Нанту неожиданно появился. Я не видел его много лет, поэтому был очень счастлив, пошел с ним и провел весь день, рассказывая, что он делал с тех пор, как мы виделись в последний раз. Он рассказал мне, что сбежал из дома, когда ему было 16 лет, и поступил на службу в армию, сфальсифицировал свой возраст. Теперь он был капитаном в корпусе связи и пользовался своими привилегиями офицера. Он очень обрадовался, что я еду во Вьетнам. Он выглядел таким красивым и умным. Я был по-настоящему счастлив за него.

Для меня было большим шоком, когда я узнал позже, что он покончил с собой, и я до сих пор не знаю, почему. Он казался таким счастливым.

Весь 1966 год прошел. Я получил свой паспорт, но борьба за визу только началась. В то время я не знал, но позже встретил людей в Сайгоне, которые неустанно работали, чтобы убедить вьетнамское правительство отправить мне визу. Прошло много месяцев, пока я беспокоился и становился все более и более апатичным, потому что этот период ожидания был действительно очень мучительным, не говоря уже о тех людях, которые каждый день проверяли, пришла ли моя виза-паспорт. Теперь они произносили виза-паспорт как одно слово и все еще не знали, что это значит или что было первым.

Но виза наконец пришла и билет на самолет, так что больше не было никаких препятствий, и я наконец-то мог двигаться дальше. Это была большая борьба, но я победил, так что теперь все остальное не имело значения.

За это время Нирмал стал моим верным сторонником и гордым братом. Он знал, как сильно я старался, и радовался, что наконец-то я получил то, что хотел. Он сказал не беспокоиться, потому что он позаботится о маме, как это было его долгом, поэтому теперь я должен продолжать свою жизнь. Он также убедил маму, что я выбираю новое направление в своей жизни, поэтому лучшее, что она могла сделать, это пожелать мне удачи.

Рамеш в то время учился в Джабалпуре и часто приезжал в Шри Рам Пур. Он был очень удивлен, узнав, что я собираюсь во Вьетнам, но появился на машине, чтобы отвезти меня и нескольких доброжелателей в аэропорт в Шри Рам Пур в июне 1967 года. Это был мой первый полет на самолете, но долгое путешествие в жизни уже началось. Это был только первый шаг, и какой это был знаменательный шаг.

Мне было всего 22 года, и я направлялся в чужую страну. Я упорно боролся и провел много горьких месяцев, но, наконец, все закончилось, и я собирался лететь в Калькутту, откуда большой самолет Pan Am доставит меня в Сайгон.

Нирмал в то время хотел жениться, поэтому семья начала усиленно искать подходящую девушку. На самом деле поиск начался давно, когда папа был жив, но по той или иной причине все потенциальные кандидатки были отклонены. Я не знаю, что они искали в подходящей девушке, потому что в целом бенгальские девушки неплохи внешне и большинство имеют высшее образование. Иногда это был неправильный нос или рост, или девушка была слишком темнокожий. Сейчас индийцы в целом темнокожие, но когда приходит время жениться, все ищут женщину с очень светлой кожей. 

Их трудно найти. Однажды меня попросили увидеть девушку, которую моя мать рассматривала для Нирмал. В браке по договоренности, который предписывает бенгальская традиция, девушка тщательно изучается и начинается долгий торг о расходах и т. д., если девушка подходит. Но сначала девушка должна была пройти собеседование, поэтому мы однажды отправились к ней домой. Я нашел девушку очаровательной и довольно образованной и произвела очень положительное впечатление.

Но, к сожалению, она оказалась на дюйм выше Нирмал, что для меня не было проблемой, но я не был женихом. Нирмал наотрез отказался ее рассматривать. Родители бедной девушки даже пришли в дом с рулеткой, чтобы проверить, действительно ли Нирмал была ниже на дюйм, и ушли встревоженными, поэтому немедленно начались новые поиски.

Затем, как раз перед тем, как я собирался уехать из Шри Рам Пура во Вьетнам, мне показали еще одну фотографию. Конечно, это была очень невзрачная девушка, но я отказался участвовать в процессе собеседования, потому что однажды обжегся. К тому же, кто я такой, чтобы решать? Это был выбор Нирмала и только его, но у меня были определенные опасения, но я сдержал свой голос. Я встречался с отцом этой девушки раньше, или, скорее, он однажды посмотрел на меня, но не заговорил.

 Мне не понравилось, как он на меня посмотрел, и я подумал, что этот парень выглядит подлым, так какую же дочь может вырастить такой человек?

У меня есть тонкое шестое чувство, позволяющее узнать человека, просто посмотрев в первый раз. Это чувство много раз помогало мне в жизни, когда я имел дело с людьми. У меня либо хорошие флюиды о человеке, либо нет. Я обычно держусь подальше от людей, которые мне не нравятся, и мне определенно не нравился этот старик, но потом я собирался уходить, так что это было не мое дело, за кого Нирмал решила выйти замуж. Я никому ничего не сказал и приготовился уйти. Нирмал должен был жениться на этой женщине через два месяца. 

Ее звали Сабита. 1 июня 1967 года я вылетел в Калькутту на жалком винтовом самолете, который постоянно падал, как камень, в воздушных ямах, делая мое путешествие очень болезненным. Мой первый полет на самолете был также самым ужасным, потому что меня рвало. Волонтер Корпуса мира, сидевший рядом со мной, очень помог мне выйти из самолета, потому что я был очень слаб от рвоты.

На следующий день приехали мама и Аннапурна на поезде. Теперь началась окончательная подготовка к моему отъезду из Калькутты. Весь клан был взволнован, потому что я был первым, кто отправился за границу, поэтому они болтали без умолку. Мой дядя одолжил джип, чтобы отвезти меня в аэропорт, и утром 4 июня мы все отправились в аэропорт.

Водитель из-за волнения пропустил аэропорт, и только через некоторое время этот факт всплыл, поэтому джип развернулся, чтобы найти нужный аэропорт. Аннапурна не поехала, потому что у нее был понос, но мама и другие пошли проводить меня. 

В аэропорту это была настоящая сцена. Они не собирались отпускать меня без фанфар. Мама и тети продолжали проливать слезы, поэтому иммиграционный офицер спросил, куда я направляюсь. Я быстро ответил Бангкок, потому что Сайгон вызвал бы длинную речь, которой я хотел избежать.

Он сказал что-то вроде того, что Бангкок — хорошее место. Он знает там кого-то, кто так говорит и т. д. и т. п. но мама знала лучше и промолчала. Наконец, симпатичная американская стюардесса не могла больше ждать и сказала, что рейс должен улететь, и я его задерживаю, поэтому я сел в автобус.

На этот раз большой самолет не катился и не падал, как камень, а быстро поднимался над облаками. Только было легкое гудение кондиционера, и я чувствовал некоторое давление на ухо, когда самолет набирал высоту. Внизу ничего не было видно, но я думал о людях на земле и о жизни, которую я, возможно, навсегда оставил ради чужой страны, о которой ничего не знал.

Это было достижение, о котором стоило написать. Мне удалось отстоять свои права, получить паспорт и визу, и я был в пути благодаря некоторой помощи того доброго джентльмена в Дели и людей в Сайгоне, с которыми я вскоре познакомился. В основном я боролся один. Но мой разум был занят множеством других вещей. Я никогда не знал иностранцев и не знал, как с ними обращаться, разговаривать с ними или работать с ними. В Индии мы не общались с ними и всегда смотрели на них только издалека. О дружбе с ними не могло быть и речи. Но Джейн была милой и много улыбалась, и Лоуренс тоже был неплохим, поэтому я подумал, что было бы нормально, если бы другие были такими же, как они. Я почувствовал себя немного одиноким впервые за много лет, хотя никто этого не замечал.

Очень скоро мы пролетели над городом Рангун в Бирме и увидели золотой купол пагоды Шведагон, который сверкал на солнце. Это достопримечательность, и ее можно увидеть даже с такой высоты. Вскоре пришло время приземлиться в Бангкоке, где мне нужно было сесть на стыковочный рейс до Сайгона, но в Бангкоке ко мне подошла тайская девушка и сказала, что мой рейс в Сайгон отменен, поэтому мне придется остаться в Бангкоке до knight.

Авиакомпания оплатить мои расходы и отправит меня в хороший отель на своем лимузине, а также отвезет меня обратно в аэропорт на следующий день, чтобы я успел на рейс в Сайгон. Поэтому я отправился в центр города и остановился в отеле Rama, который был пятизвездочным отелем класса люкс. Теперь я был мальчиком из маленького города и никогда не был в пятизвездочном отеле или не в пятизвездочном, поэтому великолепие и декор пятизвездочного отеля, такого как Rama, действительно произвели на меня впечатление. Это было действительно за пределами всего, что я когда-либо знал или видел, но больше всего меня беспокоил тот факт, что у меня в кармане было всего пять жалких долларов, которые индийское правительство разрешило мне обменять на рупии.

В таком месте, как Rama, чашка чая, вероятно, стоила столько же, но я держался особняком и пошел в свою комнату, чтобы немного поспать. Вечером я пошел в огромный обеденный зал или ресторан, где было очень мало людей и много официантов. Один из них вскоре принес мне обширное меню, но я не был знаком с блюдами, которые там были упомянуты, хотя он сказал, что я могу заказать все, что захочу. Авиакомпания оплатит счет.

Поэтому после долгих раздумий я заказал тарелку супа, потому что заметил, что некоторые люди вокруг меня ели суп, поэтому я решил, что это будет правильным решением, хотя дома мы никогда не ели суп и не хотели его.

Я не помню остальную часть меню или вечер, за исключением того, что вернулся тайский официант и спросил, хочу ли я посмотреть ночную жизнь или тайский бокс, на что я быстро ответил отрицательно, прежде чем ситуация вышла из-под контроля, потому что официант не знал о моих пяти долларах.

В те дни индийцы были такими несчастными, которые путешествовали всего с пятью долларами, но позже я узнал, что во многих других странах были похожие ограничения, и их правительства очень жестко контролировали валюты.

Я попросил администратора разбудить меня в 4 утра, чтобы я был готов к аэропорту, но сон не давался мне легко, и я проснулся задолго до того, как прозвучал звонок будильника, и отправился гулять по пустым улицам Бангкока. Менеджер с нетерпением ждал меня, потому что лимузин аэропорта был там, чтобы забрать меня. На этот раз рейс не отменили, поэтому я вылетел в Сайгон с остановкой в ​​Пномпене в Камбодже.

Самолет Pan Am приземлился в аэропорту Таншоннят в Сайгоне вовремя, но я заметил сотни очень круглых ям на земле, заполненных водой, которые не были похожи на рыбные пруды, как мне показалось. Я сделал мысленную заметку спросить о них позже.

Никогда нелегко вспоминать в подробностях события, которые произошли так давно, но я старался быть верным, рассказывая свою историю до сих пор. Позже это становилось все более и более сложным. У меня было обычное детство и обычный подростковый период в моей жизни, но с этого момента ничто не будет строго нормальным. Много необычных вещей должно было произойти, но я пока не имел ни малейшего представления о том, что произойдет. С этого момента я столкнулся со многими трудными ситуациями и научился справляться с ними со временем, но сейчас настало время радоваться, потому что я прибыл.

Я хотел бы закончить эту главу здесь, потому что я буквально начал новую жизнь в тот момент, когда приземлился в Сайгоне. Именно там все и началось, поэтому предыдущая часть была лишь предварительным этапом.

Глава третья: Раздираемый войной Вьетнам — 1967 — 1969

                                          Вьетнамская война

Думаю, это было 6 июня 1967 года, когда я наконец прибыл в Сайгон и меня встретил большой лысый американец по имени Роберт, который сказал, что приезжал днем ​​ранее, но ему сказали, что рейс отменили.

Он без труда узнал меня, потому что я был единственным индийцем, спустившимся с самолета, поэтому вскоре мы уже направлялись в дом IVS, который, по его словам, был не так уж и далеко. Сначала Сайгон казался очень хаотичным городом, улицы были забиты разношерстными транспортными средствами и множеством армейских грузовиков с большими белыми звездами, нарисованными на боках. Все они пытались обогнать друг друга, но им это не удавалось, и они создавали еще большую неразбериху на дорогах.

Добро пожаловать во Вьетнам времен войны. Сайгон — это огромный город, в который также входит Чолон, китайский квартал. Нельзя было не заметить переполненные водостоки и кучи мусора, но больше всего поразило зрелище пожилых женщин и мужчин на тротуаре, сидящих с товарами черного рынка PX, такими как крем для бритья, бритвы, сигареты и множество других вещей. Город был полон солдат, и их часто можно было увидеть идущими обнимашками с миниатюрными вьетнамками в тенистых частях города или подтягивающими пиво в многочисленных заведениях.

Мне рассказывали, что уличные мальчишки могли сбивать ящики с прохладительными напитками или пивом и другими вещами с задних частей грузовиков снабжения армии США, на которые они легко забирались, как обезьяны. Затем старики продавали это на тротуарах. Я узнал, что они были очень предприимчивыми.

Офис IVS находился всего в нескольких минутах ходьбы от аэропорта на улице Ле Ван Дует и имел большое здание, которое было общежитием, большой общей комнатой с несколькими книгами на полке, старым побитым пианино и несколькими ротанговыми креслами и диванами. Затем наверху были жилые помещения для женатых людей и административный офис, похожий на амбар, кухня и гаражи. Во дворе было много новых и старых автомобилей, и механики всегда были заняты некоторыми из них.

Склад сзади использовался некоторыми волонтерами, которые держали однодневных цыплят, импортированных из Сингапура, в загоне и подвешивали над ними ультрафиолетовые лампы. У них было много проектов по зоотехнике, где выращивали цыплят.

В то время было более 200 волонтеров, разбросанных по всему Южному Вьетнаму, но довольно много жили в Сайгоне в общежитии IVS, где у старших волонтеров были свои комнаты, а остальные жили на двухъярусных кроватях в огромном общежитии. Некоторые жили в центре города, и я постепенно узнавал некоторых из них, но никогда не всех.

Мое прибытие было хорошо объявлено, так как я был первым индийцем, присоединившимся к команде, но не последним. Позже приехали еще двое индийцев. Поэтому меня встретило довольно много волонтеров, которые представились, но я быстро забыл их имена. Была также группа буддийских монахов в шафрановых одеждах, которые хотели поговорить со мной о чем-то, но теперь не могут вспомнить, о чем мы говорили. Для меня это был новый опыт.

Двое парней по имени Томас и Джон отвезли меня к себе в центр на ужин и заставили пользоваться палочками для еды, с которыми мне поначалу было очень трудно обращаться, но спустя месяцы я стал экспертом в их использовании.

Томас вежливо попросил меня сесть позади него на его скутере верхом, когда увидел, что я сижу как женщина, с обеими ногами на одной стороне. В Индии мы не против таких вещей или мальчиков, держащихся за руки, но это была не Индия. Мне нужно было многому научиться, но обучение уже началось.

Например, как заказать еду в закусочной на тротуаре, где не предлагают меню, но официант в грязной одежде подходит к вашему столику и быстро читает меню. Вам нужно быть очень внимательным, чтобы выбрать что-то одно, потому что он не любит повторять вам. Незнание языка нисколько усугубляло проблему, если вы не идете с кем-то.

Затем вам нужно было держаться за пластиковый поднос с едой одной рукой, а другой есть, и держать ноги свободными, чтобы пинать собак или кошек, которые дерутся под вашим столом за объедки. Потому что им всегда не хватало подносов, и официант забрал ваш поднос, если думал, что вы закончили.

Продавцы лотерейных билетов или попрошайки всегда донимали людей, поэтому приходилось учиться уходить от них.Шутка, которую я вскоре услышал, была популярна среди волонтеров, и она звучала так: всегда можно было определить, как долго человек находится во Вьетнаме, по тому, как он заказывал пиво.

Человек недавно приехал, если официант принес ему пиво с мухой, потому что он сразу же покидал заведение. Если он был в стране больше года, он просил официанта принести ему еще пива. Если он был здесь больше двух лет, то он вынимал муху и выпивал пиво, но если он был здесь больше трех лет, то он выпивал пиво с мухой. Но те, кто был во Вьетнаме долгое время, искали муху, на случай, если официант забыл о ней.

Я прибыл в то время, когда вся команда во Вьетнаме вела серьезные дискуссии о философии работы там, и это во время интенсивной войны вокруг нас. Вскоре Было созвано общее собрание, на котором присутствовали все волонтеры и исполнительный директор из Вашингтона, округ Колумбия, и я помню, как обсуждалось очень много вопросов и голосований по многим резолюциям. Я воздержался от голосования, потому что только что приехал и не до конца понимал проблемы, но я был внимательным наблюдателем и сразу узнал много нового об условиях работы.

В любом случае, результатом этого собрания стало то, что директор страны команды IVS во Вьетнаме ушел в отставку вместе с несколькими другими, которые затем вернулись в США, чтобы выразить протест против войны и ее негативного влияния на людей. Некоторые считали, что IVS молчаливо поддерживает войну, просто находясь во Вьетнаме, но большинство не соглашались и говорили, что мы делаем гуманитарную работу, которую необходимо делать из-за огромных страданий людей.

Ушедшие в отставку волонтеры позже напишут книгу, в которой объяснят проблемы, с которыми сталкивается вьетнамский народ, чтобы американцы на родине больше знали о страданиях доблестных людей.Я сидел на собраниях, впитывая все, но ничего не говоря. Только позже я начал развивать сильное чувство того, что правильно, а что нет, и что мы как личности могли с этим сделать, но в то время в июне 1967 года я молчал и просто слушал.

Вскоре Лорен, который был нашим административным офицером, сказал мне, что я должен был отправиться в Лонгсюен в провинции Анзянг в дельте для моего двухмесячного языкового обучения вьетнамскому языку. У меня должен был быть одноклассник, который был корейцем. Поэтому однажды мы вылетели в Кантхо и поехали в Лонгсюен оттуда в тот же день.

Дорога в Лонгсюен была забита военным транспортом, поэтому мы застряли где-то в ожидании колонны на грязной и изрытой выбоинами дороге, когда к нашей машине подошел маленький ребенок и завел светскую беседу. Мы дали ему немного арахиса, но он внезапно побежал обратно, открыл люк, схватил сумку корейца и исчез в густой высокой траве, которая росла у обочины дороги.

Это было большим шоком для всех нас, и мы отчаянно пытались преследовать ребенка, но безуспешно. Добро пожаловать во Вьетнам. У корейца в мгновение ока украли всю его одежду и камеру. Я начал понимать, что не все было тем, чем казалось. Позже я узнал о детской и взрослой проституции, воровстве, насилии со стороны взрослых, например, избиении женщин, и огромной проблеме беженцев по всему Южному Вьетнаму.

Вскоре мы добрались до Лонгсюена, который, безусловно, был красивым и мирным городом у могучей реки Меконг. Там были широкие улицы и красивые парки у реки, а в центре города строилась огромная католическая церковь, хотя большинство людей были буддистами по вере.

Дом IVS был двухэтажным зданием, где нам дали две кровати на кухне внизу, где мы также брали уроки вьетнамского языка по 8 часов в день, 5 дней в неделю у двух учителей. Один был с севера, который говорил по-вьетнамски немного иначе, чем учитель с юга, поэтому мы часто путали, кто из них был прав. За два месяца мы выучили много вьетнамского, и часто, чтобы нарушить монотонность учебы, мы шли по дороге, чтобы выпить больших стаканов фруктового сока. Это было очень дешево и вкусно, но еще одной причиной было то, что продавщицей сока была очень красивая девушка, с которой мы любили практиковать свой вьетнамский. Конечно, я был молод.

Мы также ходили за миской Фо или Ху Тиеу, которая представляет собой восхитительную смесь толстой лапши и измельченной курицы с ароматными травами. Это было мое любимое блюдо. Позже наши учителя приглашали нас на хороший ужин, когда наши уроки подходили к концу. Мне нравилась еда во Вьетнаме, и к тому времени я уже очень хорошо владел палочками для еды.

Вскоре нас встретили несколько старшеклассников, и некоторые из них взяли на себя обязанность убрать нашу комнату и навести порядок, потому что мы были несчастны в своих домашних делах. Одной из них была мисс Лан, которая позже стала очень дружелюбной со мной и брала меня на пикник на берегу реки или часто дарила мне небольшие подарки, например, красивый носовой платок.

Некоторые волонтеры жили на другой стороне реки, поэтому однажды я пошел туда, чтобы посмотреть, что они делают. Я помню, как увидел сбитый вертолет в центре деревни, поэтому стало ясно, что вьетконговцы никогда не были слишком далеко, и на самом деле они были повсюду. Переправляясь через большую реку, я часто брал под контроль баржу, которую мы использовали для перевозки наших автомобилей, в то время как веселый капитан просто наблюдал.

Там, в доме IVS, жил мексиканский американец по имени Хуан, который проводил много времени с девушками в своей комнате, показывая им журналы Playboy. Он был современным Казановой, к которому девушки тянулись как мухи. Я жаловался, что он должен выделить немного времени и дать мне уроки вождения, потому что в моей работе вождение было необходимо. Поэтому мы ездили в полночь по пустынным улицам Лонгсюен, в котором, в отличие от многих городов, не было комендантского часа. Я быстро учился и никого и ничего не сбивал, будучи стажером.

У меня появились несколько друзей в Лонгсюен. Одним из них был китайский мальчик, родители которого У него был бизнес по распространению кофе. Он был очень милым парнем и часто приглашал меня к себе домой, чтобы разделить с ним великолепную китайскую еду. У другого парня, которого я знал, был магазин часов и ювелирных изделий. А еще была мисс Лан.

Многие не любили этого корейца. Он часто приводил проституток на кухню, которая также была моей комнатой, поэтому мне приходилось выходить на прогулку, но в основном он был со мной холоден и каждый вечер ходил смотреть фильмы в армейский лагерь США, который находился неподалеку. Мы так и не стали друзьями.

Позже мисс Лан писала мне, но наши отношения закончились в тот день, когда я уехал из Лонг Сюэня. Я не был готов ни к чему подобному и теперь стремился обосноваться в Таллине, где я собирался прожить следующие два года.

Но позвольте мне рассказать вам об одном инциденте, прежде чем мы уедем из Лонг Сюэня. В районе Чаудок работал американский агроном-волонтер, поэтому однажды мы решили навестить его, потому что я слышал, что он там очень хорошо работает. Мы отправились в путь в дождливый день на незаконно взятой в аренду разведывательной машине и вскоре где-то застряли в глубокой грязи. Деревенские жители пришли нам на помощь и вытащили нас. У меня были некоторые сомнения по поводу поездки, и я сказал об этом, но другие хотели продолжить путь.

Вскоре машина увязла в еще более глубокой грязи, и на этот раз помощи не было, хотя мы все по колено залезли в грязь и старались изо всех сил. Когда эти усилия не увенчались успехом, мы начали бросать друг в друга комки грязи и изрядно измазались под проливным дождем.

В конце концов мы нашли неподалеку несколько американских морских пехотинцев и попросили их о помощи, поэтому они приехали со своей огромной гусеничной лебедкой, чтобы вытащить нас, но они тоже увязли и вернулись в свой лагерь пешком. Там они дали нам сухую одежду и кофе, что было очень-очень мило с их стороны. В конце концов мы вернулись в Лонгсюен на лодке, и парень, который незаконно одолжил машину AID, был уволен с работы переводчиком.

В другой раз я отправился в Чаудок, чтобы встретиться с этим волонтером, которого в народе называли My Ngheo, что означало «бедный американец». Он всегда носил черную рубашку и черную пижаму и носил на плече сумку с семенами, удобрениями или чем-то еще, чтобы помочь фермерам.

Это был действительно печальный день, когда я узнал, что его тело было найдено плавающим в реке со связанными сзади руками. Никто не знал, кто его убил, но мы были уверены, что это не вьетконговцы, которые знали его и восхищались им.

Это произошло вскоре после того, как он разоблачил коррупцию в операции по оказанию помощи и поговорил с некоторыми американскими чиновниками, приехавшими в провинцию, так что вы можете сделать свой собственный вывод о том, кто стоял за его убийством. Он был таким молодым. Я очень скучал по нему.

В центре Лонгсюена была большая вывеска, на которой говорилось, что правительство Нгуен Као Ки было правительством для бедных, но это была отличная шутка. Нгуен Као Ки был одним из самых коррумпированных вьетнамцев, которому было наплевать на бедных. Позже он сбежал из страны с большей частью своих денег и жил в комфорте в Соединенных Штатах, но то же самое делали президент и многие другие.

Я проезжал через Кантхо несколько раз, но в нем нет ничего примечательного. Это был маленький городок, полный уродливых проводов, свисающих повсюду, и ужасного движения. К этому приходилось привыкать во Вьетнаме, потому что военные очень небрежно протягивали километры кабелей повсюду, чтобы удовлетворить свои потребности в связи, тем самым делая уродливый город еще уродливее. Это было время войны, и никто не обращал внимания на эстетику.

Пролетая над рекой Меконг шириной в милю, нельзя было не заметить высокую радиовышку. У ИВС там был небольшой офис, но я ничего не знал о том, чем там занимались волонтеры. Да, однажды они привезли меня в место, известное своей паровой меконгской черепахой, так что я попробовал свою первую черепаху, но она мне не понравилась. Я думал, что есть блюда гораздо лучше, чем жесткая жевательная черепаха, но волонтеры были не слишком разборчивы.

До сих пор я был защищен от войны, потому что провинция Анзянг была в целом мирной и очень красивой, но теперь пришло время мне заняться своим заданием в другом месте. Вскоре мои уроки вьетнамского языка подходили к концу, и меня должны были отправить в провинцию Тайнинь к западу от Сайгона, чтобы работать там агрономом. Я слышал, что Тайнинь не такое мирное место, как Лонгсюен, но позже оказалось, что это было преуменьшением.

Поэтому однажды я полетел обратно в Сайгон, поймав пилота самолета-разведчика. Я был удивлен, когда он попросил меня надеть рюкзак с парашютами, хотя я не знал, как им пользоваться, но он сказал, что это всего лишь мера предосторожности и, скорее всего, он не понадобится. Я был далек от того, чтобы успокоиться, но он взлетел на этой маленькой штуковине и начал летать очень низко над рисовыми полями дельты. Когда я спросил его, почему он не едет в Сайгон, он ответил, что никуда не торопится и ищет вьетконгов.

Я был действительно потрясен. Я знал, что вьетконговцы регулярно стреляли по таким низколетящим самолетам-корректировщикам, и пожалел, что не сел в такой самолет. Но в конце концов он изменил

и полетел в Сайгон. Я никому не рассказал об этом злоключении, потому что меня наверняка отругали бы за такой риск.

Вернувшись в дом IVS в Сайгоне, я встретился с Роджером, которого переводили в Сайгон, и я должен был заменить его в Тайне. Однажды мы с Роджером полетели в Тайнин, когда увидели самолет, бомбивший деревню. Теперь мне не нужно было рассказывать, что это за круглые дыры, когда я впервые приземлился в Сайгоне, хотя меня беспокоило, что воронки от бомб были так близко к аэропорту. Это было мое первое визуальное восприятие уродливой стороны, и это меня не успокоило. Я знал, что большая часть Тайника небезопасна.

Я проделал долгий путь из спокойного города Шри Рам Пур и понял, что теперь пути назад нет. Что бы ни случилось, я должен был работать в Тайне как можно лучше, поэтому я надел храброе лицо и с нетерпением ждал приземления на грунтовой и гравийной взлетно-посадочной полосе.

Дом IVS был небольшим домом на тихой улице в Тайнине под названием Йет Ма Луонг. Волонтеры почему-то купили его дешево. 

Там был учитель английского языка по имени Уильям или Билл, у которого был крючковатый нос и бегающие глаза. У меня с самого начала было плохое предчувствие относительно Билла, но я держал это при себе. Мы обедали вместе в одном и том же месте каждый день. Это было дешево и практично, так как ни у кого из нас не было времени или желания заниматься готовкой и ведением домашнего хозяйства.

Билл преподавал английский в старшей школе Тайнинке, поэтому я ходил в его школу несколько раз по той или иной причине и познакомился там с несколькими учениками. Одной из них была моя соседка Нгуен Тхи Лан, но эта Лан была милой 16-летней симпатичной девушкой, которая с первого дня увлеклась мной, и я тоже, так что я могу с уверенностью сказать, что это было взаимно. Она приходила ко мне практиковать свой английский. Были и другие, но они со временем потеряли интерес. Позже Лан и я стали очень хорошими друзьями.

Мои первые несколько дней в Тайнике были, мягко говоря, суматошными. Роджер не очень помогал и ожидал от меня большего, чем я мог дать. Он проявлял раздражение, когда я не мог вспомнить названия разных деревень или фермеров. Я не знаю, почему он был таким нетерпеливым. Его непроницаемое лицо не говорило мне причину.

В любом случае, меня познакомили с районным сельскохозяйственным руководителем, который был невысоким парнем с узкими бегающими глазами и курил трубку. Мое первое впечатление о нем было хорошим, так как он пригласил меня на роскошный ужин по случаю прощальной вечеринки Роджера, но позже мы с ним поссорились из-за пустяков. Позже я узнал больше об этом джентльмене.

Моя работа оказалась не очень сложной. Волонтерам на самом деле не давали никаких указаний относительно того, что делать, но они были прикреплены к сельскохозяйственному офису, где они помогали всем, чем могли. Я был агрономом, поэтому с самого начала занимался исследованиями и расширением риса, но также строил свинарники, компостные ямы и курятники для фермеров во многих частях провинции. Также я работал с фермерами, выращивающими овощи, недалеко от Тайниня. Работа была утомительной, но интересной.

Вскоре мне выдали полноприводный автомобиль Scout и талоны на бензин, поэтому я был занят с первого дня. Вскоре мне нужно было получить водительские права, поэтому я пошел в полицейский участок, где капитан вежливо сообщил мне, что хотя в некоторых странах полиция помогает в этом вопросе, мне нужно пойти в другой офис неподалеку за правами.

В этом офисе я нашел веселого парня с кудрявыми волосами, который сказал, что сначала мне нужно сдать письменный экзамен, а затем он проведет мне экзамен по вождению. 

Письменный экзамен был на родном языке, но милая девушка, которая сдавала экзамен вместе со мной, не только объяснила вопросы, но и дала правильные ответы. Экзамен по вождению был простым, поэтому я получил свои первые водительские права. Позже я приобрел кучу водительских прав из многих стран, но первое было захватывающим.

Рабочие часы были с рассвета до заката, но правилом было то, что мы должны были вернуться в город к 5 вечера и не могли ехать раньше 7 или 8 утра из соображений безопасности. Мне сказали, что тральщики расчищают дороги рано утром, но вьетконговцы, как известно, очень трудолюбивы.

Ночью можно было услышать звуки бомб, сбрасываемых с B-52, где-то, что обычно означало где-то к западу от Тайника, как в Камбодже, через которую проходила тропа Хо Ши Мина. Но иногда звук был намного ближе, то есть части провинции подвергались бомбардировкам. Непрекращающееся движение вертолетов и армейских самолетов говорило вам, что война была вокруг нас, но мы, молодые добровольцы, воспринимали все спокойно. Мы просто научились игнорировать звуки.

Однажды офис AID попросил меня вернуть им мою машину в обмен на новую. Я был озадачен, потому что с моей машиной все было в порядке, но они забрали ее и дали мне новую машину Scout. Позже я узнал настоящую причину. Моя старая машина была пуленепробиваемой, и кто-то в ней очень нуждался, поэтому они дали мне вместо нее консервную банку. Я не знал, что моя машина пуленепробиваемая, и часто думал,ered, почему она так хотела пить.

В Тайнике был британский парень по имени Джордж, который был инженером-электронщиком для навигационной системы DECCA, которую он там установил. Это была самая высокая башня в Таллине. Джордж был большим любителем пива, который мог осушить длинную флягу одним глотком. Он часто приглашал нас, но я не любил пить пиво или курить. Однако Джордж был очень хорошей компанией, и мы часто собирались вместе на Рождество или в другие подобные дни. Его другие британские коллеги больше интересовались погоней за служанками, чем нами, но это не имело значения.

Также был контингент филиппинцев, работавших в группе гражданских действий во главе с генералом, который всегда прилетал в Тайнин с роем вертолетов и открыто ходил со своей 18-летней любовницей. Он был таким бесстыжим парнем, но он всегда встречал меня достаточно любезно.

Эти филиппинцы всегда были замечены очищающими грунтовые дороги своими бульдозерами, и делали это не очень хорошо. Они построили место недалеко от города Тайнинь, где поселили беженцев, и построили несколько школ, но вьетконговцы взорвали большую часть зданий одно за другим и расстреляли нескольких филиппинцев. Беженцы жили в страхе и вскоре покинули это место.

Но генерал устроил из этого большое шоу и рассказал всем, что индийский доброволец приехал помочь бедным фермерам в этом месте переселения с выращиванием овощей и прочим, и время от времени присылал мне ящики пива San Miguel. Меня также приглашали на их вечеринки, когда однажды появился президент Филиппин со своей красивой женой.

Я постепенно дистанцировался от них. Они на самом деле никому не помогали, кроме себя, и некоторые из них были заняты покупкой товаров PX для продажи на черном рынке в центре города, в то время как другие были заняты оплодотворением служанок. У меня сложилось не очень хорошее мнение об этих людях.

Но их офицеры были самыми приятными людьми, которых я когда-либо встречал. Они были настоящими джентльменами, и я высоко их ценил. Было также несколько филиппинских врачей. Один из них очень хорошо меня подлатал, когда я попал в аварию на скутере. Я просто упал со скутера, потому что американцы полили грунтовую дорогу маслом, чтобы не было пыли.

Вьетнамцы просто посмотрели, но не пришли мне на помощь, хотя я истекал кровью, поэтому мне каким-то образом удалось встать и поехать на скутере обратно в Таймень. Я никому не рассказал об этой аварии, и никто не мог увидеть большой шрам на моем бедре.

Однажды меня пригласили на встречу, которую вел американский дипломат, который сразу же сказал «Привет, Анил», что прозвучало так фальшиво. Мы не знали друг друга. Его улыбка и поведение были совершенно фальшивыми, но затем я начал понимать фальшь в людях, которые в таких случаях использовали меня в качестве примера того, как международные люди помогают бедным вьетнамцам. Я часто уходил и держался подальше от таких людей.

В провинции Тэйнинь выращивалось много риса, несмотря на военные зоны и зоны свободной бомбардировки. Большая часть провинции была покрыта каучуковыми плантациями, которые были основаны каучуковыми баронами во время французского колониального периода, поэтому каучук по-прежнему доили из деревьев и перерабатывали в сырой каучук на примитивных фабриках на окраинах города.

Я часто ходил и смотрел, как рабочие доят деревья и приносят ведра, полные белого сока, для кипячения в больших чанах, из которых получается твердый сырой каучук. Это была тяжелая работа, и я задавался вопросом, сколько они платят рабочим, но, судя по их изможденному виду и потрепанной одежде, вероятно, не очень много. По всей провинции можно было увидеть руины заброшенных вилл французских баронов. Все они уехали после поражения французов при Дьенбьенфу.

Храм Као Дай в Тайнике был местом полного спокойствия в разгар войны. Я ходил туда и наслаждался покоем, который он предлагал. Монахи, построившие храм, называли себя Као Дай. Их вера включала в себя принципы буддизма, учения Конфуция и, как ни странно, идеи Виктора Гюго, хотя я не знаю, чему Гюго научил этих кротких монахов. Храм был очень красив с украшенными стенами и драконами повсюду, а внутри на вас смотрит огромный глаз.

Они предложили вам подписать гостевую книгу. Было много высокопоставленных лиц, которые посетили храм и расписались в гостевой книге. Позже этот прекрасный храм был сильно поврежден из-за боев вокруг него.

Недалеко от города была большая гора под названием Нуи Ба Ден, которая, по словам местных жителей, была укрытием для вьетконговцев, но на вершине находился армейский пост, снабженный вертолетами, но вьетконговцы были повсюду и контролировали большую часть провинции. Американцы считали такие районы зоной свободного огня и часто были замечены стреляющими с вертолетов по всему, что движется. Убийство буйволов просто так было для них нормой, хотя это означало большие трудности для фермеров. Часто они уничтожали прекрасные рисовые поля, проезжая по ним танками. Но самым отвратительным из того, что они сделали, было распыление смертельного яда 2,4,5-Т, называемого агентом О.

диапазон от воздуха, чтобы уничтожить каучуковые плантации, где, как они подозревали, скрывались вьетконговцы. Позже я посетил встречу в Вудс-Хоул, Массачусетс, посвященную этой теме, чтобы поговорить о том, что агент оранж сделал с людьми.

Провинция была небезопасной из-за всех этих бомбардировок и наземных мин, но город Тэйнинь не был защищен от атак. Однажды я пошел посмотреть фильм в армейские казармы, но вернулся домой пораньше, потому что фильм был плохим. Через несколько минут казармы были поражены минометным огнем, и несколько человек погибли. Я мог быть одним из них, но это был близкий случай, и не единственный.

В другой раз я был дома, когда минометы начали приземляться прямо через узкую улочку внутри полицейского участка. Звук был оглушительным, потому что он был так близко. Мой вьетнамский друг и я сжались в углу кухни, гадая, приземлится ли один из них на наш дом и убьет нас всех, но мы выжили. Затем прилетели вертолеты и начали стрелять. Это продолжалось долго-долго, но результат стал заметен только на рассвете. Прямо за нашим домом лежали изуродованные тела вьетконговцев в лужах крови, а их покрывали рои мух.

Они выглядели такими молодыми и беспомощными. Столько крови и расчлененки, которые я время от времени замечал, действовали мне на нервы.Но старушки просто проходили мимо со своими овощными корзинами, едва глядя на тела, но делая комментарии, как будто это не было чем-то большим. Но это было большим делом, потому что тысячи и тысячи молодых людей умирали каждый день в этой войне, которая высасывает жизненную силу этой страны. 

Дети играли с игрушечными пулеметами или гранатами и смотрели телешоу Gunsmoke, Combat и Wild Wild West, которые были популярны среди армейского руководства.В любой стране дети являются зеркалом того, что на самом деле происходит вокруг них. Дети видели только кровь и расчлененку и думали, что играть с игрушечными пистолетами и гранатами — это то, чем можно заниматься, в то время как в мирных странах они играют друг с другом или запускают воздушных змеев. Как бы я хотел, чтобы они тоже запускали воздушных змеев, но война была в разгаре, и в 1967 году было полмиллиона солдат США. 

Частые контрольно-пропускные пункты на дороге служат другой цели. Они проверяли удостоверения личности каждого вьетнамца и отправляли молодых вьетнамцев в учебные лагеря, не давая им возможности сообщить об этом своим родителям. Часто родители не знали, что случилось с их сыновьями, пока тело не возвращалось для захоронения с запиской от правительства.

В Тайнике было несколько индийцев, у которых были магазины на главной улице. Они хорошо говорили по-вьетнамски и плохо по-английски. Они также занимались черным рынком и часто спрашивали меня, как идут дела. Я сказал, что однажды американцы уйдут, поэтому они должны подумать о своем будущем. Конечно, вьетнамцы не потерпят их в будущем, но они сказали, что американцы никогда их не бросят. Они ошибались, а я был прав, но они не знали этого тогда и не поверили мне в 1967 году.

Как и случилось много лет спустя, американцы действительно вытащили так много индийцев и китайцев, которые в панике бежали на шатких лодках, и многие утонули. Но в то время они были на коне и думали, что их удача на черном рынке никогда не кончится.

Вьетнамцы пытались развлечь себя любыми способами, потому что жизнь была такой мрачной. Однажды я видел песенно-танцевальную драму, где артисты были одеты в длинные развевающиеся платья и бороды. Они танцевали, пока музыканты играли на флейтах и ​​создавали шум своими цимбалами, но толпе это нравилось. Я не понимал, что происходит, но видел, что люди наслаждались этой короткой передышкой от своих печальных испытаний ежедневной борьбы за выживание.

Но такие передышки были редки, и насилие было все более частым повсюду, поскольку война нарастала по всей сельской местности. Мы чувствовали опасность и часто видели тела на дороге, где недавно произошло сражение. Однажды я ехал в Сайгон, когда огромный взрыв взорвал мост, который я собирался пересечь в провинции Хау Нгиа. Эта провинция недалеко от Сайгона была очагом активности Вьетконга. 

Они вырыли мили туннеля в Ку Чи, но американцы так и не узнали об этом.

Я, естественно, испугался, но не мог идти вперед, пока не построили временный мост, чтобы перекрыть пролом. Все это время стрельба не прекращалась. Было много таких инцидентов, но ваш покорный слуга не пострадал. Я никогда не знал, когда моя удача закончится, но тогда никто не знал. Могло случиться все, что угодно.

Это было время, когда я переехал в новый дом с другим добровольцем, в то время как Уильям с крючковатым носом снял себе отдельный дом из-за своего романа с вьетнамкой. Я был рад, что он больше не живет с нами.

Моего нового соседа по квартире звали Дуглас, он был очень простодушным парнем и охотно показывал всем свою коллекцию монет и марок. Он не очень разбирался в сельском хозяйстве и уж точно не в тропическом, но компенсировал это своим энтузиазмом. Я не знаю, что с ним случилось после того, как я покинул ТайНинь.

В то время начальником сельского хозяйства по курению трубки был гетти

ng немного устал от меня, потому что он чувствовал, что как волонтеры мы имеем много свободы делать то, что он не мог делать из-за строгой бюрократии. Это раздражало его, поэтому он вымещал это на своих подчиненных длинными речами. Я был занят программой расширения риса и имел много фермеров, за которыми нужно было присматривать. Некоторые из них получали хорошие урожаи от новых сортов риса IRRI, которые мы привезли.

Сорта IR-8 и BPI 76 распространялись в некоторых частях. Многие фермеры просили у меня семена, поэтому я начал программу размножения семян, в рамках которой фермер отдавал мне часть своего урожая, чтобы я мог передать ее кому-то другому. Министерство сельского хозяйства в Сайгоне оценило мои усилия и предоставило мне наборы для риса, чтобы распространять новые сорта в провинции.

Я думаю, это был июль 1968 года, когда наш полевой директор попросил меня встретиться с ним наедине. Я не знал, что будет дальше или что я сделал не так, но он улыбнулся и сказал, что я был единогласным выбором всей команды во Вьетнаме для номинации на престижную награду в Соединенных Штатах, и он хотел моего согласия. Я был удивлен, но сдался. Это была просто номинация, и на тот момент это ничего не значило.

Режиссер также сказал мне отказаться от моего запланированного отпуска в Камбодже, который я собирался взять, и поехать туда с компаньоном, который заверил меня в прелестях наполовину французских камбоджийских девушек в Сиануквиле. На самом деле он уже прибыл в Сайгон, и наши билеты на самолет и визы были готовы, но я не мог поехать. Он так и не простил меня за это и поехал один, обиженный.

Затем однажды пришла телеграмма из Вашингтона, округ Колумбия, в которой говорилось, что я действительно был награжден премией за выдающиеся заслуги колледжем Макалистера в Сент-Поле, штат Миннесота, и я должен был получить ее лично. Все мои расходы были покрыты этой наградой.

Но до этого поворота событий произошло очень много событий, поэтому позвольте мне вернуться на несколько месяцев назад, в январь 1968 года. Я только что получил телеграмму о том, что мой друг в Чаудок, которого фермеры называли Май Него или бедный американец, был убит. Это было так внезапно и шокирующе, что я решил в тот же день сесть на вертолет и прилететь в Сайгон, надеясь, что, возможно, они позволяют мне увидеть его тело.

Вертолет доставил меня на авиабазу Бьен Хоа за пределами Сайгона, откуда я вечером сел на такси до Сайгона. Люди были на улицах толпами, потому что это была ночь перед вьетнамским Новым годом. Они праздновали с петардами и воздушными шарами. Тротуары были полны торговцев, продающих всевозможную еду и сладости, и царила атмосфера веселья, которая была такой редкостью во Вьетнаме.

Я носил черную рубашку, черную пижаму и коническую шляпу, которую носят фермеры, поэтому я выглядел как любой вьетнамец и легко смешивался с толпой. Я также хорошо владел языком. Американские охранники и даже вьетнамские охранники часто относились ко мне с подозрением и всегда спрашивали мой can cuoc, что означает удостоверение личности. Всегда было забавно наблюдать за их реакцией, когда они знали, кто я, и использовали некоторые эпитеты, которые я не буду печатать.

В офисе IVS мне сказали, что я ничего не могу сделать и не смогу увидеть тело своего друга, поэтому я решил вернуться в Тай Нинь на следующее утро, потому что я пригласил несколько вьетнамских друзей на празднование Нового года. Я думаю, около 5 утра Роджер отвез меня и еще двух человек в аэропорт на своем джипе и быстро уехал, потому что охранники у ворот начали кричать и направлять на нас свои автоматы.

Мы не знали, что происходит, поэтому мы вошли в ворота с нашим тяжелым багажом, и ворота были плотно закрыты. Вот тогда-то и начался весь этот ад, и во все стороны начали лететь пули. Раздались очень громкие взрывы, и мы увидели людей, бегающих вокруг и стреляющих во все, что движется. Естественно, мы не двигались и лежали на животе, я не знаю, как долго. Это было начало печально известного наступления Тет, и мы были прямо в его центре в Таншонняте.

На самом деле, истинный масштаб наступления вьетконговцев по всему Вьетнаму стал известен лишь гораздо позже, но было ясно, что они вошли в периметр авиабазы. Теперь они принялись уничтожать припаркованные самолеты и вертолеты и взорвали их целую кучу. Мы видели, как тут и там вспыхивают пожары. Центр города пострадал, что было очевидно по поднимающемуся столбу дыма, хотя в то время мы не знали, что в посольстве США и в других местах идет настоящий бой.

Поздно вечером мы решили вернуться в дом ИВС, потому что мы не могли вернуться на свои участки, поэтому мы втроем вышли на пустую улицу с этим тяжелым шкафчиком для одежды и попытались остановить трехколесное такси, но оно не собиралось этого делать и держалось подальше от нас. 

Каким-то образом нам удалось остановить его и сказать, что мы не будем его угонять. Мы заплатили за проезд и еще немного и добрались до дома ИВС, но это место было эвакуировано. Нигде не было видно ни души. Мы не ели весь день, поэтому мы искали еду на кухне. Нам не повезло. Холодильник был вымыт, поэтому мы легли спать голодными. На самом деле мы спали по очереди, потому что не знали, придет ли кто-нибудь и застрелит нас посреди ночи. Корейский форпост возле нашего офиса подвергся нападению, и стрельба продолжалась всю ночь. Мы наблюдали с крыши, как вертолеты стреляли трассирующими пулями, и всю ночь были взрывы. Это было самое крупное наступление, которое Вьетконг организовал до сих пор, и оно пошатнуло уверенность южно вьетнамского и американского правительств.

На следующее утро появился миссионер на своем мини-вэне VW, чтобы проверить, не застряли ли там люди, и спас нас, но мы все еще не знали, куда делась остальная часть команды. Поэтому в центре города начались поиски, и вскоре мы нашли их всех запертыми в отеле. Там мы пробыли несколько дней, и нашли немного пайков, которые бережливо разделили, пока битва не начала стихать через неделю. Только тогда нам снова разрешили выйти.

Вскоре полевой директор попросил нескольких волонтеров поработать в Сайгоне, чтобы помочь с операцией по оказанию помощи беженцам. Я был рад помочь и одолжил джип, чтобы сделать это. Это было время большой активности. Каждое утро я ходил в министерство социального обеспечения и загружал все гуманитарные товары, которые они мне давали, чтобы распределить по различным центрам. 

Еда, мыло, nuoc mam, вонючий рыбный соус, коврики, лекарства, топливо, рис и т. д. Я носил их весь день, пока не наступила усталость. Единственной едой, которую я ел, был полу сваренный рис, смешанный с банкой сгущенного молока, но работа приносила удовлетворение. Я познакомился со студентами Университета Сайгона, которые начали называть меня Ань Фук, что означает счастливый брат. 

Они были моими проводниками и направляли меня туда, куда мне нужно было идти. Я привязал красный крест на джипе, чтобы кто-нибудь не принял нас за кого-то другого и не выстрелил в нас, и я ехал как сумасшедший весь день. Это продолжалось месяц. Однажды я вез много бегущих беженцев. Они сидели повсюду в джипе, а некоторые даже на капоте, мешая мне видеть дорогу, но мне пришлось нести их в более безопасное место, если такое место было. Прибежала женщина и умоляла о помощи, чтобы спасти ее раненого мужа. Я слышал, как бушевал бой неподалеку, но другие уговаривали меня уйти. Я до сих пор помню крик боли той бедной женщины, которой я не мог помочь, но я был ответственен за многих.

Однажды я увидел уличный бой, бушующий в Чолоне, китайском квартале Сайгона, и сделал быстрый разворот. Не было ничего хуже, чем попасть под перекрестный огонь. Я очень хорошо научился жить на улице и научился играть в кошки-мышки, чтобы избежать неприятностей.

Директор был рад, что я помогаю, но Роджер от души ругал меня и сказал, что вонь nuoc mam все еще держалась, независимо от того, как часто он мыл джип. Одна бутылка по ошибке треснула, но это была не моя вина. Я пропустил работу со студентами, но пришло время мне вернуться в Тэйнинь.

В Сайгоне я однажды встретил джентльмена, который приехал из IRRI на Филиппинах и остановился у дома IVS, где Роджер, который теперь был главой сельскохозяйственной группы, представил меня. Мы начали говорить в основном о выращивании риса, исследованиях и распространении, и я указал на многие трудности, а также на некоторые потенциальные проблемы. Ученый IRRI был очень впечатлен и сказал, что меня следует отправить на Филиппины для дальнейшего обучения, если появится такая возможность.

Затем в апреле того же года (1968) Роджер сказал мне, что я буду частью команды, которая отправится в Лос-Баньос на Филиппинах на трехнедельную программу обучения методам выращивания риса и распространения. Я был вне себя от радости. Я так устал от ситуации во Вьетнаме, что мне действительно нужен был перерыв, так что это была очень приятная новость.

Когда мы приземлились в Маниле однажды утром, мы были поражены разницей. Мы остановились в отеле Filipinas недалеко от парка Ризал, где мы сидели ночью, впитывая красоту этого места. Там были освещенные фонтаны, которые играли под музыку, и люди прогуливались, держась за руки, поедая мороженое. Дети играли, а влюбленные целовались. Простор огромного сада в центре города был совершенно неземным. Это было так расслабляюще.

Мы прошлись по магазинам на улице Мабини, где я сидел с обнаженной женщиной на коленях, пока мои спутники делали фотографии. Обнаженная женщина была манекеном, но, глядя на фотографию, никто не мог этого сказать. Мы просто шутили и шутили после напряженной ситуации во Вьетнаме. Я купил баронг тагалог, традиционную вышитую рубашку из тонких нитей ананаса.

Лос-Баньос был сонным маленьким городком, где расположены Филиппинский университет и IRRI. Хотя IRRI имел современные здания, разбросанные по большой территории, и был международным центром по исследованию риса, университет по сравнению с ним выглядел убого и напоминал маленькую сельскую среднюю школу с низкими старыми зданиями и грунтовой дорогой, пересекающей его.

кампус. Но кампус был зеленым, а холмы Макилинга выглядели величественно на заднем плане.Мы обычно посещали лекции в офисе развития фермы и дома и ездили в IRRI на практику. Три недели обучения пролетели очень быстро, и мы узнали много нового о рисе, насекомых и болезнях риса и о том, как приготовить допог, когда вы раскладываете семена на банановом листе и высаживаете рассаду только через 11 дней. Мы также попробовали свои силы в обращении с буйволом, которого они называли карабао.

Некоторые филиппинцы приглашали нас к себе домой, и прекрасные молодые девушки пели нам серенады с фортепианными концертами и прекрасными блюдами. Я был полностью очарован. Люди казались такими гостеприимными, что в это время у меня в голове зародилась идея. Я подумал, что в будущем я хотел бы вернуться сюда для обучения в аспирантуре или провести исследование в IRRI, если кто-то предложит мне стипендию.

Моя судьба была переплетена с этой прекрасной страной таким образом, о котором я долго не мог знать.За день до возвращения в Сайгон мы отправились в Пагсанхан, где можно было подняться к водопаду на мелководных лодках, которые лодочники умело направляли через пороги и большие камни. Менеджер местного курортного отеля пригласил нас на вечеринку ночью, где мы провели время, танцуя звонко, держась за руки с красивыми девушками, которые научили нас танцевать между сталкивающимися бамбуковыми шестами. Все это было так весело, но теперь Сайгон ждал, поэтому мы снова отправились в аэропорт.

В Сайгоне и, наконец, в Тайнике была та же рутина работы и прослушивания звуков бомбардировок B-52 ночью.

Весь 1968 год прошел так, но в декабре команда решила провести свою ежегодную рождественскую вечеринку в Далате, и меня настоятельно попросили присоединиться. Поэтому мы все полетели в Далат, который находится в горной местности и является очень красивым местом с озерами и холмами вокруг. Также было очень мирно. У девушек из Далата были румяные щеки, и они так хорошо носили свои аозай, но я все еще была незрелой. Девушки из IVS также были дружелюбны и часто приглашали меня потанцевать с ними во время вечеринок, но я обычно сторонилась их.

В первый раз, когда кто-то предложил мне бокал вина, мои щеки горели от стыда, потому что в Индии мы никогда не пили ничего алкогольного. Танцевать с девушками, которые держали тебя довольно фамильярно, также было очень неловко для меня, потому что, как я уже сказала, мы не имели ничего общего с девушками в Индии. Разделение полов было действительно строгим.

Но здесь американские и некоторые вьетнамские девушки казались такими свободными. Некоторые даже курили, чего я никогда раньше не видела, и носили одежду, которую ни одна бенгальская девушка не осмелилась бы надеть даже в темной комнате, но я привыкала ко многим вещам. Я больше не была робкой, но я все еще была очень индийской. В Далате нас пригласили на вечеринку в Военную академию, и когда кто-то спросил, есть ли празднующие день рождения, меня выделили вместе с другой японо-американской девушкой. Вьетнамская девушка, которая представила меня толпе, никогда не слышала о Шри Рам Пур, поэтому сказала, что я родом из Алабамы, думая, что я афроамериканец, поэтому Алабама звучала для нее правильно. 

На самом деле никого это не волновало.Меня попросили разрезать огромный торт и даже вручили подарок, завернутый в красивую бумагу, который оказался женской обувью, хотя я не понимал, зачем мне дарить женскую обувь. Возможно, он предназначался для японской девушки и каким-то образом был подменен. Я отдал его Лорен, которая была только рада.

Я не могу закончить 1968 год, не упомянув Бала Субраманиама. Он был южно индийским, учился в колледже в Шри Рам Пур и был вторым индийцем, принятым в команду IVS Vietnam. Его специальностью была зоотехника. Он приехал почти через год после меня, потому что он тоже проделал долгий путь, чтобы получить паспорт и визу, но в конце концов он прибыл и приехал в Тай Нинь, разыскивая меня. 

В тот день я работал где-то на главной трассе, поэтому он нашел мою машину и меня. В тот день я был очень занят, таская огромный водяной насос, который нам нужно было где-то установить, поэтому я был очень грязным, в грязи и в своем фирменном черном наряде.

Он был удивлен, увидев меня, и понял, что мы, волонтеры, делаем все, что необходимо в данный момент. Может быть, он чему-то научился. Так или иначе, он работал в Сайгоне и его окрестностях и создавал птицефермы. Но в начале своего пребывания он связался с тамильским населением Сайгона, которое, соблазнив его языком и едой, по которой он, несомненно, скучал, начало занимать у него деньги. Очевидно, он был в беде, потому что они эксплуатировали его из-за его тоски по дому.

Однажды я узнал об этом и сказал, что он должен забыть о тамилах и откладывать всю свою стипендию, потому что однажды она пригодится ему для будущего образования. Это то, что я делала, чтобы я могла пойти учиться в аспирантуру где-нибудь после Вьетнама. Он послушал и с тех пор начал копить. В конце концов он поступил в Университет Висконсина на степень в области зоотехники, но я больше его не видела, когда уехала из Вьетнама в 1969 году.

Третьей индианкой, приехавшей в Сайгон, была сикхская девушка, но я никогда я узнал ее или что-то о ней. Позже она вышла замуж за американца и жила где-то в Соединенных Штатах.Но в ближайшем будущем был еще один брак. Однажды Роджер сказал, что они с Лорен поженятся. Это была очень хорошая новость. Я знал их обоих и любил их, поэтому пожелал им всего наилучшего и подарил Лорен золотую цепочку, которая ее очень удивила. После свадьбы они отправились в Дарджилинг в Северной Бенгалии, а оттуда в Шри Рам Пур, чтобы провести несколько дней с моей семьей. 

Они сказали, что им очень понравился Дарджилинг и гостеприимство моей семьи. Нирмал позже сказала, что сначала они не решались есть с ними, думая, что индийцы настолько бедны, что едят только один раз в день. Их невежество об Индии было поразительным, но они учились.

Я отправлял маме 20 долларов каждый месяц, а остальное откладывал. У меня была местная валюта, называемая пиастрами, на еду и другие расходы, поэтому за два года я накопил небольшую сумму. Это было немного, но с чего-то для начала.

Я подал заявление на поступление в аспирантуру в Университете Лос-Баньоса на осень 1969 года, но они так и не ответили. Затем один из волонтеров, вернувшись в Штаты, сказал, что Калифорнийский государственный политехнический колледж в Сан-Луис-Обиспо — очень хорошая сельскохозяйственная школа, куда он зачислен и может прислать мне бланки заявлений, если я того пожелаю.

Поэтому я подал заявление и ждал. Затем пришло известие, что в январе 1969 года я должен был отправиться в Сент-Пол в Миннесоте, чтобы получить награду. IVS номинировал меня на премию International Distinguished Service Award (IDSA), присужденную колледжем Макалистера в Сент-Поле, Миннесота, но я не думал, что меня выберут. Для меня стало сюрпризом, когда выяснилось, что меня выбрал колледж Макалистера.

1969 год был для меня полон сюрпризов. Я не знал, что меня ждет, но я приготовился уехать в Соединенные Штаты в один из январских дней. По пути в Токио самолет сделал остановку в Гонконге. В Гонконге объявили отправление, но один джентльмен задержался на борту. Наконец он появился, пыхтя и отдуваясь, и сел рядом со мной. 

Женщина в кресле у окна, вероятно, была его женой, судя по тому, как она ему улыбнулась.После взлета он заговорил со мной и спросил, куда я направляюсь, что я делаю и т. д., на что я ответил уклончиво, потому что не собирался снова начинать свою историю жизни. Но он настаивал, поэтому я сказал, что еду в Штаты, но сначала мне нужно остановиться в Токио, чтобы увидеться с другом, а затем я продолжу путь в Лос-Анджелес. В этот момент его интерес возрос.

Он спросил, был ли я раньше в Соединенных Штатах и ​​что собираюсь делать в Лос-Анджелесе. Поэтому я сказал, что на самом деле еду в место под названием Сан-Луис-Обиспо, где есть отличный колледж, и я подал заявление на поступление туда.

Также я сказал ему, что хочу лично встретиться с сотрудником приемной комиссии, чтобы убедить его, что я очень хорошо говорю по-английски, поэтому мне не нужен TOEFL. В этот момент он улыбнулся и сказал что-то вроде: «Молодой человек, вы только что сдали свой TOEFL». Я был очень озадачен, поэтому он вытащил визитку из кармана и сказал, что он доктор Роберт Фишер, президент Калифорнийского политехнического колледжа в Сан-Луис-Обиспо.

Теперь представьте мое удивление. Я неохотно общался с президентом Калифорнийского политехнического колледжа, сидящим рядом со мной в самолете, летящем из Гонконга в Токио, и, вообще говоря, я не разговаривал с людьми в самолете, автобусе или поезде. Но он был таким милым джентльменом. Он также был искренне впечатлен тем, что я работал волонтером во Вьетнаме и должен был получить награду в колледже Макалистера, который был очень известным учреждением.

Теперь он записал номер моего рейса, дату и время прибытия в Лос-Анджелес и сказал, что оставит для меня сообщение на стойке Pan Am в аэропорту Лос-Анджелеса и предоставит мне подробную информацию о том, как добраться до Сан-Луис-Обиспо, где там остановиться и т. д. Я горячо поблагодарил его и вышел в Токио. Это не было совпадением, потому что с тех пор я действительно не верю в совпадения.

Только представьте себе шансы встретить кого-то вроде доктора Фишера в самолете в Гонконге и сидеть рядом с ним в большом самолете, который перевозит 200 человек. Один на миллион? Один на десять миллионов? Если бы я сидел всего на одно место впереди или позади него, я бы никогда не встретился с ним, не говоря уже о разговоре. Я не знаю, но я знаю, что это не было совпадением. Мной и моей жизнью руководила гораздо более высокая сила. Та же сила, которая столько раз спасала меня от беды во Вьетнаме.

В Токио было очень холодно, и я не смог встретиться с другом, которого надеялся увидеть, поэтому я уехал в Лос-Анджелес на следующий день и прибыл в Лос-Анджелес в четверг вечером. Это очень важно, как я объясню позже.

В любом случае, я проверил там стойку Pan Am, но не нашел сообщения, поэтому я подумал, что доктор Фишер, будучи занятым человеком, возможно, забыл об этом. Затем я сел на автобус до терминала Санта-Моники, откуда сел на автобус до Сан-Луис-Обиспо. Не было никаких проблем. Мой друг приехал и нашел для меня приличный номер в отеле и привез меня в кампус рано утром в пятницу.

Теперь я объясню значение прибытия в четверг в Лос-Анджелес. Это произошло случайно, потому что я уехал из Токио раньше, чем планировал. Чего я не знал, так это того, что американские колледжи открыты только с понедельника по пятницу и закрыты в субботу и воскресенье, в отличие от Индии, где суббота не является праздником. Если бы я приехал, как планировалось ранее, я бы никогда никого не встретил в Cal Poly, потому что я должен был ехать прямо в St. Paul.

Я совсем не был готов ко второму сюрпризу, когда добрался до кампуса. Академический вице-президент и сотрудник приемной комиссии ждали меня на обочине и поздоровались с Анилом Добро пожаловать. Я не знал, что сказать, но наконец спросил, как они узнали, что я приеду? Они ответили, что доктор Фишер позвонил им из Гонолулу и рассказал им все обо мне.

Теперь сотрудник приемной комиссии сказал, что он будет рад принять меня немедленно, если я покажу ему свой табель оценок из колледжа. Он был впечатлен. Кто не слышал об университете Шри Рам Пур? 

Мне сразу же выдали карту I-20, которая облегчает получение студенческой визы.Мне также понравился кампус. Он был прекрасен, окружен невысокими холмами, усеянными дубами и другими деревьями. Здания были современными, а кампус был огромным. Я был очень рад, что мое будущее выглядело светлым, и я должен был вернуться в сентябре, чтобы начать занятия в качестве аспиранта на кафедре почвоведения.

В каком-то смысле я был рад, что не поехал учиться в Лос-Банос, хотя это было бы дешевле, но Cal Poly был очень хорошим сельскохозяйственным колледжем, хотя и более дорогим. У меня не было стипендии, но это меня не беспокоило. У меня были некоторые сбережения, а на остальное мне пришлось бы где-то устроиться на неполный рабочий день, но это было в будущем.

Друзья отвезли меня в Лос-Анджелес, чтобы я успел на рейс в Сент-Пол. Когда я ехал по шоссе, я заметил, что вывески светились как электрические лампочки. Мне сказали, что это из-за того, что на них были отражатели. На дороге также были установлены отражатели разных цветов, которые выглядели очень красиво, как огни взлетно-посадочной полосы. Это была очень умная идея. На знаках время от времени было написано «бензин, еда, жилье» или «выезд номер такой-то». Вождение здесь было действительно легким благодаря всевозможным знакам.

Таким образом, я получал знания о Соединенных Штатах из первых рук от друзей, которые проявили ко мне много терпения. В Лос-Анджелесе я встретился с несколькими бывшими добровольцами, служившими во Вьетнаме. Они тепло приветствовали меня, и один из них отвез меня в аэропорт. В тот вечер в Вашингтоне, округ Колумбия, проходила инаугурация Ричарда Никсона. Позже этот человек положит конец войне, но это было еще много лет назад.

Когда самолет приземлился в Миннеаполисе, я выглянул в окно и увидел сильный снегопад. Все было белым от густого снега. Но самый большой сюрприз ждал меня в зале прибытия, где меня ждал мой старый друг Лоуренс. Именно Лоуренс дал мне форму заявления так давно в Шри Рам Пур, и вот он ждет меня здесь. Он, очевидно, узнал, что я получил награду, и даже знал, когда я должен прибыть

.

Люди из Макалистера, которые пришли меня встречать, стояли в стороне с теплой одеждой, предполагая, что, возможно, я недостаточно подготовлен к холодной погоде, и они были правы. Никто не удосужился сказать мне, что там так холодно, поэтому я был в своей повседневной одежде. Они также были удивлены, но довольны, что у меня здесь есть такой старый друг, как Лоуренс. Затем мы отправились в колледж Макалистера, где меня поселили в общежитии. Я быстро заснул и, должно быть, проспал более 12 часов подряд из-за разницы во времени и смены часовых поясов.

Наконец, когда я проснулся, я обнаружил, что многие люди очень терпеливо ждут меня и хотят поговорить со мной. Меня представили многим студентам и другим людям. Я слышал, как мое имя часто называли на территории кампуса, и задавался вопросом, кто меня там знает. Оказалось, что у израильской девушки было такое же имя, и она, очевидно, была там популярна. На Ближнем Востоке это имя, кажется, для девочек, хотя и произносится немного по-другому.

Церемония награждения в тот вечер была очень захватывающей. Было еще четыре лауреата из разных стран, но я был представлен первым. Мне пришлось встать и что-то сказать. Поэтому я начал с того, что хотел бы почтить минутой молчания память моего друга, который погиб во Вьетнаме и который был первым лауреатом IDSA.

Он был очень популярен среди вьетнамцев, которые называли его My Ngheo или бедный американец. Он был настолько предан своей работе, что не смог приехать в Миннесоту, чтобы получить свою награду, и был убит в том же месяце, когда должен был быть здесь. После этого я некоторое время рассказывал о том, что я делал во Вьетнаме и что я чувствую по отношению к вьетнамцам, которые так много страдали. Война была злом, но они были героическими людьми, которые сражались с французами зубами и когтями, а теперь и с американцами, и я надеюсь, что однажды они получат свободу и начнут понемногу восстанавливать свою опустошенную страну.Тогда Лоуренс отвез меня к себе домой, где меня встретила Джейн. Маленький Джаред немного подрос. У меня также была возможность встретиться с родителями Хьюберта, который в то время работал в Хойане. Я заверил их, что Хьюберт отлично справляется и находится в безопасности. Его младший брат был очень милым, а его родители были очень любезны.

Теперь пришло время мне снова лететь, и на этот раз это было в Вашингтон, округ Колумбия, где я остановился у исполнительного директора в Арлингтоне в Вирджинии. Он организовал для меня несколько встреч в Вашингтоне, поэтому я сначала пошел к директору AID. Он был очень снисходительным человеком и начал рассказывать мне, какую замечательную работу я проделываю там, обучая этих невежественных фермеров современному сельскому хозяйству. 

Я не мог не согласиться и сказал, что это я учусь у них. Вьетнамские фермеры были очень умными людьми,но ему это совсем не понравилось, и он встал. Встреча закончилась, и я был рад. Его высокий ранг не произвел на меня впечатления, и он не должен был так говорить, но это был Вашингтон, где люди склонны разговаривать с азиатами свысока и очень покровительственно, что было неприятно.

Моя следующая встреча была хуже. Индийский посол дал мне ровно пять минут, чтобы объяснить, в чем дело. Он никогда не слышал о колледже Макалистер или награде и, казалось, ему было все равно, была ли оказана мне как индийцу честь. Он слушал бесстрастно и вскоре встал. Встреча закончилась, и я был очень рад уйти. Мой спутник был встревожен этим приемом. Он сказал, что, по его мнению, мое правительство воспримет эту новость более радостно, но он ничего не знает об Индии или ее дипломатах за рубежом.

Я не хотел встречаться с такими людьми и сказал об этом. Я также припоминаю радиоинтервью, но там была та же история. Никого это не волновало. Поэтому через несколько дней в Вашингтоне я отправился в Париж, где написал письмо от имени одного добровольца, который страдал в северо вьетнамской тюрьме, и передал его в северо вьетнамское посольство, но я уверен, что они его проигнорировали.

Канадский доброволец, захваченный во время наступления Тет, все еще находился в тюрьме в Северном Вьетнаме, хотя он был таким же, как мы, и совершенно невиновен. Он провел там более пяти лет, прежде чем его освободили. Я пытался, как мог, просить за него, но это было бесполезно. Из Парижа я отправился в Индию, чтобы провести некоторое время со своими родителями в Шри Рам Пур. Они были рады видеть меня и узнали, что я получил какую-то награду. Мак Алестер и IDSA ничего не значили для них, но я думаю, что они были рады меня видеть. Это был первый раз, когда я встретил свою невестку по имени Сабита.

Мне нечего написать о том визите в Индию, кроме того, что дома было хорошо. Они задали несколько вопросов, но в целом не проявили большого любопытства к Вьетнаму или Соединенным Штатам. Мама была рада, что я поеду учиться после своей службы во Вьетнаме. Я хорошо питался и в основном отдыхал.

Мне оставалось еще несколько месяцев служить во Вьетнаме, поэтому однажды я полетел обратно в Сайгон. К этому времени я уже привык к дальним перелетам и только что совершил свое первое кругосветное путешествие, но в будущем таких поездок будет много. Мое обозримое будущее выглядело хорошо, поэтому я с радостью вернулся в Тэйнинь. Однако мое счастье не продлилось долго, потому что местный начальник сельского хозяйства был очень расстроен.

Он подумал, что я отдал ему приказ присматривать за моими фермерами, выращивающими рис, во время моего отсутствия, хотя это было неправдой. Я только попросил его, но его интерпретация была иной, поэтому вскоре я собрался и навсегда покинул Тэйнинь и поселился в небольшой деревне под названием Годау Ха недалеко от границы с Камбоджей, но все еще в провинции Тэйнинь.

Здесь я мог свободно продолжать свои исследования и деятельность по распространению риса, но проблема была в том, где остановиться. Первую ночь я спал в машине внутри армейского комплекса, потому что мне сказали, что снаружи небезопасно. Затем они поселили меня у морских пчел, у которых там был лагерь.

Люди морских пчел были солдатами, которые жили внутри хорошо укрепленного комплекса, окруженного колючей проволокой и наземными минами. Они были грубыми и вульгарными людьми, которые пили много пива и смотрели порнографические фильмы на 8 мм по вечерам. Их врач, который был афроамериканцем, настаивал, что он лично оплатит мой первый секс, но я отказался.

Поэтому вместо того, чтобы переехать к ним, я остался на складе подальше от их жилых помещений, но и здесь не было покоя. Сзади жили горничные, поэтому ночью в помещения горничных постоянно было движение. Мне отчаянно нужно было собственное жилье, но снять дом было сложно.

Затем однажды поздней ночью ракеты начали приземляться внутри комплекса, и некоторые приземлились в нескольких ярдах от того места, где я спал, и едва не попали в склад. Я думаю, что припаркованные грузовики, которые приняли на себя основной удар, спасли меня от осколков, потому что стены склада были сделаны из жести.

В панике я побежал в ближайший окоп, но ущерб был очевиден на следующее утро. Ракета приземлилась рядом с моей машиной и разнесла все факелы и лобовое стекло выглядело так, будто в нем было много пулевых отверстий. В то время я отчаянно хотел уехать оттуда, потому что лагерь был целью, и в следующий раз моя удача могла закончиться.

Затем учителя средней школы Go Dau Ha пришли мне на помощь и нашли мне комнату в центре города. Хозяйкой была старая Ба, которая также готовила еду для учителей в полдень и вечером. 

Это было прекрасно, поэтому я переехал и подружился со всеми учителями. Большинство из них были незамужними женщинами, но меня это не беспокоило. Мы ели вместе и завязали очень дружеские отношения. Один из них начал учить меня французскому, но я так и не смог понять, что такое le table или la table, так что это не продлилось долго.

Старая Ба очень оберегала меня и ругала детей без конца, когда я однажды обнаружил пропажу своих часов, поэтому они притворились, что ищут их, и вскоре «нашли» их под водопропускной трубой. Ба могла заставить их намочить штаны. Ее сын был отставным пилотом, который сказал, что моя камера, за которую я только что заплатил, не новая, и меня обманули.

Теперь эта история стоит того, чтобы повторить ее. 

Я копил свои пиастры в течение многих месяцев, чтобы когда-нибудь купить приличную камеру. Я был очень зол на то, что они обманули меня, поэтому я вернулся в магазин в Сайгоне и потребовал возврат денег или новую камеру. Владелец магазина просто проигнорировал меня. Поэтому я написал длинное письмо министру торговли, объяснил свою ситуацию и потребовал справедливости. Однажды двое представителей министерства пришли за мной в дом IVS в Сайгоне, где я остановился, и попросили меня пойти с ними в магазин, где я купил камеру.

На этот раз владелец магазина очень нервничал и сразу же выдал новую камеру взамен. Сотрудники министерства спросили меня, если я не удовлетворен, то вопрос будет передан министру, и будут приняты дальнейшие меры. Они могли бы легко аннулировать лицензию владельца магазина по причине мошенничества и закрыть его бизнес. Но я оставил это дело в покое. Моя работа продвигалась хорошо, и я был очень популярен среди фермеров, которые часто перекрывали дорогу, чтобы остановить мою машину и пригласить меня разделить с ними еду. У них всегда было что-то вроде свадеб или похорон, поэтому мне приходилось делиться с ними едой. Даже солдаты, охранявшие некоторые мосты или места, просили меня остановиться и выпить с ними рисового вина.

Лучшая еда была также самой простой. В сезон дождей фермеры ловили много рыбы на своих рисовых полях, используя бамбуковое приспособление, похожее на клетку с отверстием наверху. Затем они жарили рыбу на огне у дороги и заворачивали рыбу, немного огурцов и ароматных трав в рисовую бумагу и обмакивали в рыбный соус, чтобы съесть. Это была лучшая еда, потому что не было ничего подобного.

Они часто останавливали меня и уговаривали меня разделить с ними еду. Они повесили для меня гамак между кокосовыми пальмами и дали мне поспать, а позже принесли кокосовую воду, чтобы попить. Я любил этих фермеров и их гостеприимство.

Они также защищали меня. Однажды я услышал выстрелы прямо за домом фермера, когда я что-то обсуждал. Это было похоже на выстрелы из АК-47, которые несли вьетконговцы. Поэтому мои фермеры попросили меня немедленно уехать.

Потребовалось некоторое время, чтобы развернуть машину на этой узкой дороге, но в конце концов я уехал. На следующий день фермеры сказали мне, что вьетконговцы пришли после того, как я уехал, и задали много вопросов. Они знали, кто я и что я делаю, но оставили предупреждение. Меня не видели с американцами.

В другой раз я проезжал мимо места, где через несколько минут армейский грузовик попал в засаду, и многие были убиты, поэтому позже я узнал, что вьетконговцы прятались там и увидели, как я приближаюсь, но пропустили меня.

Многим добровольцам повезло меньше. Во время наступления Тет трое добровольцев были схвачены вьетконговцами, и двое из них были переданы армии Северного Вьетнама, которая затем поместила их в тюрьму в Ханое. Я тщетно пытался просить в Париже. Девочку отпустили и даже подарили расческу, которую вьетконговцы сделали из гильз.

Один доброволец в Хойане всю ночь прятался в шкафу, когда вьетконговцы постучали, и в другого выстрелили, и он был слегка ранен. Убийство моего друга в Чаудок упоминалось ранее, но я не думаю, что это было делом рук вьетконговцев, которых обвиняли во всех зверствах. 

Они напали на национальный добровольческий комплекс в Фанранге, где несколькими месяцами ранее я брал продвинутые уроки вьетнамского языка. Многие были ранены, а несколько человек погибли, но самые жестокие бои были в Хюэ.

Случайное насилие было обычным делом, поэтому никто не знал, что и когда произойдет. Например, однажды я был с Роджером в ожидании встречи с сотрудником AID в Сайгоне, когда я начал ходить взад и вперед, чтобы убить время. Когда я отходил от ворот, парень на мотоцикле бросил гранату. Огромный взрыв ранил многих, включая хорошо одетую женщину, которая случайно оказалась там в то время. Моя удача была под большим испытанием, поэтому я задавался вопросом, когда же она закончится?

Нет смысла писать все о Вьетнаме. Были и хорошие времена, и плохие. Не оставалось ничего другого, кроме как работать как осел и возвращаться домой измотанным каждый день. Не было никаких отвлекающих факторов, таких как фильмы, книги и телевидение. Вечером все закрывалось, поэтому нам приходилось оставаться дома и слушать стрельбу или бомбардировки B-52 в соседней Камбодже или в других местах. Граница была примерно в 8 милях.

Наконец, пришло время попрощаться со всеми моими фермерами и друзьями в Го Дау Ха. В июле 1969 года Роджер дал мне задание посетить волонтеров, которые работали в сельскохозяйственной команде, и написать об их работе, чтобы ее можно было включить в годовой отчет. Я сердечно приветствовал эту работу и сначала отправился в Ба Сюен, чтобы организовать программу языковой подготовки для вновь прибывших.

Это также дало мне возможность навестить Хьюберта. Я с нетерпением ждал встречи с ним и рассказал ему о своем визите к его родителям в Миннесоту. Я сказал им, что беспокоиться о Хьюберте не о чем, что их очень обрадовало.

Но дело в том, что поводов для беспокойства о Хьюберте было предостаточно. Он жил в деревне, где работал специалистом по животноводству, и был так предан своей работе, что сделал свой дом похожим на свинарник. У него была большая деревянная кровать, на которой он складывал все свои вещи и каким-то образом умудрялся спать на ней. Я никогда не заглядывал под его кровать, но предполагал, что там хуже. По сравнению с ним моя комната в Го Ду Ха выглядела как отель Ritz.

Он плохо ел и выглядел как пугало. 

Очевидно, это был случай, в котором требовалась помощь, но не от меня. Большинство волонтеров были плохими домохозяйками, но не было никого, равного Хуберту. Однажды вечером я приехал, когда он отвел меня в забегаловку в дыре в стене в его деревне. Единственным меню была миска супа с плавающим в нем яйцом, которое выглядело зеленым и было действительно отвратительным на вкус, но он съел его и сказал, что я избалован. В ту ночь я лег спать голодным. Затем он отвел меня к своим фермерам, которые в основном были камбоджийцами. Они предложили мне тарелку крысиного мяса, которое я отказался есть, поэтому они спросили Хьюберта, почему? Для них я выглядел как камбоджиец, поэтому они подумали, что я притворяюсь.

Китайские добровольцы, прибывшие в Ба Сюйген, были разношерстной публикой. Они были очень веселыми и любили пить ужасное вино под названием У Ча Пи. Девушка была еще хуже. Она могла перепить любого, кто осмеливался, и ходила в юбке с разрезом, создавая проблемы на дорогах в этом городке с одной лошадью. Мне пришлось убедить ее, что более скромный Ао Дай будет хорошо смотреться на ней. Когда однажды Лорен пришла посмотреть, как идут дела, они заставили ее выпить много У Ча Пи, от чего она сильно опьянела.

Но Ба Сюйген не был таким миролюбивым, как Лонг Сюйген. Однажды ночью в толпу бросили гранату, что привело к многочисленным жертвам. Я вез раненых в своей машине, но китайские добровольцы накосячили с передачами полного привода, поэтому машина не могла нормально ехать. Я ругал их от всего сердца и каким-то образом доставил некоторых истекающих кровью людей в больницу на ползучей скорости.

Когда мы прибыли в больницу, я крикнул, чтобы принесли носилки, но они были скованы вместе навесным замком, и ключи было нелегко найти. Это было грустно. Я никогда не был в больнице, где носилки были заперты на висячий замок.

Мое последнее задание по написанию сельскохозяйственного отчета привело меня в Лонгсюен, Басюен, Нячанг, Буонметхуот, Далат и многие другие места на юге Вьетнама, где я навещал волонтеров и фотографировал их деятельность. Я видел Сабрину в Далате, где она занималась энтомологией. Она жила в большом доме и держала свежие цветы в вазах. Хотелось бы, чтобы она увидела, как живут другие.

В Буонметхуот я впервые увидел, как живут горные люди в своих длинных бамбуковых домах. Они делали красивые корзины и другие продукты на продажу, но вьетнамцы смотрели на них свысока, потому что они были темнокожими и племенными. Во Вьетнаме, Камбодже и Лаосе проживало много племен, в основном в горах и холмах.

Моя поездка во Вьетнам подходила к концу. Это было грустно, потому что, в конце концов, я любил Вьетнам и его людей. Я говорил на этом языке относительно хорошо и пришел к восхищению стойкостью этих храбрых людей, которые не знали ничего, кроме войны, последние 30 или 40 лет. Миллионы погибли, и миллионы были ранены. Миллионы были беженцами в своей собственной стране, и вся социальная структура была разорвана в клочья. Повсюду были нищие, проститутки и беспризорные дети. Никто не знал, как долго продлятся их страдания.

Коррупция в правительстве была широко распространена, и солдаты часто отказывались вести бесполезную войну, потому что они больше в нее не верили, в то время как северные вьетнамцы и их союзники из Вьетконга сражались неустанно. Около 60000 американских солдат погибли там, и неисчислимое количество также потеряли конечности. Но США были полны решимости продолжать, несмотря на массовые протесты дома и по всему миру.

Я был очевидцем этой великой трагедии, как и многие другие, но никто из нас ничего не мог сделать, поэтому мы продолжали работать. Было несколько добровольцев, таких как Май Него и Хьюберт, которые…

o дал нам всем пример того, что такое настоящая преданность работе. Я чувствовал себя ничтожным по сравнению с ними, но я все равно любил Вьетнам и старался внести свой вклад.

За день до моего отъезда из Сайгона Джон и его девушка Сьюзи пригласили меня на ужин. Я хорошо знал Сюзанну, она была очень красивой девушкой и часто думала, что бы случилось, если бы однажды мы с ней узнали друг друга получше. Я снова встречусь с ней в будущем, но это уже другая история, которую я расскажу позже.

Вьетнамское отделение закрывалось, и я начал с нетерпением ждать аспирантуры в Калифорнии. Во Вьетнаме я познакомился со многими американцами и представителями других национальностей. Некоторые были хорошими, и мы подружились, но другие не очень. Некоторые были там по неправильным причинам, но очень немногие имели смелость уйти в отставку и вернуться домой, чтобы добиваться окончания войны. Лишь немногие сделали это в 1967 году.

Полевой директор спросил меня, могу ли я поехать в Лос-Банос на Филиппинах и помочь с программой обучения для прибывающих добровольцев перед поездкой в ​​Соединенные Штаты. Это также было очень приятным заданием, поэтому я согласился.

Последняя сцена была в аэропорту Таншоннят, где все азиатские волонтеры и несколько американцев собрались, чтобы проводить меня. Кто-то сфотографировал нас всех. Мы все надели галстуки и в последний раз улыбнулись в камеру, прежде чем разлететься по большому миру навсегда. Вскоре я был в воздухе.

В июле 1969 года мои друзья пришли проводить меня в аэропорту Сайгона.

Глава четвёртая: Филиппины и Япония

Визит на Филиппины

Мне было приятно снова вернуться в Лос-Баньос, потому что мне очень понравилось это место. Мне также понравились филиппинцы, которые, казалось, были очень дружелюбны и с которыми было легко познакомиться. Конечно, в университетском городке я общался с образованными филиппинцами, которые отличались от обычных людей, но моё дальнейшее общение с простыми людьми оказалось не менее приятным.

Я остановился в интернациональном доме на территории кампуса и вскоре очень много работал с волонтерами, приехавшими на обучение по выращиванию риса, которое мне предстояло организовать. Отдел развития фермерских хозяйств и домашнего хозяйства UPLB снова взял на себя обучение этих молодых людей, некоторые из которых должны были отправиться в Лаос, а другие – во Вьетнам.

Ранее я встречался с учёным из IRRI в офисе IVS в Сайгоне. Именно он помогал с практическим обучением волонтёров на ферме IRRI, где они учились пахать поля с помощью буйволов, тянущих орудия, и сажать рисовую рассаду методом «допог».

Американцы никогда раньше не видели рисового растения, не говоря уже о буйволах, и совершенно не представляли себе, как выращивать рис, но они учились и измазались в грязи.

Я познакомился со многими людьми в IRRI, но даже не подозревал, что этот институт однажды сыграет решающую роль в моей жизни. Судьба неотвратимо тянула меня к этой стране, но тогда я этого не осознавал.

После окончания обучения и отъезда волонтёров я решил остаться в Лос-Баньос на некоторое время. Кафетерий находился рядом с интернациональным домом, где я обедал, и вскоре познакомился с Нелли де Гусман и её компанией. 

Она была очень светлой и красивой девушкой, дружелюбной и время от времени улыбалась мне. После нескольких дней улыбок, однажды она подошла, села рядом со мной со своим подносом и спросила моё имя. Я почувствовал, что всё изменилось. Вскоре меня познакомили с Тересой, Линг-Линг и многими другими, и мы образовали то, что филиппинцы называют берковой, или компанией друзей.

Эта новообретенная дружба продлилась долго. С тех пор мы всегда ели вместе и ходили куда-то вместе. Часто мы сидели на ступеньках женского общежития или Международного дома, бренчали на гитарах и вместе учились петь таджикские песни. Больше всего мне нравились «Sarung Bangi» и «Silayan». Мы пели вместе, хлопали в ладоши и думали, что завтра никогда не наступит. В нашей компании было ещё несколько парней, и это были самые милые филиппинские парни, которых я когда-либо встречал.

Мы с Нелли тянулись друг к другу, как мотыльки к лампе. Кто эта лампа, было очевидно. Она даже назвала одного из своих новорождённых племянников Анилито, что на тагальском означает «малыш Анил», и всегда ждала меня везде, когда я её не ждал. Это не было романтикой, или, по крайней мере, я так не думал, но она была очень приятной компанией, и, думаю, она и её баркада искренне меня любили.

Тересита и Линг-Линг тоже были очень весёлыми. Потом была Арлин, которая пригласила меня к себе домой в Багио, в высокогорье, где её младшая сестра водила меня по местам, и её родители были очень рады. Вернувшись в Лос-Баньос, мы продолжили наши приятные дни, но все мы знали, что скоро я уеду в Соединенные Штаты и, возможно, никогда их больше не увижу, что нас всех огорчало.

Визит в Японию

У меня оставался месяц отпуска до сентября, когда начинались занятия в Калифорнийском политехническом институте, поэтому я решил поехать в Японию и навестить своего бывшего друга Тадео Хаяси, который жил в Токио. Мои филиппинские друзья были грустны, но и я тоже. Это постепенно превращалось в привычку. Во Вьетнаме у меня осталось много друзей, которых я больше никогда не увижу, но мне нужно было двигаться дальше, поэтому однажды я прилетел в Ханеду.

Я легко заводил друзей повсюду и не был стеснительным. Я пробовал новое, новые места и новую еду просто ради удовольствия. Во мне жила безрассудная жилка, которую я, возможно, подхватил во Вьетнаме.

Токио в августе 1969 года сильно отличался от января. Было тепло и солнечно. Тадео приехал за мной в Ханеду, поэтому я прожил несколько дней у его семьи и познакомился с его сестрами, которые сказали, что я должен называть их Имотосан.

Вскоре мама Хаяси отправила меня в ванную комнату, чтобы продезинфицировать. Это подходящее слово после всей вьетнамской грязи, но японцы очень чистоплотны, поэтому ванна была необходимостью.

Ванная была крошечной, как и всё в Японии. Люди жили в небольших, но очень функциональных квартирах, скромно украшенных татами. В углу ванной стояла кабинка размером примерно 3 на 3 фута и высотой около 4 футов, накрытая сверху резиновой крышкой. Она была наполнена очень горячей водой. Мне нужно было залезть в эту кабинку и попариться, поэтому я вымыл лицо и локти и вышел. Конечно, это не обмануло старушку, которая потащила меня обратно в ванную и показала, что мне нужно зайти в кабинку, чтобы как следует помыться. Тадео объяснил, что мне нужно медленно опускать ногу и привыкать к жаре.

, а затем постепенно втянуться. Мне потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к этому аду, но постепенно я начал расслабляться.

Вскоре мне дали выпить маленькую чашечку горячего сакэ, и я вышел оттуда слабым и вспотевшим, но очень чистым. Я поперхнулся, не осознавая, насколько крепким было рисовое вино, но оно было приятным. Я познавал достоинства японской бани и сакэ на собственном опыте. Тепло разливалось по всему телу, и я чувствовал, будто мне подарили новую жизнь. Истина была не так уж далека от этого.

Моё пребывание у семьи Хаяси было полным веселья. Я выучил несколько слов, таких как коннитива, комбанва, имотосан, аригато годзаимасу, чуте мате кудасай и т.д., которые позже много раз практиковал самостоятельно. Они водили меня по многим достопримечательностям Токио, таким как Гинза, парк Уэно и Императорский дворец. Однажды мы пошли в огромный бассейн, где собралось 10 000 человек, так что только представьте его размеры. Там было много бассейнов и водных струй, так что было очень весело.

Однажды меня отвезли на грандиозное представление в Асакусе, где я увидел ослепительное выступление танцоров и актёров на огромной сцене. Декорации, блеск, свет и стереофонический звук были не похожи ни на что, что я когда-либо видел, и я был очень впечатлён. Менеджер театра спросил, понравилось ли мне представление. Слово «понравилось» было ещё мягко сказано.

Затем Тадео отвёл меня на фестиваль под названием «Бон Одори», где люди в ёкаттах танцевали вокруг платформы, под которую отбивали ритм огромные барабаны. Повсюду были бумажные фонарики, а люди носили традиционную японскую одежду, что мне показалось довольно привлекательным.

Однако в Японии требуется время, чтобы привыкнуть к толпе. В метро, ​​на станции Икэбукуро, на улицах, да и вообще везде можно было увидеть толпу, стоящую плечом к плечу. Однажды я пошёл в кино, но это было большой ошибкой. Билетов всегда продавалось больше, чем мест, поэтому всегда было много людей, которые стояли сзади и бросались наутек, когда кто-то вставал. Я не мог бороться с такой толпой.

Однажды толпа вышла на улицу, оплакивая смерть Хо Ши Мина, которым они восхищались. Этот хрупкий старик обладал львиной храбростью, чтобы противостоять мощи французов, а позже и американцев, но умер, прежде чем его родина обрела свободу.

В поездах приходилось пробираться к выходу за несколько станций до отправления, иначе невозможно было выйти за то короткое время, пока поезд стоял. Японцы были дружелюбным народом и всегда давали свои визитки, которые всегда носили с собой.

Но поезда в Японии быстрые и пунктуальные. Однажды я сел на сверхскоростной экспресс в Киото и был поражён, насколько он быстр на самом деле. За окном было лишь размытое пятно, но стакан воды на подоконнике не мог пролиться. Я также заметил, насколько гористая страна. Кое-где встречались островки зелени, тщательно возделываемые, но всё остальное представляло собой отвесные скалы и бесконечные туннели, сквозь которые мы проносились на огромной скорости. Киото был далеко, но поезд не зря называли скоростным поездом.

На вокзале я спросил у нескольких человек, могут ли они порекомендовать место для ночлега, но никто меня не понял. Темнело, и мне не терпелось найти, где остановиться, но проблема была в языке. Английский еще далек от того, чтобы стать мировым языком, по крайней мере, в этой части света. Японцы на вокзале Киото с удовольствием глазели и без умолку болтали, но наконец-то появился добрый человек и в нескольких отрывочных словах сказал мне, что действительно есть место недалеко от вокзала, которое он может порекомендовать.

Я дошёл до гостиницы и обнаружил, что она очень милая. Там также остановились несколько бывших волонтёров Корпуса мира, так что я оказался в хорошей компании, ведь никто не знает город лучше, чем волонтёр Корпуса мира. Арендная плата за койку на татами в день составляла 500 иен, что было совсем немного. Помню японку в больших очках, которая знала по-английски только одно слово. «Вы остаётесь?» Мы кивнули и дали 500 иен за день.

 Это было обычным делом каждое утро.

Телевизор работал постоянно, смотрел кто-то или нет, а купание было сумасшедшим, потому что, в отличие от западных стран, японские бани были общими, куда заходили 10-12 голых японцев, так что вода после них была не очень чистой, так сказать, отсюда и спешка первыми войти и выйти. Потребовалось время, чтобы привыкнуть к виду голых японок в ванне, непринуждённо болтающих. Я никогда не могла полностью раздеться, что им показалось забавным и вызвало смех.

Японская еда превосходна. Я обнаружила, что все рестораны выставляют свои блюда на улице в витринах с названиями и ценниками, так что было легко просто указать на них, когда официантка подходила принимать заказ. Экспозиция была сделана из пластика, но выглядела очень реалистично. Моё любимое блюдо — «Унадон» — угорь на пару с рисом. Я также однажды пробовал суши в Токио.

В то время правительство Японии готовилось к выставке Expo в Осаке, поэтому изучение английского языка для общения с иностранными гостями было приоритетным.

И многие американцы, останавливающиеся в гостинице, получили там работу, но я каждый день выходил осматривать святилища и храмы. Некоторые из самых известных святилищ находились в Киото, например, храмы Кинкакудзи и Гинкакудзи.

Не знаю почему, но девушки в большинстве стран относятся к иностранцам дружелюбнее юношей, и Япония не была исключением. Достаточно было им улыбнуться и спросить дорогу. И они тут же набросятся на вас, болтая по-английски, потому что им редко удается практиковать полученные знания. Нужно быть очень старым и некрасивым, чтобы меня оставили одного, а я не был ни очень старым, ни очень милым. Часто они ходили за мной по пятам кварталами, настаивая, чтобы они проводили меня куда-нибудь. Мне становилось неловко, потому что я не хотел отвлекать их от того, чем они собирались заняться до нашей встречи.

Однажды я зашёл в большой магазин и попросил расписанный вручную японский свиток, но не знал, как это называется. Менеджер ничего не понял и покачал головой, хотя я изо всех сил пытался изобразить пантомиму, использовать туалетную бумагу и т.д., но ничего не помогало, поэтому он позвал на помощь, которая вскоре прибыла. Все без умолку болтали, но не могли понять, чего хочет этот иностранец. В конце концов, я ушёл, заметив, что они зовут ещё людей.

Однажды вечером я вышел с волонтером Корпуса мира прогуляться по центру и наткнулся на пивной паб в тёмном переулке, где японцы пили пиво, как воду. Место было наполнено едким сигаретным дымом. Японцы сразу же обратили на это внимание и суетились вокруг, болтая, но мы лишь улыбались, потому что не понимали ни слова. Вскоре появились высокие бутылки пива Asahi, и они настоятельно рекомендовали нам выпить его залпом, хотя это было не в моём вкусе.

Как только мы допили первую бутылку, принесли новые, и нам не дали за них заплатить. Японцы отлично проводили время, но у нас были проблемы, поэтому мы через некоторое время ушли, к их разочарованию. Дальше по переулку мы с восхищением наблюдали, как старый японский мастер по металлу склонился над латунной деталью и гравировал её. Он пригласил нас в свою мастерскую, которая также была его домом. Вскоре появилось множество женщин и детей, которые сидели вокруг нас, разговаривая одновременно, и приносили миски с лапшой и палочками для еды. Они уговаривали нас поесть и продолжали предлагать ещё.

Я нигде не встречал такого гостеприимства к совершенно незнакомым людям. Это было так приятно. Наконец, мы встали, чтобы уйти, несколько раз повторив «аригато». Но старик ещё не закончил с нами. К нашему полному удивлению, он подарил каждому из нас по гравировальному латунному изделию в качестве прощального подарка.

Как мы узнали, японцы полны приятных сюрпризов. Я встретил японского рыбака, который пригласил меня на ночную рыбалку в море, где он использовал своих дрессированных бакланов для ловли рыбы, но некоторые отговаривали меня, считая это рискованным приключением, поэтому я упустил свой шанс увидеть, как баклан ловит рыбу, не проглотив её. Мне рассказали, что секрет заключается в кольце, надетом на шею птицы. Рыбаки действительно проявили большую изобретательность. Это была страна контрастов, где помимо кимоно существовали скоростные поезда. Мужчины носили ёкатту с чёрным поясом. Кстати, мать Хаяси сшила мне прекрасную ёкатту.

Мне очень понравился Киото, потому что здесь так много умиротворяющих святилищ. В одном святилище был сад камней, где можно было весь день медитировать, глядя на белую гальку, которую монахи искусно обкладывали вокруг больших валунов. Если смотреть на них какое-то время, камни исчезали, и казались волнами, омывающими горы. Храмы были великолепны, с блестящими колоннами и соломенной крышей. Каменные фонари, ведущие к храмам сквозь зелень, были типично японскими. Эти люди ничего не делали вполсилы.

Я провёл много дней в Киото, не желая возвращаться в многолюдный Токио, но однажды мне пришлось уехать. Поездка на автобусе до Нагои и далее до Токио была довольно приятной, но меня удивило то, что водитель останавливался во многих местах, чтобы сообщить пассажирам, что автобус полон. В Индии автобусы никогда не останавливались, чтобы проявить такую ​​вежливость.

Вернувшись в Токио, Тадео сказал, что один из его дядей хотел со мной познакомиться, и однажды я мило поговорил с ним за восхитительной японской едой. Он был очень любознательным человеком и нашёл во мне настоящий кладезь информации об Индии и Вьетнаме. Я спросил, слышал ли он когда-нибудь о нашем национальном герое Более, который приехал в Японию за помощью к императору Хирохито в борьбе с британцами.

Он покачал головой и сказал, что это имя ему ничего не говорило, пока я его не записал. Затем его глаза загорелись. 

«Ах да», — сказал он. Все знали Босния и восхищались его мужеством. Император оказал ему большую поддержку во время Первой мировой войны, но, к сожалению, Сосэй где-то погиб в авиакатастрофе. Однажды я удивил сестёр Хаяси, сказав, что Хидэко Такаминэ известна индийским интеллектуалам и киноманам. Они были в восторге, что я знаю об их кумирах. В Индии бенгальцы не так изолированы, как кажется, потому что они — заядлые читатели всего, что…

Мы часто читали о зарубежных странах, об их искусстве, литературе или личностях. Гоголь, Достоевский и Пушкин были широко известны, пусть и в переводах.

Вскоре чудесный отпуск в Японии закончился, и пришло время прощаться с этими дружелюбными и гостеприимными людьми. Я никогда не забуду семью Хаяси до конца своих дней.

Глава пятая: США в смятении — 1969–1971

На этот раз я прибыл в Сан-Франциско, откуда сел на автобус до Сан-Луис-Обиспо. Занятия должны были начаться скоро. Мы проезжали через Сан-Хосе, Салинас, окрестности Стейнбека, Пасо-Роблес, Атаскадеро и другие города. Я видел низкорослые дубы и пастбища, полные коров, пока мы не добрались до холмов Сан-Луис-Обиспо.

Нефтяные вышки в северной части города подпрыгивали повсюду, а широкая магистраль, полная мчащихся машин, напоминала о том, что вы находитесь в Соединённых Штатах, где почти все ездят на автомобилях.

Вы также замечали повсюду вывески Howard Johnson или KFC. Люди здесь поглощали фастфуд, словно это было единственное, чем можно было заняться. Казалось, все куда-то спешили. По улицам двигались огромные грузовики с прицепами, груженные новыми автомобилями для доставки, но в каждом городе была стоянка подержанных автомобилей.

Я приехал в Соединённые Штаты в переломный момент, когда вся страна переживала душевный поиск ответов на вопрос о войне во Вьетнаме. По всей стране проходили массовые протесты против войны, и сторонники и противники войны часто сталкивались, что имело тяжёлые последствия. Многие молодые люди бежали в Канаду или другие страны, чтобы избежать обязательного призыва, а некоторые в знак протеста попали в тюрьму.

Но настроение правительства было отвратительным. Оно продолжало давить на Вьетнам, усиливая бомбардировки, которые теперь затронули и Камбоджу, одновременно ведя мирные переговоры в Париже, хотя до мира было ещё много лет. Почти у каждого было своё мнение по этому вопросу – «за» или «против».

Я держался в стороне от споров, хотя некоторые знали, что я только что вернулся из Вьетнама и не понаслышке знаком с ситуацией там.

Мой сосед по комнате был из Оклахомы, славный парень, который постоянно бегал за девушками, когда они не бегали за ним. Этот проклятый телефон звонил без перерыва, потому что его многочисленные подружки не оставляли его в покое. Наконец-то я снова стал аспирантом после безнадёжного периода в колледже в Индии. Жаль, что высокомерный директор колледжа не видит меня сейчас, но я не злорадствовал. Мне предстояла долгая и упорная учёба, но мои преподаватели и научный руководитель были просто замечательными. Они помогли мне с учебным планом и дали много ценных советов.

Здесь аспиранты в основном были предоставлены сами себе, чтобы решать, что они хотят изучать, хотя и назначали преподавателя, который должен был их направлять. Я уверенно продвигался к получению степени магистра, но единственной проблемой теперь были деньги. Мне не хватало денег на все расходы, поэтому я устроился на неполный рабочий день уборщиком столов в кафетерии, а позже и на ночную работу уборщиком аудиторий.

Я также попробовал себя в роли повара быстрого приготовления и шиномонтажника, но продержался недолго. Ночная работа приносила мне лишь немного денег, чтобы покрыть некоторые расходы. В общежитии было весело, но иногда веселье выходило из-под контроля, например, однажды моего соседа по комнате заметили собирающим мелочь, хотя я не сказал, зачем. Вскоре нам предстояло это выяснить. Он был очень непослушным парнем и вечно что-то шалил.

Наше общежитие называлось «башнями» из-за его уникальной архитектуры. Оно было построено на склоне горы, поэтому все башни находились на разных уровнях. Мы жили в башне номер семь. На следующий день мальчики из башни номер восемь отчаянно колотили в двери, которые не могли открыть изнутри, и все оказались заперты.

Вскоре позвали на помощь управляющего, который прибежал и обнаружил пенни, застрявшие между дверью и косяком, чтобы никто не мог повернуть ручку. Потребовалось много времени, чтобы выковырять пенни по одному и выпустить людей, некоторые из которых опаздывали на экзамены или другие занятия. Они были в ярости и начали искать виновника. Им не потребовалось много времени, чтобы найти его.

Я вернулся и обнаружил, что расправа не заставила себя ждать. Наша комната была полна крема для бритья, который вонял неделями даже после уборки. Они не только опознали моего соседа по комнате, который подсунул пенни, но и решили, что я тоже в этом замешан. Бесполезно было говорить, что я невиновен, хотя я и дал несколько пенни.

Я никогда не видел такого ужасного беспорядка. Когда я поинтересовался, как они попали в нашу запертую комнату, кто-то объяснил, что им это было не нужно. Всё, что им нужно было, – это бумажный пакет с пеной для бритья, просунуть его под дверь и хлопнуть пакетом. Это сработало, и сработало отлично.

А ещё был один парень, который имел привычку громко петь в микрофон, чем всех пугал. Этот парень очень боялся тарантулов. И вот однажды в его постели нашли больших, мерзких на вид тарантулов, и он до смерти перепугался. Холмы за общежитием были полны ими. На этот раз виновника не нашли, но на лице моего соседа была понимающая улыбка.

Я привыкал к американскому кампусу, и особенно к жизни в общежитии. Здесь всевозможные розыгрыши были в порядке вещей. Одна половина общежития была отведена для девушек, и там была общая гостиная, но часы посещений были свободными.

А ещё были ночи, когда мальчики грабили трусики девушек. Я был поражён, видя, как девушки размахивают нижним бельём, а мальчики гоняются за ним, чтобы его схватить. Что толкало их на такие глупости, было мне непонятно, но мне сказали, что это традиция колледжа.

Однажды ночью устраивалась битва воздушными шариками. Мы наполняли шарики водой и сбрасывали их из окон на ничего не подозревающих людей. Однажды ночью они даже облили полицию безопасности из шланга. Студенты-инженеры, пожалуй, были самыми озорными. Когда один студент спросил их, как сделать мигающую лампочку в окне, они посоветовали ему вставить монетку в патрон, а затем вкрутить лампочку. Вскоре всё общежитие погрузилось во тьму, что привело к новым шалостям.

В общежитии устраивалось множество вечеринок, на которых студенты жевали попкорн, танцевали или смотрели фильмы. Обычно я неловко держалась в стороне, потому что не чувствовала себя комфортно, танцуя с девушками, но первокурсница по имени Дебби взяла на себя смелость научить меня нескольким урокам.

Не буду вдаваться в подробности о том, чем они ещё занимались, но подобные вещи были обычным делом в смешанном общежитии, таком как наше. Менеджером была пожилая женщина в очках в совиной оправе и свисающих цепях, которая игнорировала большинство проделок, пока ситуация не выходила из-под контроля.

В нашем общежитии жила вьетнамка, которую я назову Туен. Она была невысокой, как и большинство вьетнамских девушек, но милой. Она сказала, что родом из Кантхо, где жила недалеко от офиса IVS. Мы подружились, и часто ходили в китайский ресторан и без конца говорили о чём-то, что я не могу вспомнить, среди ужасного китайского шума. Я никогда не понимал, почему в китайских ресторанах так шумно и почему им приходится кричать, чтобы заказать еду.

В общем, нас с Туен часто видели вместе, потому что мы не могли выбраться незамеченными из нашего общежития. На крыльце всегда сидели какие-то студенты, расчёсывающиеся или просто сидящие и всё замечающие, особенно когда двух человек видели вместе больше одного раза. Это породило среди них сплетни, но мы их игнорировали.

Ещё один момент: американцы ходили на свидания в джинсах и футболках, а мы с Туен всегда надевали лучшие наряды. Они никогда не упускали этого зрелища, и мы часто слышали их комментарии. Тем не менее, Туен была приятной компанией, и, думаю, ей нравилось общаться со мной так же, как мне нравилось её общество, но однажды она сказала, что у неё всё это время был парень. Я этого не знала, поэтому резко остановилась. Уверена, студенты, которые расчёсывали волосы, это заметили, но в американском кампусе такие ссоры были обычным делом. Это случалось постоянно.

Много лет спустя Туен сбежала из Вьетнама и прошла через центр для беженцев на Филиппинах по пути в Соединённые Штаты, где получила вид на жительство, вышла замуж за своего парня и жила где-то в Калифорнии. Я потеряла с ней связь.

В общежитии за год у меня сменилось не меньше трёх соседей. Однажды оклахоманец съехал, объявив о своей женитьбе. Я уже немного знала о его любовных похождениях, но это заявление меня очень удивило, ведь он женится на девушке, с которой познакомился неделю назад.

Второй парень каждый вечер сидел, опустив ноги в горячую ванну, в чем-то вроде сварочных очков, и подносил к глазам дуговую лампу. Когда я спросила, в чем дело, он ответил, что это помогает ему прочистить мозги, которые, как мне кажется, большую часть времени были затуманены.

На Рождество 1969 года общежитие освободили, и все американские студенты разъехались по домам, а иностранных студентов, таких как я, отправили в приемные семьи. Меня отправили к доброй женщине в Ломпок, которая также отвезла меня в Санта-Барбару. Там я присоединилась к группе, которая пела рождественские гимны и пела «Мы победим», мирно протестуя против несправедливости и войны. Я видела страдания родителей, чьи сыновья стали хиппи в знак протеста. 

Кампус Калифорнийского политехнического университета считался консервативным, где афроамериканцы в стетсоновских шляпах, синих джинсах и ковбойских сапогах угрожали всем длинноволосым или протестующим против войны. Но однажды я надел чёрную повязку, которую раздавали студенты, и на меня обрушилось множество злобных взглядов. Я был афроамериканцем, так что же я делал с повязкой? Я часто говорил о войне в церквях, где пожилые женщины слушали меня очень внимательно и, к моему крайнему смущению, давали мне монеты. Я делал это не ради денег.

Во время Дня благодарения я был удивлён, когда из дома вышел американец и пригласил меня на ужин, что доказывало, что в этой стране много добрых и щедрых людей. Дети были просто очаровательны, и им очень нравились мои рассказы. Я прекрасно ладил с детьми из любой страны, кроме, разве что, Алжира, но о них я расскажу позже.

Теперь мне нужно было найти более дешёвое жильё, и мой друг нашёл мне комнату в доме Уэсли недалеко от кампуса. Но дом Уэсли был не лучше. Жить там было дёшево, но я так и не познакомился ни с одним из девяти американцев, которые там жили. Это были парни из маленького городка, которые не проявляли ко мне никакого интереса. Один из них спросил, что я слушаю по своему коротковолновому радио. Это было BBC, но он никогда о нём не слышал, поэтому я сказал, что могу также слушать VOA и многие другие станции. Он тоже никогда о VOA не слышал. Единственное радио, которое они знали, было AM/FM-радио, которое было в машинах у людей. Это были студенты колледжа.

Поначалу мой сосед по комнате казался славным парнем, который любил гулять со мной под лунным светом и болтать, но однажды он упал со своей двухъярусной кровати на мой рабочий стол и разбил красивого фарфорового орла, которого мне подарил кто-то из Гонконга. Только тогда я узнал, что он принимал наркотики и у него были другие проблемы с психикой. К счастью, он съехал, но тут появился другой странный тип, который однажды ночью настоял на том, чтобы отвезти меня на вершину горы на своём драндулете, чтобы показать мне огни Сан-Луис-Обиспо. Я был очень раздражён, потому что было два часа ночи, и огни Сан-Луис-Обиспо были не из приятных.

Они показались мне очень посредственными и странными, но у меня была ночная работа и дневная учёба.

Поэтому я был очень занят или устал, чтобы присматривать за ними. Я покрасил дом, привел в порядок газон и даже нашёл старый ковёр для гостиной, но им было всё равно, и они часто чистили свои мотоциклы прямо на ковре.

Этот дурацкий телефон постоянно звонил, и это были всегда девчонки, потому что за ними, должно быть, гонялся целый отряд девчонок.Они приводили собак, которые с удовольствием грызли мои новенькие и дорогие ботинки. Короче говоря, мне совсем не нравилось там оставаться, и я ждал, когда закончу учёбу и уеду.

После того, как мы с Туеном расстались, у меня осталось мало друзей. Мои вьетнамские друзья жили далеко от кампуса, поэтому я редко с ними виделись. Но на одном из занятий я познакомился с Элис, у которой были очень светлые волосы и карие глаза. Она была очень дружелюбной и сказала, что я ей очень нравлюсь. Я оценил её по достоинству, потому что она всегда была готова прийти мне на помощь, когда бы мне это ни понадобилось.

Однажды мы отправились на экскурсию в Национальный парк Йосемити. Американцы произносят это как Йосемити, не знаю почему. Так или иначе, мы с Элис стали хорошими друзьями и говорили о том, о сём, не знаю о чём. Она приезжала в два часа ночи, чтобы забрать меня и отвезти на автобусную станцию ​​Greyhound, хотя я мог бы легко взять такси, но она сказала, что ей это нравится. У нас было много общего. Мы оба были общительны и любопытны.

В то время меня пригласили выступить перед уважаемым собранием учёных в Кейп-Коде, штат Массачусетс, где темой было злоупотребление дефолиантами и их влияние на людей во Вьетнаме, потому что я не понаслышке знал о 2,4,5-Т под названием «Агент Оранж». Американцы распыляли его на каучуковых плантациях в Тэйнине, чтобы выгнать Вьетконговцев. Спрей часто попадал на банановые плантации и убивал растения.

Я показал несколько слайдов и рассказал о разрушительных последствиях дефолиации во Вьетнаме. Другие говорили о его влиянии на отравление почвы и его взаимодействии с пищевой цепью, что приводит к рождению детей с уродствами или абортам. Там я познакомился с несколькими очень известными учёными, и один из них, профессор Кембриджа, поддерживал со мной связь более тридцати лет.

Затем, в декабре, исполнительный директор ИВС в Вашингтоне, округ Колумбия, пригласил меня присоединиться к нему на конференции волонтёрских организаций в Варне, Болгария, поэтому я взял небольшой отпуск и отправился в Болгарию. Элис была очень впечатлена и отвезла меня на автобусную станцию.

Моя поездка в Болгарию едва не провалилась, когда кто-то положил мой багаж на ленту, направлявшуюся в Лондон. Бедный агент Pan Am побежал за ним и прикрепил нужные бирки. Таким образом, катастрофы удалось избежать, и я направлялся в Париж, где провёл несколько дней перед поездкой в ​​Софию. Когда я прилетел однажды вечером, аэропорт в Софии был практически пуст, но я ждал, потому что мне сказали, что меня встретят и где-нибудь приютят на ночь, поэтому я ждал, как мне показалось, очень долго. Наконец, подошла девушка и сказала, что мне нужно подождать ещё немного, потому что у неё есть дела, и она скоро вернётся, но она не вернулась. 

Поэтому я взял такси и попросил отвезти меня в туристическое бюро. Было уже поздно, но сотрудники были открыты и приветливы. Они спросили, нужен ли мне номер в отеле или частный дом. Я выбрал частный дом, поэтому мне дали листок бумаги и велели водителю отвезти меня туда.

Водитель наконец нашёл нужный дом в узком переулке, но хозяйка сначала попросила листок бумаги, прежде чем приоткрыть дверь. После этих формальностей меня проводили в комнату, где в углу стояла дровяная печь, которая кое-как обогревала помещение. Хотя язык был неизвестен, я попытался разрядить обстановку, объяснив, что еду в Варну и т.д., но они остались равнодушными.

Наконец, у меня возникла идея. Я достал слайды с видами Нью-Йорка и показал их через видоискатель. Они были в полном восторге. Помните, это был 1970 год, и Болгария тогда была практически закрытой страной. Мне повезло получить визу для посещения этого отшельнического королевства. В общем, меня одолевал голод, но девушка дала понять, что договорились только о ночлеге, поэтому я отправился на поиски ресторана в холодную, унылую ночь Софии.

Широкие бульвары были пустынны, и я не видел никаких признаков ресторанов, хотя немного знал русский алфавит и мог читать вывески. Мне не повезло, поэтому я довольно долго бродил, пока не увидел место, где люди обедали. Я зашёл и заказал еду.

Вскоре меня окружили шумные болгары, которые хотели со мной поговорить, узнать, откуда я и т.д., прямо как в Киото. Я объяснял как мог, но разговор не шёл, даже пантомима. Вскоре принесли тарелку омлета, толстые ломти хлеба и огромную миску йогурта. Хлеб был немного грубоват, но я не собирался жаловаться, поэтому жевал как мог. Вскоре принесли ещё хлеба и омлета, но мне уже было достаточно, и я хотел заплатить и уйти. И тут меня ждал большой сюрприз. Мне сказали, что это вовсе не ресторан, а кафе.

Для рабочего завода было 11, и еда была в основном бесплатной. Мне было очень неловко, я хотел заплатить и поскорее уйти, но они прекрасно проводили время и не отпускали меня. Они не принимали никакой платы и продолжали задавать мне всякие вопросы. Некоторые предлагали мне свою вонючую сигарету, но я отказался и наконец выбрался из этой передряги.

На следующий день я обнаружил в аэропорту толпу, все направлявшиеся в Варну на ту же встречу. Но выпал сильный снег, и полоса была покрыта снегом, поэтому рейс в Варну отменили. Было много национальностей. 

Итальянцы, очевидно, хорошо подготовились к холодам, судя по их пышным пальто, из которых они щедро пили и предложили мне тоже поесть. Наконец, объявили, что отправляется рейс в какое-то место под названием «Турговише» или что-то в этом роде, так что мы все могли бы сесть на него и доехать оттуда на автобусе до Варны. Это были хорошие новости, поэтому мы все сели на борт, прежде чем они успели передумать или погода испортилась. Сейчас было не время привередничать, хотя пропеллеры напомнили мне тот ужасный самолёт из Шри Рам Пура в Калькутту давным-давно. Было тесно, а толстая болгарская стюардесса постоянно толкала меня задом в плечо, что раздражало вдвойне. Она передала мне какую-то жёсткую конфету, от которой у меня пересохло во рту, но, по крайней мере, мы куда-то летели.

В Тырговиште, очень маленьком аэропорту, мы тщетно искали что-нибудь поесть и обыскали маленький кафетерий, где ничего не было, поэтому одного парня отправили на велосипеде за хлебом, сыром и вином.

Моей спутницей и соседкой по креслу была немка ростом шесть футов по имени Хайди, которая поделилась со мной едой, но этого оказалось недостаточно.

Итальянцы выпили свой ужин, но теперь встал вопрос, как добраться до Варны. Проблема решилась, когда показался одинокий развалюха, сделанный из дерева и изрыгающий дым. Толпа фермеров и горожан долго ждала этот автобус, но им сказали, что иностранцы имеют приоритет и сядут первыми. Им это совсем не понравилось, и я рад, что не понимаю их языка, чтобы понять, о чём они говорят. Уверен, это не было похвалой. Незнание языка иногда может быть полезным. Так или иначе, автобус, который был больше похож на лодку, чем на автобус, тронулся с места и тронулся с места по проселочной дороге.

Болгарский автобус не похож ни на один другой, на которых я когда-либо ездил. То есть, меня не смущали жёсткие сиденья и плохие амортизаторы, но постоянно играла какая-то военная музыка, которая начала действовать мне на нервы, и я был почти пуст. Поэтому я выглянул в окно и увидел работающих крестьян, собирающих корм без кур, и всевозможную сельскохозяйственную технику: тракторы, прицепы, телеги, лошадей и т.д. Здания были крепкими, а фермы — большими. Очевидно, мы проезжали через очень сельскохозяйственный район. Дорога была узкой, а водитель ехал немного быстрее, чем мне хотелось, но мы в конце концов добрались до Варны целыми и невредимыми, что было хорошо.

Варна расположена на Черном море и является прекрасным курортным городом. Она была современной и имела интересные архитектурные решения, хотя, признаюсь, я не эксперт в дизайне.

Болгары гордо называют пляж «Златни пясаты», или «Золотые пески». Город выглядел пустынным, ведь туристический сезон был не в самом разгаре. Нас поселили в хорошем отеле прямо у пляжа. Можно было увидеть множество кораблей с российскими опознавательными знаками, напоминающих о том, что вы находитесь в их тихой заводи. К северу от Варны проходила граница с Румынией, а Одесса находилась совсем недалеко. Я хорошо изучил географию.

Встречи были бесконечными, и каждый хотел произнести речь, как будто ораторское искусство уже вышло из моды. В конце встречи болгары устроили грандиозную вечеринку с шампанским, и к собравшимся обратился высокопоставленный чиновник. Я был очень впечатлен, когда после долгой речи болгарский переводчик перевел ее дословно, без бумажных записей. Потом были танцы и много шампанского, но никто не танцевал с бедняжкой Хайди. Она была ростом больше 180 см, но меня это не смущало. Она была всего на 10 см выше.

Однажды нас пригласили на балет в центре города, который был очень удачным. Одна женщина коротко попросила меня не фотографировать, но в целом болгары оказались замечательными хозяевами и сделали всё возможное, чтобы наше пребывание было приятным. За ужином играл прекрасный пианист, а еда была очень вкусной.

Я собирался уезжать после чудесного пребывания в Варне, но возникла непредвиденная проблема. В Турции началась вспышка холеры, поэтому все рейсы в Стамбул были отменены, и я застрял в Болгарии. Авиакомпания Pan Am New York не ответила на мои многочисленные телексы с просьбой перенаправить меня, поэтому кто-то предложил мне сесть на поезд до Стамбула.

В отеле меня ждал ещё один сюрприз, на этот раз приятный. Мне сказали, что мой счёт оплатило правительство, поскольку я был гостем. Болгары тоже пользовались такими привилегиями в Индии, поэтому я молча поблагодарил свой индийский паспорт и попросил водителя отвезти меня в аэропорт. Он проигнорировал  Все огни горели красным, так как мы уже немного опоздали, но я обнаружил, что оставил пальто в отеле.

Бедняга быстро развернулся, чтобы забрать это паршивое пальто, и привёз меня в аэропорт к самолёту, который уже завёл двигатели. Неистовые взмахи рук и быстрая стрельба по-болгарски сотворили чудо, и пилот открыл люк, чтобы впустить меня. Но мои проблемы на этом не закончились, так что читайте дальше.

В Софии я пошёл на вокзал и попросил одного поляка из Познани помочь мне найти билет и спальное место в ночном поезде. Какие-то дети увидели меня с фотоаппаратом, попросили сфотографировать их и настояли на том, чтобы сфотографировать и меня, поэтому выхватили фотоаппарат у меня из рук. Они немного пошалили, но в результате уронили мой фотоаппарат на булыжник и вскоре исчезли, к моему ужасу. 

В Софии я посетил знаменитый собор, где монахи в длинных одеждах пели восхитительные песни, эхом отдававшиеся в высоком сводчатом куполе. Подвал же был полон чудесных религиозных изображений Мадонны с младенцем Иисусом и других сюжетов. Я видел там иконы, которым сотни лет, и которые были просто чудесны. Там также были распятия и чаши.

Поезд в Стамбул отправился ровно в 21:00, и я нашёл своё место. Пока всё шло хорошо, но ночь ещё не закончилась. Около полуночи мы пересекли границу с турецкой стороной, когда в дверь постучали двое полицейских и попросили мою визу. Но у меня её не было, что сделало их грубыми, и они попросили меня выйти на следующей остановке и вернуться в Болгарию за ней. Я выглянул наружу и увидел тусклый керосиновый фонарь, мерцающий на одинокой пустой станции, поэтому решил, что не сойду с поезда, пока меня не вышвырнут, как Ганди. Увидев мою решимость, полицейские изменили тон и заявили, что могут выдать мне визу за двадцать долларов в турецких лирах. 

Однако это было легче сказать, чем сделать, потому что в том поезде никто не дал мне лиры в обмен на мои дорожные чеки, хотя я стучался во все двери с мольбами. В конце концов, я вернулся на своё место и запер дверь изнутри, чтобы полицейские больше не беспокоили меня этой ночью.

На следующее утро в дверь снова постучали, но на этот раз это был другой полицейский. Я объяснил, что его коллеги были очень грубыми, хотя турки, на мой взгляд, очень милые, да и сам он выглядел как приятный парень. Иногда немного масла творит чудеса.

Он извинился и сказал, что выдаст мне визу за три доллара, но он может принимать только лиры. Тогда я подумал, что могу заплатить в аэропорту, ведь всё идёт в одну и ту же казну, верно? Он согласился и поставил мне штамп в паспорте. В аэропорту Стамбула я выплеснул своё недовольство агенту Pan Am, сказав, что забота о пассажирах — их обязанность, но они справились с этим очень плохо. Он сказал, что сделает всё возможное, чтобы посадить меня на рейс до Дели, а позже позвонил мне и сообщил, что место на рейсе до Бейрута найдено, откуда я пересяду на рейс BOAC до Дели.

Тогда я был готов лететь через Тимбукту, если это поможет, поэтому поехал в Бейрут. Но мои мучения на этом не закончились. В Бейруте меня поселили в отеле на берегу моря, но забыли забрать к рейсу. Я звонил много раз, но безрезультатно. Наконец, появился таксист и сказал, что не может меня найти, потому что авиакомпания дала ему не тот отель, и мне нужно поторопиться, так как мы опоздали.

Когда я прибыл в аэропорт, я обнаружил, что там никого нет, и агента нигде нет, поэтому я постучал в дверь, чтобы привлечь внимание. Наконец, появился парень и сказал, что я опоздал. Рейс уже закрыт и выруливает. Это стало последней каплей. Я с трудом добрался сюда, и не моя вина, что меня не забрали вовремя.

Я попросил агента позвонить в диспетчерскую, а диспетчерскую – пилоту, который всё ещё был на взлётно-посадочной полосе. Может быть, он откроет люк и пустит меня на борт. Шансы были невелики, но я должен был попытаться. Оказалось, что пилот был в хорошем настроении и решил взять меня на борт. Люк открылся, трап занесли, и я сел.

Вспомните, это было за несколько дней до трёхчасовой регистрации и бесконечных личных досмотров. А теперь попробуйте сесть на рейс, который уже покинул парковку, и вы поймёте, о чём я. Потом мы целый час простояли на взлётно-посадочной полосе. Причиной было то, что на борту самолёта было более 50 детей без сопровождения взрослых, а один пропал без вести. Пилот наотрез отказался взлетать, пока ребёнок не будет найден, и началась утомительная перекличка. Позже ребёнка нашли. Он просто вёл себя как ребёнок и немного развлекался, играя в прятки.

Конечно же, я отправился в Шри Рам Пур, а через несколько недель решил снова заглянуть в Манилу и Лос-Баньос, чтобы посмотреть, остались ли там мои друзья. Я обнаружил, что многие из них уже закончили учёбу и уехали из Лос-Баньоса, но Тересита всё ещё была там,

Именно она отвезла меня в Люсент на поиски Нелли де Гусман. Оттуда след привел в Манилу, где Нелли жила в местечке под названием Гагалангин Тондо. Это место печально известно преступлениями и воровством, но я всё равно поехал.

Нелли очень удивилась, увидев меня, но мы поехали на автобусе, на котором туристы ехали посмотреть знаменитый закат в Манильском заливе, и, наслаждаясь закатом, она сказала, что обручилась с мусульманином с Минданао. После этого закат показался мне таким обыденным. Не знаю, почему я так расстроился. Она точно не была моей девушкой, так почему же я расстроился? Не знаю. Но я точно знаю, что после этого всё изменилось, и вскоре я уехал в Гонконг, чтобы вернуться в Соединённые Штаты.

Однако, пока я был в Лос-Баньосе, произошло кое-что очень интересное. Однажды я разговаривал с учёным из IRRI, который, казалось, был очень заинтересован в моей работе во Вьетнаме, когда вошёл заместитель генерального директора. Меня представили, он задал несколько вопросов и уже собирался уходить, как я выпалил, что мне очень нравится IRRI, и я хотел бы когда-нибудь вернуться сюда, чтобы изучить исследования риса, если бы появилась хоть малейшая возможность. Не мог бы он рассмотреть мою кандидатуру на стипендию?

Он был настоящим джентльменом и сказал, что первым делом нужно подать заявку, а затем IRRI решит, подхожу ли я, и даже принёс мне бланк заявления. Я поблагодарил его и взял бланк, пообещав позже отправить его вместе с сопроводительными документами. В далёком будущем это станет необыкновенной историей, о которой я скоро напишу.

Итак, проведя несколько ночей в Гонконге, я вернулся в Сан-Луис-Обиспо. Из Гонконга я отправился в Макао на лодке, но португальские офицеры не позволили мне сойти на берег. Индия захватила их колонии Гоа, Даман и Дьеу, и я стал жертвой этой геополитики. Я только что совершил своё второе кругосветное путешествие, пусть и не за 80 дней, но столь же захватывающее, как у Дэвида Нивена. Теперь пришло время писать диссертацию и заканчивать аспирантуру в Калифорнийском политехническом институте.

Мой профессор и научный руководитель был очень добрым и отзывчивым человеком, который оказал мне огромную помощь, предоставив свои лаборатории для работы и инструменты для рисования иллюстраций. Так что однажды в июне я окончил университет, надел тогу и послушал С.И. Хаякаву, который произнес длинную и скучную речь.

В это время из IRRI пришла замечательная новость, которая меня совершенно застала врасплох. Мне предложили полную годовую стипендию для проведения исследований риса, и в письме написали, что оценили мою квалификацию как очень хорошую.

Но к тому времени я уже пообещал поехать в Алжир на два года в качестве агронома-волонтёра в IVS, поэтому не смог принять предложение IRRI. Они были очень любезны и сказали, что если я захочу поступить туда в будущем, то мне следует тогда же подать заявку, и они пересмотрят моё заявление.

Отделение Калифорнийского политехнического университета закрывалось, но я успел упомянуть, что многие мне помогли. Друзья, такие как Элис, Туен и мои преподаватели, окупили все мои усилия, необходимые для окончания университета. Доктор Фишер не забыл обо мне и время от времени расспрашивал обо мне. Он был очень добрым человеком.

Было много радостных событий: карнавал Политехнического университета, различные концерты, выступления музыкальных групп, футбольные матчи, запуск воздушных змеев, рождественские вечеринки в Ломпоке, с моими приёмными семьями в городе, а позже в Атаскадеро, поездка в Розамонд в пустыне Мохаве, поездка по шоссе в Биг-Сур, Сан-Симеон и замок Херста и т. д. Родео и ярмарки были захватывающими и по-настоящему американскими.

Однажды Элис привела меня на автобусную станцию ​​вечером, и мы попрощались, чтобы никогда больше не видеться. Позже она вышла замуж за лесника и жила где-то в Калифорнии. Её дар – индейский амулет с прядью золотистых волос, отгоняющей зло, – до сих пор украшает наш дом, хотя милая Элис навсегда исчезла из моей жизни. Я очень скучаю по ней.

Долгая дорога в штат Вашингтон была утомительной, но я хотела увидеть Лорен и Роджера, прежде чем навсегда покинуть Западное побережье. 

У неё теперь был ребёнок по имени Джон, а Роджер всё ещё пытался поступить в ветеринарную школу. Было очень приятно их увидеть. Я вспоминаю, как мы прошлой весной играли в снежки на горе Худ и отлично проводили время. Мы много вспоминали Вьетнам и наших общих друзей.

Они гостили у моей семьи в Шри Рам Пур, а я навещала мать Роджера в Коннектикуте. Теперь я уезжала, не зная, увижу ли их когда-нибудь снова. 

Они были очень хорошими людьми и добрыми друзьями. Теперь мне нужно было вернуться в Вашингтон, округ Колумбия, где для меня организовали интенсивные уроки французского. Мне нужно было говорить по-французски в Алжире. Старый друг Хуберт ждал меня в Вашингтоне и крепко обнял. Помните Хуберта из Ба Сюэня, который жил как свинья? Он устроил меня в общежитие рядом с Дюпон-Серкл и помог мне брать уроки в языковой школе Санз в центре города.

Язык Санз Школа GE в центре Вашингтона была обшарпанным местом, где мне дали очень холодную комнату и доску. Там меня ждала очень красивая молодая девушка. Она, очевидно, была француженкой и говорила по-английски с мелодичным французским акцентом, который сразу меня поразил.

Она сказала, что её зовут Николь Готье, и я её единственная ученица, и она рассчитывает, что я научусь говорить по-французски за два месяца. Я ответил, что я старый козёл, и изучение такого сложного языка, как французский, – это уже слишком, но она улыбнулась и сказала: «Поживём – увидим». Она была полна решимости заставить меня выучить язык.

Итак, мы начали изучать je vais, tu vas, il va и т. д., а также сложную французскую грамматику и спряжение. Правила были очень сложными. Вскоре я начал углубляться в французский, потому что после 8 часов в день, 6 дней в неделю у меня почти не было выбора. Она сказала, что я буду говорить по-французски, или её имя не будет Николь. Но вскоре возник другой вопрос. Я немного устал от занятий в Сансе, потому что кондиционер сломался. Однажды я спросил её, сколько Санс платит ей в час, на что она неохотно отвечала, но я настоял на ответе. У меня была очень веская причина.

Она сказала, что платит ей 3 доллара в час. Я был удивлён. В Сансе брал 6 долларов в час, а она зарабатывала 3, да ещё и ходила в ужасную холодную комнату, поэтому я сразу же сказал им, что больше не хочу брать у них уроки. Потом я убедил IVS платить ей 4 доллара в час, так что все были довольны, кроме Санса. Но кого волновал Санс?

С тех пор мы с Николь стали лучшими друзьями. Теперь мы могли брать уроки где угодно, поэтому ходили в зоопарк, чтобы узнать о животных, или на рынок Джорджтауна, чтобы выучить названия овощей и фруктов и т. д., или часто сидели в парке возле Дюпон-Серкл, чтобы заниматься там. Я тоже быстро прогрессировал, к её радости, но ещё не говорил свободно. Однажды мои старые вьетнамские друзья пригласили меня на вечеринку, где меня ждал приятный сюрприз. Это была Сюзанна. Я не мог поверить своим глазам и не знал, что она в городе. Помнишь, что я чувствовал к ней в Сайгоне? Вот она, та же самая, и даже ещё прекраснее Сюзанна.

Когда она подошла попрощаться, я выпалил, что часто представлял себе, как всё было бы, если бы я знал её лучше. Я держал это в себе, потому что она собиралась пойти с кем-то, но она была недоверчива и продолжала смотреть на меня. Наконец, она сказала, что понятия не имела, что меня может заинтересовать такая простая девушка, как она. Она просто скромничала. Она также сказала, что давно рассталась со своим партнёром и сейчас работает в Вашингтоне.

Я не знал, что сказать или сделать, потому что не думал, что увижу её снова, но вот она в Вашингтоне, округ Колумбия, в июне 1971 года. Можно сказать, это судьба. Дни пролетели довольно быстро. Нам так много нужно было о чём-то поговорить, и так много осталось невысказанным.

Если Николь что-то и заметила, то промолчала, но однажды она сказала, что хотела бы познакомиться с девушкой, которая так меня околдовала. Они прекрасно поладили с первой встречи, но Хьюберт был в неведении, и мы его так и держал. Сюзанна вечно опаздывала на встречи, или мне так казалось, потому что я постоянно где-то её ждал.

Она привезла меня в Монтичелло в Вирджинии, где жил бывший президент и держал рабов в подвале. Дом был обычным, но суровая старушка постоянно кричала на детей, которые что-либо трогали. Она также водила меня в парк Шенандоа и во многие другие места. Концерт у реки Потомак или кино под открытым небом где-нибудь – вот чем я наслаждался. Я помню этот фильм. Это были «Человек по имени Лошадь» и «Маленький большой человек».

Мы даже обсуждали наше совместное будущее и писали о ней Нирмал. Он был очень рад, что я наконец-то встретила кого-то, с кем можно жить, и принял её в семью. Это было очень любезно с его стороны, потому что я чувствовала, какую бурю эта новость, должно быть, вызвала дома. Я выросла в очень традиционной семье, где брак вне касты или религии был немыслим.

Время пролетело незаметно, но я также уверенно прогрессировала во французском. Однажды я зашла в магазин, где Николь восхищалась ожерельем, поэтому я тайком упаковала его для неё и подарила в качестве сюрприза на прощальном вечере. Моё время в Соединённых Штатах подошло к концу, и я скоро должна была уехать в Париж. На вечеринку пришли Юбер и многие другие друзья, и я долго разговаривала с Юбером, что раздражало Сюзанну, и она позже так и сказала.

Николь была замечательной девушкой. Я никогда её не забуду. Она также была настоящей француженкой и переходила улицы где ей вздумается, на красный свет или нет. Однажды я увидела красный свет и попросила её остановиться, но она всё равно проехала мимо и увидела полицейского, ожидавшего меня на другой стороне. Я не видел, как он там стоял, значит, он, должно быть, спрятался. Теперь он попросил у Николь удостоверение личности и оштрафовал её на 5 долларов, что застало её врасплох. Мне тоже выписали штраф, так что урок был усвоен. Николь сказала, что мне следует навестить её родителей в Компьене.

Но что-то…У нас с Сюзанной уже всё пошло не так, и я это чувствовал. Однажды она отвезла меня в Даллес, и я подарил ей серьги. Мы снова прощались, но на этот раз я чувствовал, что дело было не только в этом. Думаю, она была взрослее меня и понимала тогда, что из наших новых отношений ничего не выйдет. Я был рождён странником, а она – нет. Однажды она сказала мне, что не хочет жить нигде, кроме Штатов, но для меня жизнь в Штатах была исключена. Я не чувствовал себя там своим.

Я ехал туда, куда хотел, в Африку, где работал с фермерами, как во Вьетнаме. Сюзанна знала это и считала меня целеустремлённым человеком, как и она. Мы расстались друзьями, но я больше никогда её не видел и до сих пор не знаю, где она и чем занимается.

В воздухе я много думал об этом и грустил. Она ворвалась в мою жизнь, словно ураган, но именно ураганом она и была. Как известно, ураганы недолговечны. Они всегда уходят, оставляя после себя опустошение. Я не слабый человек и не склонен к унынию, но её влияние было трудно преодолеть. Возможно, время, как это обычно и бывает, излечит. Я с нетерпением ждал новой встречи с Парижем.

Во Франции я собирался навестить семью Готье в Компьене, как и обещал Николь, поэтому однажды я сел на поезд на Северном вокзале. Николь хорошо меня подготовила, так что добраться до Компьеня не составило труда. Семья Готье была рада принять меня и сделала всё возможное, чтобы сделать моё короткое пребывание максимально приятным. Они отвезли меня в замок Пьерфон, дворец Наполеона, Компьенский лес, где Маришаль Фош подписала перемирие с Гитлером, и во многие другие интересные места. 

Мадам Готье привезла меня в Шантийи, где в музее были великолепные картины Рембрандта и других мастеров, так что несколько дней пролетели незаметно. У меня была возможность снова повидаться с этой замечательной семьёй, но теперь мне пришлось покинуть Францию, потому что меня манил Алжир.

Глава  шестая : Вспоминаем Джамилу — Алжир — 1971–1973

Прибыв в аэропорт Дар-эль-Бейда в Алжире однажды днем ​​в сентябре 1971 года, я обнаружил, что таможенник немного параноидально относится к вещам, которые иностранцы ввозят в страну. Он хотел взимать с меня большую пошлину за мой проектор слайдов и камеру, но Стефани, которая была директором ИВС в стране, сказала, что я должен сказать «за неуплату». Это не сработало, но я тихонько выскользнул, когда парень отвлекся на что-то или кого-то. Стефани была образцом эффективности, говорила по-французски и по-арабски и хорошо знала Магриб. 

Я был первым прибывшим агрономом, поэтому она была взволнована и без конца болтала о том, что ИВС может сделать в Алжире, учитывая имеющиеся возможности. Я слушал, но не обращал особого внимания. Мне было любопытно узнать, что произойдет в следующие несколько дней, и особенно, где я должен был находиться. В Вашингтоне, округ Колумбия, мне сказали, что меня направят в Сетиф, который является обширным районом выращивания пшеницы в восточной части Алжира, но мой опыт подсказывал мне, что на местах дела часто обстоят иначе.

Поэтому на следующий день мы отправились к кадровику в Министерство сельского хозяйства в Алжире, который оказался подлым парнем. Он разглагольствовал о том, что в стране скоро появятся собственные агрономы и не понадобятся иностранцы и т. д. Это не сулило ничего хорошего человеку с моим опытом и образованием, но настроение в стране, казалось, было отвратительным, и он просто повторял неофициальную линию.

Я начал задаваться вопросом, не совершил ли я ошибку, приехав в Алжир. Они, похоже, были не очень дружелюбны. Но заместитель директора министерства был более вежливым и, вероятно, много путешествовал. Он тепло нас принял и сказал, что мне лучше отправиться в Тизи-Узу в горах Кабиля недалеко от Алжира. Он посчитал, что изоляция в Сетифе будет слишком тяжелой для такого холостяка, как я.

Поэтому я отправился в Тизи-Узу. Он находится примерно в 100 км к востоку от Алжира и очень гористый. Это небольшой городок, окруженный холмами и высокими горами, которые всегда покрыты снегом зимой. Это часть горной цепи Атлас, которая как бы идет с востока на запад. Южная сторона Джур-Джуры, как ее называют алжирцы, является началом огромной пустыни Сахара, но узкая земля между горами и побережьем была очень плодородной и зеленой.

Здесь часто выращивали озимую пшеницу, ячмень, овес, кукурузу и множество других культур с использованием орошения. На самом деле сельскохозяйственные земли занимали миллионы гектаров и, безусловно, были достаточными для небольшого населения Алжира. Я начал задумываться о целесообразности отправки меня в Тизи-Узу, где в основном выращивали оливки. Вскоре мне пришлось в этом убедиться.

В Тизи-Узу жила пара по имени Стэн и Кэти Винтерс, которые преподавали английский в женской школе. Они помогли мне обустроиться, но в Тизи-Узу это означало унылый номер в отеле, потому что жилья не хватало. Они остановились во французском Foyer culturel, а меня поселили в другом месте.

Мой офис был неподалеку, где меня холодно принял мой алжирский коллега и очень тепло француз по имени Жан-Клод. Вскоре я встретил тунисца, который пригласил меня разделить с ним студию.

Тем временем Стэну и Кэти дали хорошую квартиру, но они забыли обо мне, поэтому я остался с Мохаммедом, надеясь, что однажды у меня тоже будет свое жилье. Но этому не суждено было случиться. Проблема с жильем будет преследовать меня еще долгое-долгое время в Алжире.

Мохамед очень любил телевизор и смотрел его, пока канал не отключился, поэтому мне пришлось притвориться спящим. Мне не нравилась пронзительная арабская музыка, но я был всего лишь гостем. Если бы не этот добрый парень, я бы до сих пор сидел в том кишащем блохами гостиничном номере с облупившейся краской, поэтому я мирился с его телевизором и арабской музыкой. Мы мало разговаривали, хотя мой французский значительно улучшился. Мне приходилось все время говорить по-французски, потому что никто не говорил по-английски, что ускоряло мой прогресс.

Было несколько магазинов, где нечего было продавать, и несколько ресторанов, где меню оставалось прежним, но это не имело значения. Во Вьетнаме я жил и в гораздо худших местах. Здесь, по крайней мере, у меня был хороший уголок комнаты для себя, а офис был всего в нескольких минутах ходьбы. Было несколько французских сотрудников, которые работали по совместительству, и несколько других национальностей, таких как канадцы, британцы, один испанец, один бельгиец и теперь один индиец. 

Алжирцы любили индийцев или, скорее, им нравились индийские фильмы, но в Алжире не было индийцев, за исключением, возможно, посольства.

Мне нравился холодный свежий горный воздух Тизи-Узу, и я вставал в 6 утра, надевал шорты, теннисные туфли и перчатки, потому что утром было очень холодно, спускался по 4 лестничным пролетам и спускался в долину, где занимался гимнастикой и другими утренними упражнениями. Алжирцы наблюдали, но вскоре привыкли к этой рутине. Затем я покупал литр молока, бежал наверх и принимал душ, плотно завтракал и шел в свой офис. Это было приятно, и мои впалые щеки начали заполняться.

Я начал ходить выезжая со своим коллегой на его крошечном Renault 4 и за короткое время хорошо изучив провинцию, но все, что я увидел, были в основном оливки. Зачем они послали меня сюда? 

Я был полевым агрономом в горной провинции. Это не имело смысла. Алжирцы делали все, что им приказывало их министерство. В основном это был сбор данных по телефону о том, сколько полей ячменя было засеяно на этой неделе.

Провинция была разделена на районы, и в каждом районе было так много государственных ферм, которыми управляли менеджеры, зависевшие от своих руководителей, которые, в свою очередь, зависели от своих рабочих для вспашки, посадки, сбора урожая и т. д. Поэтому, когда сельскохозяйственное управление звонило в районы, они звонили руководителям ферм, которые затем звонили руководителям, которые говорили им, сколько примерно гектаров пшеницы или ячменя было засеяно. Дело в том, что никто на самом деле не знал, так что это была просто догадка.

В офисе эти данные тщательно собирались для отправки в министерство каждую неделю. Все провинции Алжира были обязаны делать это каждую неделю, связывая тысячи людей бесполезной непродуктивной работой. Никто не знал, что министерство делало с этим огромным объемом данных. Полная глупость всего этого ужаса меня. Но горе вам, если ваши данные не были готовы, когда министерство звонило. Все боялись Алжира, включая директора, которого они называли покровителем.

Там было много болгар, югославов и нескольких других восточноевропейцев, я никогда не знал, откуда они, но этих людей часто видели с покровителем, потирающими ладони и пускающими слюни. Они пытались создать впечатление, что они усердно работают, но когда я выходил с некоторыми из них из-за совместного использования автомобилей, я видел, как они собирали все, что могли получить бесплатно на государственных фермах. В их машины загружали ящик апельсинов или роз, которые выращивали некоторые фермы.

Они также говорили всем, что мои истории о путешествиях в основном выдуманы и, возможно, я просто проезжал через аэропорт, чтобы заявить, что посетил страну. Я никогда не понимал их подлости, поскольку они никогда не разговаривали со мной и не пытались узнать меня. Я также никогда не сообщал об их грабежах. В свободное время я практиковал свой французский с Жан-Клодом или читал свои уроки, но однажды кто-то украл мой учебник французского, который мне дала Николь.

Потеря была велика, поскольку я не мог купить эту книгу нигде, но мой французский значительно улучшился с Жан-Клодом, который был моим фактическим учителем. Теперь я мог читать, писать и говорить по-французски, возможно, не как француз, но лучше, чем индиец. Но я все больше и больше разочаровывался. Конечно, я завел много друзей среди иностранцев и нескольких алжирцев, и, конечно, климат был хорошим, а виноград дешевым, но я был агрономом в этой горной провинции, где выращивали оливки и немного пшеницы и ячменя.

Людям было все равно, что мы ничего не делали, поэтому большинство людей ничего не делали и читали газеты, когда покровителя не было рядом. Он часто спрашивал, почему так называемые эксперты не знают ответа на ту или иную проблему, в то время как правительство платит им хорошую зарплату. Восточноевропейцы ухмылялись и пытались скрыть свое смущение. Я начал формировать о них невысокое мнение.

Однажды спортивный совет Тизи-Узу организовал забег по пересеченной местности на несколько километров. Было много профессиональных спортсменов, которые приехали побегать, поэтому, когда я присоединился, они подумали, что я великий бегун из Индии.

Я размялся, сделав много гимнастических упражнений, и побежал вместе с толпой бегунов. Вскоре они все оставили меня позади, но я продолжил, полный решимости закончить забег, несмотря ни на что. Я следовал за флагами и бежал по грязи и воде, потому что это был действительно забег по пересеченной местности.

Весь город выстроился по обе стороны единственной улицы, чтобы посмотреть шоу, и они от души аплодировали, когда я вернулся последний, тяжело дыша и почти изнуренный. На следующее утро некоторые из моих французских друзей, которые смотрели финал шоу, поздравили меня с тем, что я первым попал в гонку. Почему алжирцы должны были аплодировать, если я не был? Видимо, они не понимали арабского чувства юмора.

С тех пор меня с нетерпением ждали, когда где-либо организовывали гонки по пересеченной местности. Мне нравился этот вид физической активности, которой я никогда раньше не занимался. Люди были поражены, узнав, что я никогда не бегал до того, как занялся гонками по пересеченной местности, но я часто делал что-то подобное и мне это нравилось.

Однажды я получил повестку из полиции в Алжире, чтобы явиться к ним, хотя я не знал, зачем. Стефани и я пошли узнать. Оказалось, что им не понравились вьетнамские штампы в моем паспорте, и они хотели узнать, что я там делаю. Я сказал, что я там агроном-волонтер, поэтому они сказали: «Спасибо. Можете идти». Это было глупо. Я проехал 200 километров всего ради минутного интервью, но им было все равно.

Полицейские в Алжире были высокомерны и грубы с местными жителями. 

Даже с иностранцами они порой были грубы и часто останавливали меня на дороге невежливым образом, просто чтобы спросить, откуда я, но люди не были плохими .Некоторый из них были на самом деле очень любезны со мной.

В это время я начал планировать, как выбраться из Тизи-Узу, поэтому написал письмо в Министерство с просьбой о переводе в район, где выращивают рис. У меня был большой опыт в исследовании риса, и я мог быть им полезен. К моему удивлению, они согласились, и после шести месяцев в Тизи-Узу меня перевели в провинцию Мостаганем на западе, где выращивают много риса. Стефани была счастлива, потому что обычно Министерство никого не слушало.

Сюзанна теперь писала все реже и реже, хотя я считал дни до ее писем. Я пригласил ее в Алжир и хотел бы отправить ей билет, но она написала, что занята в мобильном отряде антивоенной протестной группы, посещающей много мест. Она не могла приехать, но обещала писать чаще. Письма стали редкими и однажды прекратились совсем. Тогда я понял, что глава Сюзанны закрыта навсегда.

Я скоро должен был покинуть Тизи-Узу, но мне понравились заснеженные горы Форт-Нэшнл и Азазга. Я даже ходил на берберскую свадьбу в горах, где умные берберские девушки, которые не носили вуалей, а только короткие юбки, пригласили меня потанцевать с ними. Берберы не арабы и имеют свою особую культуру и язык, отличные от остальных. Они очень красивые люди и носят длинные белые джеллабы из тончайшей верблюжьей шерсти. Они выглядят очень элегантно и довольно тепло.

Но бедность также была очевидна. 

Они жили в горной стране, где было мало надежды на работу, потому что сельское хозяйство было ограничено. Конечно, это было очень живописно, где можно было увидеть римские руины и синий океан за ними, но таких пейзажей было недостаточно для людей, которые смотрели на них все время и не испытывали такого же очарования, как иностранцы. У них были другие насущные потребности, такие как школы, жилье, электричество, питьевая вода, дороги, аптеки и клиники и, в основном, работа.

Тысячи иммигрировали во Францию, чтобы работать на своих потогонных фабриках, чтобы отправлять домой деньги, и все больше уезжали. Исход был велик из этих прекрасных холмов, где молодых было мало, а старых много. Можно было увидеть обломки самолетов и танков, застрявшие в оврагах, чтобы напомнить вам, что всего 9 лет назад они вели разрушительную войну, которая унесла миллион жизней алжирских мужчин, женщин и даже детей. Стоит посмотреть фильм «Битва за Алжир».

Когда я сказал, что знаю историю Джамили Бузачи, они были удивлены, но Джамилей очень восхищались в Индии за ее храбрость, и статьи о ней появлялись в популярных журналах на местном языке. Она была 18-летней девушкой, которая боролась против французской оккупации и подвергалась пыткам со стороны французской тайной полиции. Алжирцы боролись с французами не на жизнь, а на смерть и заплатили за это высокую цену. Теперь я начал понимать их нежелание говорить о прошлом.

Чтобы лучше понять Алжир, нужно знать его кровавую историю. Война длилась с 1954 по 1962 год и была такой же жестокой, какой может быть любая война. Французы только что были выброшены вьетнамцами после поражения при Дьенбьенфу, поэтому они были непреклонны в том, что они как нация больше не будут унижены, ни какими-то феллахами, которых они презирали. Алжир не был колонией. Он был частью Франции или департаментом, как они это называли. Это была французская земля, поэтому они не собирались разворачиваться и уходить. Это могло иметь эффект домино, и люди на Мартинике, в Полинезии или где-то еще могли начать понимать эту идею. Они не могли с этим справиться.

Поэтому они убивали алжирцев по своему желанию и пытали их. Они взрывали их дома в Касбе и по всему Алжиру. Было много Джамиля, которых они насиловали и пытали, но храбрые алжирцы сражались не на жизнь, а на смерть и заплатили очень высокую цену. Лидеры партизан, такие как Бумедьен, Бен Белла, Бутефлика и другие, возглавили борьбу, и миллионы присоединились к ним. Это был первый раз в их истории, когда женщины сбросили свои вуали и схватили оружие, чтобы сражаться вместе со своими мужчинами.

Но, должно быть, для многих это было очень тяжело, и я задавался вопросом, родился ли этот хромой таким или его пытали? Вокруг было много красноречивых знаков. Это делало их нервными и несколько скрытными. Шрамы были свежими и еще не зажили как следует, но по всему Алжиру можно было увидеть прошлое или то, что от него осталось. Заброшенные виллы французских колонистов или pieds noirs были повсюду, часто используемые как склады.

В Касбе в Алжире все еще можно было увидеть взорванные дома.

Но теперь они не ненавидели французов. Кооперативы, такие как Жан Клод, приехали в Алжир, чтобы пройти альтернативную службу. Это были самые приятные французы, которых я когда-либо встречал.

Когда де Голль начал говорить о независимости Алжира, недовольные армейские офицеры замышляли убить его и почти преуспели в этом. «День Шакала», написанный Форсайтом, стоит прочесть. Франция яростно сражалась во время мировой войны и была оккупирована нацистами. Они долго и упорно боролись за то, чтобы сохранить Вьетнам своей колонией и источником каучука и минералов, но были побеждены. Теперь была эта проблема в Алжире, но де Голль был cse и он правильно поняли настроение во Франции.

Когда люди прочитали рассказ о Джамиле Паче и о том, как французская полиция избивала и пытала ее в течение нескольких дней, общественное мнение выступило против оккупации и давления, оказываемого на де Голля, чтобы он что-то сделал. Остальное — история.

Я приехал всего через 9 лет после окончания войны, и они обрели свободу, но я видел, что рана все еще была свежа, и люди были раздражены.

Мы тоже вели долгую и ожесточенную войну против британцев с 1857 года, но алжирцы ничего не знали об Индии, кроме того, что киноактрисы всегда были красивыми с белой кожей. Им нравились индийские фильмы, в которых были короли и королевы, романтика, драки и клоуны, много песен и танцев, и они вслух удивлялись, почему я никогда не ходил смотреть их. Они также называли всех индийцев индусами, что, как я объяснил, было неправильно. Не все индийцы были индуистами, но они узнали это от французов.

Примерно в это время, как раз перед тем, как я собирался уезжать в Мостаганем, Стэн и Кэти пригласили меня в свою школу для девочек, где девочки устраивали вечер песен и танцев. Я побрился, надел костюм с соответствующим галстуком и пришел в школу.

Это был мой первый опыт встречи с алжирскими девочками в непосредственной близости, потому что в городе можно было увидеть только их вуали, а не лица. Я немного опоздал. Шоу уже началось, и в зале было темно, но билетерши все равно заметили меня, взяли за руку и провели по узкому проходу в самый первый ряд, где несколько девочек были сжаты и оттеснены, чтобы освободить мне место.

Теперь девочки заметили незнакомца в темном костюме и начали шептаться. Вскоре между ними началась потасовка, чтобы решить, кто будет сидеть рядом со мной. Я нервничал и ждал, что будет дальше. Мне не пришлось долго ждать. Вскоре появилась симпатичная девушка и с победной улыбкой заняла следующее место и прошептала мне на ухо, что она будет моим официальным переводчиком. Скетчи были на арабском языке.Она также сказала, что знает, где я живу и работаю, и, возможно, я инженер. Я понял, насколько на самом деле мала Тизи Узу.

Другие девушки ущипнули ее, чтобы она ушла, но она держала свое место, пока я краем глаза наблюдал за этим представлением. Я не помню имени моей самопровозглашенной переводчицы, но она прекрасно говорила по-французски и объяснила, что происходит. Стэна и Кэти нигде не было видно.

Затем зажегся свет антракта, и 800 подростков заметили, что среди них действительно был индус, которого некоторые из них видели в другом месте. Эта новость стала для меня катастрофой. Меня буквально окружила толпа, и многие окружили меня, болтая и толкая друг друга.

Теперь заметьте, в такой школе для девочек они видели только учителей-мужчин. Им не разрешалось показываться на улице с мальчиками или даже с братьями, чтобы кто-то не понял неправильно. Но здесь они были в своей стихии, в своей собственной сфере или мире, где они делали все, что им нравилось. Эти девочки были действительно дикими, и я начал их бояться.

Они спросили, женат ли я. Когда я ответил: «Нет, я был одинок», они неправильно поняли меня и закричали в унисон: «О, месье, вы певец? Пожалуйста, спойте для нас» и начали тащить меня на сцену.

У меня были большие проблемы, и я искал помощи, но, к счастью, в это время погас свет, и представление возобновилось. Но девочки, казалось, были больше заинтересованы во мне, чем в представлении, и ждали, когда оно закончится. Я боялся, что представление закончится, потому что не знал, что меня ждет или как я смогу теперь сбежать. Наконец вечер закончился, и я в спешке встал, чтобы пойти не в тот коридор под визг смеха, но они еще не закончили со мной.

Девушка, очень красивая, представилась как Улташ и хотела узнать мой адрес в Мостаганеме, поэтому я записал его и быстро покинул помещение. Снаружи я увидел Стэна и Кэти, ожидавших и улыбающихся. Они видели, что произошло.Однажды я приехал в Алжир, чтобы встретиться со Стефани, которая отвезла меня в Мостаганем. Он находился примерно в 400 км к западу от Алжира, но дорога была отличной. Это был большой город на побережье. Ближайший большой город был Оран дальше на запад и примерно в 80 км. Мостаганем был ровным, в отличие от Тизи-Узу, и пляжи были прекрасными. Но сначала мне нужно было найти место для проживания.

Был американский учитель английского языка, который разрешил мне остановиться у него, но он оказался под кайфом. Алжирским властям это не нравилось, и они, как правило, жестко наказывали наркоманов. Мне было очень не по себе, и я отчаянно начал искать альтернативу. Помощь пришла от югославского парня из моего офиса, который сказал, что в доме, где он жил, сдается комната. Он жил в алжирском доме, где, как я думал, женщины были изолированы и иностранцам вход воспрещен, но я ошибался.

В доме женщины носили короткие юбки, открывающие большую часть ног и других частей тела, но меня это не беспокоило. То, что вызывало у меня тошноту, так это визжащие или плачущие дети, которых я никогда не мог

Все, которые справляли свой туалет на полу, где им вздумается. Их матери убирались только раз в день.

Мне приходилось все время смотреть вниз, потому что я никогда не знал, на что наступлю, а миллионы мух, привлеченных на пир, действительно очень усложняют мне жизнь. Я не мог выйти на крышу, потому что толстый сосед подумал, что я смотрю на его уродливую жену, хотя, возможно, ему и в голову не приходило, зачем кому-то смотреть на уродливых женщин. Я снова начал искать себе жилье. Но меня ждали еще более ужасные месяцы.

На этот раз мне нашли место в раздевалке местного стадиона, где мне разрешил остановиться уборщик, но его сын вломился и украл большую часть моих денег и обшарил чемодан. Но это был не герметичный случай, поэтому сын отделался безнаказанностью, пока я снова начал свои поиски. В отчаянии я пошел в жилищную контору и сказал, что несправедливо, что у меня нет квартиры, в то время как другие живут в комфорте.

Офицер проявил сочувствие, но сказал, что ничего подходящего мне не доступно. Я бы хотел показать ему свою гардеробную или другую комнату, полную мух, и сказать, что у меня должно быть свое собственное жилье. Наконец, он дал мне ключи от квартиры, сказав, что она некачественная, но я могу пойти и посмотреть, если захочу. Квартира оказалась студией с длинной комнатой, одной хорошей спальней, кухней и небольшой ванной комнатой, оборудованной горячим и холодным душем. Одна целая стена была сделана из стекла и выходила на зеленые виноградники и океан за ними. Это был рай.

Теперь, когда моя жилищная проблема была решена, я обратил внимание на другую проблему, не менее неприятную. Это была проблема транспорта. В офисе не хватало транспортных средств для всех инженеров, поэтому я часто не мог ездить на работу в отдаленные места. Совместные поездки немного помогли, но не сильно.

Поэтому я попросил ИВС купить мне мотоцикл. Это был большой черно-красный и хромированный красивый мотоцикл MZ, сделанный в Восточной Германии. Мне он очень понравился. Я также получил черную кожаную куртку, шлем, кожаные перчатки и очки в комплекте и проносился мимо удивленных алжирцев. Алжирцы не любили мотоциклы и говорили мне, что я упаду, подхвачу пневмонию, что это не модно, что это не подходит для инженера и т. д. и т. п., но это на самом деле не имело значения. Дети любили мой велосипед и всегда хлопали в ладоши, когда я проезжал через их деревни. Только жандармы ездили на мотоциклах в Алжире.

Я начал усердно работать и проезжал огромные расстояния на своем велосипеде. Моя работа в то время включала исследования риса в районе Уэд-Риу, сою, кормовые культуры, такие как трудан, и испытания удобрений в Маскаре и других районах.

Заместитель директора оценил мои усилия и спросил меня, могу ли я контролировать программу воздушного удобрения в районе Маскара. Огромные государственные фермы пшеницы и ячменя приходилось удобрять с воздуха с помощью самолетов Антонова, поэтому зимой я отправлялся очень рано перед восходом солнца и руководил загрузкой бункеров мочевиной. Затем пилот пролетал между двумя флагами на земле.

Чтобы не подхватить пневмонию, я прикрывал грудь толстой газетой, прежде чем надеть куртку, но все равно чувствовал холод. Зима там очень суровая. Однажды я упал с велосипеда в деревне по дороге в Маскаро, потому что мои пальцы онемели. Я мог упасть в глубокое озеро с тех крутых горных дорог в Маскаро, но, думаю, мне повезло. Заместитель директора прислал мне талоны на бензин для моего велосипеда, но некоторые из моих коллег прикарманили часть из них. Тем не менее, работа была хорошей и приносила удовлетворение. Я получил отличные результаты, посеяв предварительно пророщенные семена риса с помощью сеялки. Испытания удобрений также проходили успешно.

Вскоре пришло время мне отправиться в отпуск. Я выбрал корабль, чтобы доставить меня в Марсель, а оттуда в Париж. Я слышал, что оттуда можно купить дешевые авиабилеты во многие места. Однажды мой французский друг-кооперативный Ив привез меня в Оран, где вскоре должно было начаться мое злоключение. Это было мое первое морское путешествие, но я и не подозревал, что меня ждет.

Корабль выглядел очень старым и ржавым, как судно для перевозки рабов. Он не выглядел очень пригодным для плавания, но они загружали машины и людей, поэтому я наконец сел на него и нашел мягкое кресло на палубе. Вскоре он отплыл из порта Оран, и чайки следовали за нами довольно долго. Я наблюдал за синей водой и удаляющейся береговой линией, пока один алжирский парень начал ругать правительство, которое развлекало всех некоторое время.

Поздно ночью корабль начал качаться и кидать так, что мне стало очень плохо. Мы все спустились и попытались принять удобное положение, но это было бесполезно. Качка продолжалась, и вскоре мне стало очень плохо, и меня начало рвать. Не было воды, чтобы помыться, так что вы можете себе представить мои страдания. Я знал, что совершил большую ошибку, но я не мог сойти сейчас, поэтому пытался терпеть это, стиснув зубы, пока мы не приехали в Аликанте в Испании. Я выскочил, чтобы подышать свежим воздухом и попить воды, но боялся остальной части путешествия, которая должна была длиться всю ночь. Это был кошмар.

На следующий день, когда мы прибыли в порт Марселя, у меня не было сил встать. Таможенник насыпал соль на рану, сказав, что мой багаж похож на багаж авиакомпании. Он также попросил медсестру дать мне белый порошок, который она насыпала мне в рот, и дала мне стакан воды. Через некоторое время я почувствовал себя лучше и поклялся никогда больше не садиться на корабль.

Французские поезда быстрые и удобные, хотя немного дорогие, но в Европе все дорого по сравнению с Индией. Я не возражал. Ночной поезд пронесся мимо Дизона и других городов и прибыл в Париж на следующий день. Я был в Париже несколько раз и знал город достаточно хорошо. Метро было старым, но надежным, и у входа была карта маршрута, которая загоралась, когда вы нажимали кнопку вашего пункта назначения, и показывала, где нужно сменить поезд. Это было очень изобретательно.

Турагент в Place de la Denfert Rochereau сказал мне, что я могу слетать в Дели и обратно за половину обычной стоимости. Загвоздка была в том, что нельзя было выбрать дату и время или авиакомпанию. Я не возражал. Я также должен был быть членом аэроклуба не менее шести месяцев, но ребята, которые управляли этим клубом, были очень сообразительными. Они выдали мне сертификат, датированный шестью месяцами, и вуаля, я стал постоянным членом сомнительного клуба. 

Это было весело. Вскоре мне позвонили и сказали, что я должен явиться в аэропорт Ле-Бурже вечером для рейса в Дели. Я был счастлив и, наконец, собирался домой, но в аэропорту меня ждал сюрприз. Рейс отменили, и он должен был вылететь на следующий день. Я не знал, было ли это мошенничеством, поэтому я снова пошел на следующий день и увидел сверкающий иракский самолет, готовящийся к взлету. Я должен был пролететь через Багдад, но это не имело значения. В воздухе я спросил об истинной причине отмены рейса накануне, и мне сказали, что израильтяне бомбили Сирию, поэтому пилот не хотел рисковать.

Зал ожидания аэропорта Багдада был полон женщин в черных бурках, напоминавших вам, что вы проезжаете через исламскую страну. Я жил в Алжире, но там женщины носили белые блестящие шелковые вуали, которые выглядели довольно мило. Здесь все было черным и напоминало палатку с двумя глазками. В любом случае, я быстро вернулся в самолет, и остальная часть путешествия была не очень примечательной.

Когда я летел обратно в Париж, я пошел в офис судоходной компании и сказал, что жаль, что они используют ржавые ведра, такие как то, на котором я летел в прошлый раз, и я ни за что не вернусь в Алжир на том рабском судне. Они сказали, что мне повезло, и я могу сесть на самый современный корабль под названием El Djazair обратно в Алжир. Корабль должен был отплыть на следующий день, поэтому я помчался на Лионский вокзал, имея в запасе всего несколько минут, и в последний момент сел на поезд до Марселя. Но поезд был спальным, и требовалось бронирование.

Вскоре появился молодой парень и сказал, что я сел не на тот поезд. Ошибся я или нет, но я не собирался выходить. 

Поездка на поезде в Стамбуле научила меня нескольким урокам, поэтому я сказал, что он должен поискать для меня спальное место. Во Франции очень помогает, если вы говорите по-французски.

Конечно, он вернулся немного позже и сказал, что место для месье найдено и будет стоить мне дополнительно 18 франков. Никаких проблем.

Мы с француженкой на нижней полке разговаривали долгие часы, пока не уснули. Она начала трясти меня рано утром и говорить: «Месье, месье, вставайте, пожалуйста. Ваша станция скоро». 

Таксисты в Марселе не такие милые, как в Париже, потому что они в основном корсиканцы и выглядят так, будто они на условно-досрочном освобождении, и, вероятно, так оно и есть. Их счетчик никогда не работает, когда они замечают иностранца, и берут столько, сколько им вздумается. Вы не могли попросить полицейских вмешаться, поэтому я заплатил за проезд и добрался до порта. Марсель — суровый город. Чтобы жить там, нужно выглядеть как корсиканец или араб. Они не связываются с арабами, потому что многие носят с собой ножи.

На этот раз я не был разочарован. Корабль был огромным и сверкающе белым. Мне дали хорошую кровать с чистыми простынями и одеялами, так что я был очень счастлив. На этот раз переход через океан прошел довольно спокойно, так сказать. Я не был готов ни к каким «событиям».

Я очень много работал в регионе Маскара зимой и завоевал доверие заместителя директора, но моим настоящим интересом был рис, поэтому я переехал в деревню под названием Уэд-Риу в 100 км к востоку от Мостаганема, где я нашел склад для удобрений на ферме в качестве своего временного убежища. Но управляющий фермой по имени Мохамед сказал, что инженеру не следует жить на складе, и настоял, чтобы я переехал к нему. Это было очень любезно с его стороны, и он действительно был очень хорошим человеком. 

Также очень редко иностранца приглашали жить в семью, но он назвал меня своим братом и приветствовал меня. Его молодая жена была очень рада, когда я сделал несколько фотографий ее с ребенком с помощью своего зум-объектива и дал ей несколько копий. Фотографии были очень хорошо благодаря моей хорошей камере. Работа с рисом продвигалась хорошо, и я провел там очень продуктивное время предварительно пророщенные семена риса, посаженные сеялкой, хорошо взошли, и механический пропольник можно было использовать между рядами вместо гербицида.

 Работа с соей, кормовой травой и кукурузой также продвигалась хорошо. Французские профессора из Института сельскохозяйственных технологий или ITA Мостаганема приехали однажды, чтобы сфотографировать растения на моих исследовательских участках, чтобы использовать их в качестве учебных материалов. Я был профессионально удовлетворен, но один ангольский коллега в Тлемсене не был. У него было много проблем со своими коллегами, поэтому однажды я решил встретиться с ним. Мой большой мотоцикл мог доставить меня в любую точку Алжира.

Жандармы часто останавливали меня на дороге, потому что они очень редко видели алжирца в джеллабе на большом красно-черном мотоцикле, поэтому они остановили меня, чтобы проверить мои документы. Представьте себе их удивление, когда всадник в джеллабе оказался индусом, говорящим по-французски. Они смеялись и отправляли меня восвояси, а также часто приветствовали меня, проносясь мимо.

Тлемсен находится недалеко от марокканской границы и небольшого городка, где моему другу из Анголы пришлось нелегко. Поэтому я подал ему несколько идей, которые он воспринял серьезно и остался, чтобы завершить свою службу.

Больше всего мне нравилась работа с частными фермерами. В Алжире частные фермеры были обречены. Государство приобрело лучшие земли повсюду, оставив феллахам нежеланную бедную землю, где они сажали пшеницу, ячмень или другие культуры. Но я всем сердцем болел за них, потому что они так ценили любую помощь, которую я мог им оказать в их сельском хозяйстве.

Правительство в основном игнорировало их, но я начал работать с экспертом ФАО, который работал с частными фермерами в Маскаре и помогал с испытаниями удобрений. Я часто работал допоздна в поле с фермерами, которые, понимая, что я не ел весь день, приносили хлеб и оливки или приглашали меня разделить с ними их кускус. Часто они клали несколько яиц в капюшон моей верблюжьей джеллабы, которую я всегда носил.

Я любил этих простых людей. Они были гордыми людьми, которые не принимали легко одолжений. Они жили в глиняных домах и носили рваную одежду и пластиковые туфли, полные заплат, но они были самыми приятными людьми, которых я когда-либо встречал.

Программа земельной реформы правительства была сильно направлена ​​против этих бедных людей, потому что их политика заключалась в том, чтобы продолжать расширять государственные фермы из-за их социалистической политики. Многие такие перемещенные фермеры в конечном итоге работали в качестве рабочих на государственных фермах, но нарастало яростное сопротивление, которое привело к одной попытке взорвать министерство в Алжире. Бомба не нанесла большого ущерба, и ее освещение на контролируемом государством телевидении и радио было минимальным, но люди знали об этом по слухам. Пока об этом, позвольте мне написать о состоянии сельского хозяйства Алжира в то время.

Государственные фермы были огромными, то есть одна ферма могла иметь площадь в несколько тысяч гектаров. Многие миллионы гектаров виноградников были выкорчеваны для посадки пшеницы, потому что алжирцы не пили вина, поэтому для него не было рынка. Большая часть вина экспортировалась во Францию, где они смешивали более крепкое алжирское вино, чтобы смешать свое, и я часто видел русские корабли в Мостаганеме, которые загружали вино и апельсины. Взамен они давали тракторы или другую сельскохозяйственную технику, так что бартер работал хорошо.

Но алжирцы выбрасывали дорогую сельскохозяйственную технику, которая ломалась из-за отсутствия простой детали. Часто они заказывали неправильный размер шин для своих тракторов или неправильные детали. В результате их машины были в плачевном состоянии, часто удерживаемые вместе проволокой или веревками. Можно было видеть огромные кучи выброшенного сельскохозяйственного оборудования на огромных свалках за пределами городов. Очевидно, что это была колоссальная трата ресурсов, но никого это не волновало. Ранее я писал, как министерство связало тысячи людей, собирая бесполезные данные о том, сколько гектаров пшеницы было посажено каждую неделю.

Собранное зерно часто хранилось в условиях, в которых оно портилось или крысы кишели на складах. В этой стране с небольшим населением и таким количеством сельскохозяйственных земель они тратили огромные ресурсы впустую. Сельскохозяйственные управления нанимали тысячи техников, которые редко выезжали решать проблемы, потому что были плохо обучены этому. Несколько российских автомобилей Fiat, которые предоставляло управление, были неадекватными и часто имели проблемы с перегревом.

Но также был огромный прогресс в области государственного жилья, сельской электрификации и дорог. 

Мне сказали, что они строят школьные классы каждые пять минут по всей стране. Этот прогресс можно было увидеть повсюду. Дороги были превосходными, а автобусное и железнодорожное сообщение очень хорошим.Люди носили пластиковые или резиновые сапоги, но у всех была какая-то обувь. Фрукты и овощи были в изобилии на рынке, а цены были низкими. Очевидно, что некоторые правительственные департаменты делали свою работу хорошо, но министерство сельского хозяйства не было одним из них.

ITA в Мостаганеме обучала будущих агрономов, но мy Французские друзья, преподающие там, жаловались, что студенты не очень-то стремятся учиться, а некоторые из них были очень самоуверенными и завистливыми, потому что им была гарантирована работа. Кадровый офицер в Министерстве в Алжире ясно дал понять, что скоро они наймут своих людей, которые будут управлять сельским хозяйством, и больше не будут нуждаться в иностранцах.

Маленький городок Мостаганем, как и любой другой, был, я полагаю, как и любой другой, где все закрывалось после 6 вечера и где любимым времяпрепровождением мужчин было ходить в маленькие кафе и пить очень сладкий мятный чай. Ужасный запах тела и вонючий сигаретный дым были достаточными, чтобы удержать любого от входа в эти кафе. Это, конечно, отпугнуло меня. К тому же мне не нравился сладкий мятный чай.

Но там было очень мало других занятий, если не считать бесконечных фильмов с Брижит Бардо или Луи де Фюнесом или ужасных итальянских ковбоев. Все изменилось, когда появился индийский фильм. 

Затем толпа боролась с полицией, чтобы попасть внутрь, настолько они были увлечены индийскими фильмами. Я остался дома. Наш пикап каждое утро проезжал мимо плакатов, и можно было услышать все эти охи и ахи, когда показывали фильмы Брижит Бардо или BB. Я считал BB скучной, но алжирцы не соглашались. Она была секс-символом.

Я также наблюдал любопытное явление. Иногда эти люди ходили по определенному кварталу города и причитали во весь голос. Мне сказали, что это были профессиональные плакальщицы, которых можно было нанять, если плакальщиц не хватало. Эти люди работали очень усердно, чтобы доказать свою ценность. Мне было жаль людей, которые жили в этом квартале.

Многие алжирцы ходили в сауну раз в неделю, поэтому в каждом городе, достойном этого названия, была сауна или две. Как бы мне ни было любопытно, однажды я рискнул зайти в одну и обнаружил парную, полную людей, некоторые из которых получали массаж, а другие просто сидели. Сейчас сауна в Азии обычно ассоциируется с девушками-массажистками, которые часто делали больше, чем просто массаж, но здесь, в Алжире, это было не так. Здесь люди ходили в сауну, чтобы хорошо помыться. Итак, я поджарился в углу паровой бани и вышел, но массажист обернул меня с ног до головы огромными полотенцами и попросил лечь.

Можно было действительно сильно заболеть, если выходить на улицу, не снизив предварительно температуру тела, чтобы алжирец знал, что он делает. Сауна всегда была зарезервирована для женщин, всегда по пятницам.

Французские кооперативы в Мостаганеме были восхитительны, и многие из них стали моими хорошими друзьями. Ив часто забирал меня из моего офиса. Он жил на холме, и винтовая лестница вела к самому изысканному маленькому пляжу, который только можно себе представить, где я мог плавать в лазурно-голубом океане.

Таких пляжей было много, но никогда не было многолюдно. Алжирские спасатели патрулировали на моторных лодках и не давали никому заходить слишком далеко.

Мы часто ловили детенышей осьминогов, которые пускали чернила, когда пугались, и подводная охота тоже была веселой, но просто бездельничать на солнце на белом песке, когда тебя омывала теплая вода, было похоже на рай. Ив и его друзья также приготовили мне шуй, который заключается в медленном обжаривании ягненка на углях. Я не обращал внимания на дым и тяжелую работу по переворачиванию ягненка и поливанию его соленой водой, потому что это было так весело. Позже мы танцевали под музыку из кассет и пили красное алжирское вино до рассвета на террасе с видом на синее, а затем темное Средиземное море. Француженки никогда не были слишком далеко, когда были французы, чтобы оживить вечеринку.

Ив любил меня, и он мне искренне нравился. Мы поддерживали переписку более тридцати лет. Сейчас он живет в Лиможе со своей женой и детьми. Однажды он пригласил меня поехать с ним в Константину, а в другой раз — поискать исторические места во Фронде. Он любил приключения и однажды отправился на своем 2 CV в очень отдаленную часть Сахары и застрял. Я не был таким смелым, поэтому сел на автобус до Города, города в пустыне. Я расскажу вам историю Гарда И немного позже.

В Эль-Аснаме жил квебекец по имени Луи, который очень любил кататься на моем мотоцикле. Однажды мы поехали в Оран, где столкнулись с несколькими алжирскими девушками. Они пригласили нас на вечеринку с кускусом, но мы не пошли. Я не знаю почему. Мы действительно не хотели иметь ничего общего с алжирскими девушками, потому что они не приглашали вас к себе домой, а те, кто приглашал, были не теми людьми. Юлташ оказалась другой, так что, возможно, она была исключением. Поправка. Юлташ была исключением.

Она продолжала писать мне, и наш ночной сторож всегда нюхал конверт, прежде чем передать его мне, подмигивая. Она сказала, что теперь учится в Алжире и хотела бы снова увидеть меня. Однажды я послал ей телеграмму, в которой говорилось, что я встречусь с ней перед Гранд Пост в Алжире, поэтому она пришла и собиралась уйти, когда она снова посмотрела на меня. Я был в своей джеллабе с капюшоном на голове, так что я выглядел как любой алжирец. Затем ее глаза загорелись узнаванием.

Она стала выше и привлекательнее, чем я помнил, и вела за собой ту же маленькую девочку, которую я встретил в Тизи.

Узу, за исключением того, что она уже не была такой маленькой. Улташ не носила вуаль и выглядела как любая французская девушка на свидании. Она снова пригласила меня познакомиться с ее родителями, которые были очень образованными людьми, но я так и не нашел времени или возможности сделать это. Юлташ была очень милой девушкой, но я сожалел, что мы жили так далеко друг от друга. Как часто я мог ездить в Алжир? Ее последнее письмо мне было в Индии, когда она написала, что может поехать во Францию. У меня остались очень теплые воспоминания об Улташе.

Я часто навещал Луи в Эль-Аснаме и познакомился со многими французскими канадцами и французскими сотрудничающими там. Француженка, которую я назову Кристин, была одной из них. Ей всегда удавалось сесть рядом со мной или посмотреть на меня, когда она думала, что никто не смотрит. Луи сказал, что однажды вечером она ничего не делала и, возможно, хотела быть моим другом. Это был странный способ завязать дружбу. Все, что ей нужно было сделать, это спросить мое имя и пожать руку, что она позже и сделала. Однажды я сказал ей, что мне скучно рассказывать историю своей жизни каждому Тому, Дику и Джейн, и, возможно, мне стоит носить с собой магнитофон и просто проигрывать запись. Мы так и не стали хорошими друзьями.

Однако ближе к дому у меня было много друзей среди французских жителей Мостаганема. Рядом с моей квартирой жили Пьер и Моник, которые всегда искали меня, если я не видел их несколько дней. Однажды Моник пришла, чтобы найти меня с лихорадкой, и выходила меня. Никому бы это не было интересно. Конечно, не соседям-алжирцам. Жизнь в одиночестве имеет свои недостатки.

Другая пара, которая жила неподалеку, тоже была очень добра ко мне и всегда приглашала меня к себе. Мы сидели с виски и слушали Жана Ферра или обсуждали проблемы всего мира, включая проблемы Алжира, конечно. Кристиан работал в нашем офисе и всегда был готов помочь, как только мог, например, как однажды у друга сломалась машина за городом, и его пришлось отбуксировать в гараж. Болгарский парень в нашем офисе отказался, но Кристиан тут же приехал и привез моего друга и его машину в город. Я никогда не мог понять восточных европейцев. 

Они были бесстыдны и просили у меня доллары, но никогда не помогали мне ничем.Неподалеку от Орана жил американец по имени Джон на великолепной вилле под названием Кло Вероник. Он был забавным парнем, который часто обнимал жандарма и отговаривал его от выдачи ему штрафа. Джон любил приглашать молодежь на свою виллу на изысканные вечеринки с кадрилью и хорошей едой. Однажды, когда мы пили чай за завтраком, его жена-англичанка рассказала нам, что Джон был большим шутником во время своей холостяцкой жизни в Англии, где он однажды сделал картонный плавник, сунул его в реку и сфотографировал, сказав, что увидел динозавра.

Этот обман распространился по всей Англии, пока не дошел до Королевского общества того или иного рода, поэтому некоторые эксперты начали относиться к плавнику довольно серьезно и организовали бдение на случай, если динозавр решит снова появиться. Монстр не появился, но его гигантские следы были видны на берегах реки, подтверждая историю Джона, пока некоторые репортеры не заподозрили неладное и не пошли по следу к общежитию Джона, где они нашли картонную и пластиковую штуковину.

Самое забавное, что даже после того, как обман был раскрыт, некоторые деревенские жители видели монстра или слышали, как он дышит им в затылок в течение нескольких недель.

У Джона, Ива и меня было одно общее. Мы часто говорили о беспорядке в Алжире, где часто во имя развития министерство сельского хозяйства тратило огромные суммы денег. Урожаи были плохими, несмотря на массовую механизацию, удобрения и множество новых сортов пшеницы, которые доктор Норман Борлоуг привез из Мексики, потому что почва была плохо подготовлена ​​плохо обученными трактористами, семена были посажены на неправильную глубину или удобрения были внесены в неправильное время.

Ранее я писал о колоссальной трате рабочей силы на сбор бесполезных данных, но таких примеров было много. Система не допускала никаких значимых изменений, и инициативы игнорировались. У сельскохозяйственного директора провинции была самая скучная и неблагодарная работа — занимать должность, когда состояние сельского хозяйства было в таком плачевном состоянии, и он не мог заставить людей что-то с этим сделать. Они были ярыми сторонниками форм, и никто не мог никуда пойти без «ordre de mission», который должен был быть подписан, проштампован и занесен в бортовой журнал.

Я также узнал, что министерство существенно не выплачивает мне, хотя у меня была степень магистра, поэтому я начал писать им и требовать исправления. Спустя почти 18 месяцев они согласились и сказали, что вся моя задолженность будет выплачена мне. Это было лишь отчасти правдой, потому что Тизи Узу проигнорировала эту директиву. 

Замечательный визит в Италию

Тем не менее частичная справедливость лучше, чем никакой, поэтому я подождал.Мой отпуск был не во Франции на том невольничьем судне, о котором я писал ранее, а в Италии. Я взял отпуск и путешествовал налегке, что означало только мой рюкзак и камеру. 

В аэропорту офицеры улыбнулись и сказали, что я действительно путешествую налегке, но я не не хочу нести тяжелый багаж, чтобы испортить отпуск.

В Риме я добрался до международного молодежного хостела возле реки Тибр, но хостел был переполнен. Летом в Европе было самое время путешествовать, поэтому тысячи молодых людей путешествовали автостопом или на поезде по всей Европе, и многие останавливались в молодежных хостелах. Но в хостеле не могли следить за мной, поэтому я пробрался внутрь, принял ванну и поел в кафе и вышел, чтобы разложить свой спальный мешок на холме возле хостела. Только душевая была незаконна, но я не чувствовал себя слишком плохо из-за этого.

Так получилось, что я был не единственным, кто не нашел места в хостеле в ту ночь. В таком же затруднительном положении оказались четыре девушки, не помню откуда, поэтому они тоже разложили свои спальные мешки рядом со мной, надеясь, что я буду их защитником от плохих итальянцев. Бедные девочки засиделись допоздна, когда я пошла гулять, и сказали, что мне не следует их там оставлять, но я на самом деле не была их сопровождающей. Они могли бы позаботиться о себе сами.

Но Рим полон сумасшедших людей. Все, что вам нужно сделать, это пойти на площадь Испании, где вы могли бы увидеть смесь изгоев, некоторые из которых принимали наркотики, некоторые торгуют контрабандой, а другие были заняты поцелуями в стиле Родена, совершенно не обращая внимания на других. Никому не было до этого дела. Карабинеры или местная полиция прогоняли их, но они были как воробьи, которых невозможно было удержать подальше от пшеничного поля. Обычно они выставляли выслеживание полиции и свистели, если приближалась беда. Вы никогда не видели, чтобы люди так быстро собирали свои товары и исчезали. 

Несколько товаров, которые упали, были собраны через несколько минут, потому что среди этих людей было товарищество, которое полиция не могла сломать. Затем были вездесущие японцы со своими камерами, хихикая и щелкая фотографии переполненных водостоков или казанов. Они всегда путешествовали группами с флагами и гидом, который часто читал вслух из путеводителя, пока группа таращилась и яростно фотографировала. Быть римлянином в Риме, но это означало переходить улицы где угодно толпой, пока итальянские водители в своих крошечных Fiat сигналили и визжали шинами, выкрикивая оскорбления сумасшедшим иностранцам, но японцы просто улыбались.

Я ходил, крепко держа камеру, потому что в Риме было много воров. Нужно было быть особенно осторожным с цыганками возле Термини, которые часто обнажали грудь, чтобы отвлечь вас, пока их беспризорники обшарили ваши карманы. У них было много таких трюков в рукавах. Одним из них был трюк с кетчупом, когда женщина «случайно» проливала на вас кетчуп и пыталась его вытереть, пока дети шарили по вашим карманам.

Однажды я обнаружил, что ремешок моей камеры был перерезан острым лезвием бритвы, но не до конца. Мне повезло. Они делали такие вещи в автобусах, ловили камеру и выходили, пока вы смотрели и ничего не могли сделать.

Молодежное общежитие было дешевым и чистым. Мне выдали членскую карту за пять долларов, которая позволяла мне останавливаться в любом молодежном общежитии в Италии. Там было много национальностей, но стало шуткой, что голландские девушки всегда были из Утрехта, а каждого немца звали Хайди или Вольфганг. Двое из них заметили меня и поздоровались, поэтому я сказал привет и ничего больше.

У меня были мили музеев, которые нужно было посетить, и катакомбы, которые нужно было исследовать, поэтому я отправился в путь самостоятельно. Музей Ватикана, сад и музей Боргезе, Колизей, бани Каракаллы и Римский форум — все это мы посетили. Я увидел место, полное черепов и костей, которые были искусно расставлены монахами, но все равно были гротескными. Катакомбы около Виа Аппиа за пределами Рима тоже не были чем-то, чем можно было бы восторгаться, но я видел их все. Часто в некоторых местах фотографировать было запрещено, но я подозревал, что за этим стоят коммерческие причины.

Самым забавным был сам молодежный хостел, где можно было сидеть весь день на широких ступенях и обмениваться информацией с Хайдис или Вольфгангами. Часто такой обмен окупался, и вы узнавали о дешевом, но хорошем ресторане или месте, где можно остановиться во Флоренции. Девочки сидели, расчесывая волосы или записывая новую информацию в свою маленькую книжечку, а мальчики сидели вокруг, пытаясь понять, какая девушка могла бы стать спутницей на день. В Италии было важно иметь спутницу на дороге, иначе никто не мог получить бесплатную поездку.

Фокус был в том, чтобы поставить девушку в стратегическом месте и держаться позади. Как только останавливалась машина, вы появлялись. Девушка могла остановить машину намного быстрее, чем парень, особенно если она была одета для этой роли. Это означало узкие юбки и блузки, которые девочки учились немного расстегивать.

Раньше я просто сидел и смотрел шоу, потому что мне не нужна была спутница. Я купил билет на поезд на 3000 км со скидкой и мог путешествовать в любую точку Италии. Они давали вам буклет, и кондуктор вычитал километры из кредита на 3000 км, пока он не закончился. Это была очень хорошая система, которая освободила вас от покупки билетов каждый раз.

Теперь в молодежном общежитии вы всегда могли увидеть итальянцев в расстегнутых рубашках, демонстрирующих свой огромный золотой крест и не зажженный с

С губ у них свисала сигарета. Они никогда не носили спичек и подходили к девушкам и говорили: «У тебя есть огонь»? Если девушка курила, она отдавала ей зажигалку, но на самом деле не имело значения, был ли у нее «огонь» или нет. Это была уловка, которую использовали итальянские казановы, чтобы начать разговор.

Часто это срабатывало так. Эти итальянцы всегда усердно работали с девушками. Их не интересовали парни. Поэтому они часто использовали трюк «У тебя есть огонь», но были и другие уловки. Они пытались замутить с девушками, спрашивая, интересно ли им посмотреть Рим, который могли показать только они.

У них были мотоциклы, и они могли показать все интересные места. Обычно девушки говорили: «Нет, спасибо», но время от времени кто-то ехал с ними. Но твердое «нет» не часто отговаривало этих вредителей.

Если ничего не помогало и девушка снова начинала расчесывать волосы, они доставали сложенные пластиковые листы, полные дешевых слайдов или открыток, которые предлагали по очень специальной цене. Поддельные часы Ray Ban, небольшие сувениры и т. д. — вот многочисленные предметы, которые они могли изготовить по первому требованию.

Они не сдавались легко, но в конце концов уходили, чтобы попробовать ту же игру снова и снова. Мне понравились эти шоу, и я сказал голландской девушке, что парень, который к ней подойдет, попросит «огонь». Она сказала, что к ней уже подходили, но для итальянцев эти северо европейцы, возможно, выглядели одинаково.

Моей первой остановкой была Сиена, старый город, полный интереса и достойный посещения. Я приехал из страны, где старый означал несколько тысяч лет, но это была Европа, где двести лет были очень старыми. Тем не менее, Сиена меня не разочаровала. Это был средневековый город, построенный хаотично, но в нем была церковь с полосками зебры, которую я никогда раньше не видел, и очень хороший музей.

В центре города была площадь и фонтан, где в древние времена мальчишки дурачились и погибали в боях на мечах из-за девушек, но теперь площадь была пуста, за исключением нескольких палестинцев, которые нашли мне тратторию, чтобы остановиться. Траттории в Италии — это дешевые пансионаты, где мамочки немного строги в отношении часов работы, но в остальном все в порядке.

Я остановился в Сиене и посмотрел художественные галереи или просто сидел в кафе на открытом воздухе, потягивая пиво и впитывая солнце. Из Сиены я отправился в Верону, где толпа перед унылым домом сказала мне, что это был дом Джульетты, когда Ромео нашел его таким привлекательным. Я полагаю, что Ромео и Джульетты были во все века, за исключением, возможно, немного измененного стиля. Теперь Ромео просят «огонь».

Затем я отправился в Больцано недалеко от Швейцарских Альп, где большинство людей говорят по-немецки и где знамениты Доломиты. Это красивое место, полное гор, виноградников и руин того, что выглядело как укрепления и башни древних времен. Затем следующая остановка была во Флоренции. Молодежный хостел во Флоренции очень хорош, он расположен посреди акров сада за городом и имеет электрические двери, как в банках. Две голландские девушки, с которыми я познакомилась в Риме, тоже были здесь и снова поздоровались.

Вместе мы осмотрели множество музеев, Венеру Боттичелли и скульптуры Микеланджело, например, Давида, который стоял голым на одной из площадей. Девочки хихикали над его наготой, но птицы были равнодушны и какали ему на голову и плечи, которые никто не удосужился убрать.

Устав от бесконечных художественных галерей, мы часто сидели в парках, наблюдая, как подъезжают туристические автобусы с кучей стариков. Судя по их Kodak instamatic и свисающим цепям, они, вероятно, были американцами, но там было много национальностей. В конце концов, это был туристический сезон.

Голландская девушка была из Утрехта и сказала мне, что едет в Швейцарию, чтобы стать медсестрой. В Индии девушки из хороших семей не становятся медсестрами, так как индийцы свысока относятся к этой профессии, но в Европе это такая же профессия, как и любая другая. Она была удивлена, но у индийцев было много предрассудков, укоренившихся в их культуре, о которых она не знала.

Флоренция также известна своими золотыми украшениями, изделиями из кожи и многими другими вещами, которые облегчают кошелек, но правило заключается в том, чтобы всегда торговаться. Снизьте цену вдвое и просто уходите. Они скоро вас догонят.

В Венеции я встретила тех же голландских девушек и спросила, следят ли они за мной по всей Италии. Они просто посмеялись и сказали, что на самом деле они уезжали в тот день и забыли забрать сумку, полную одежды в хостеле. Могу ли я, пожалуйста, забрать их и оставить записку? Администратор спросила меня, что в сумке, и протянула ее мне с понимающей улыбкой. Это были бикини и бюстгальтеры, которые голландские девушки оставили дома и не могли пойти на пляж без них. Они были не такими уж раскрепощенными.

Венеция летом переполнена туристами. Они катаются на гондолах, потягивают пиво в кафе на открытом воздухе и толпятся в сувенирных лавках, где продают дешевые стеклянные изделия и другие туристические атрибуты. Площадь Сан-Маркос — это место, где они все собираются и наслаждаются грязными каналами и итальянцами, поющими похабные песни, толкающие свои гондолы. Кафе нанимают американских девушек, чтобы они пели, чтобы привлечь американских туристов. Также полно бродяг, которые раскладывают свои открытые футляры для гитар, чтобы получить несколько монет, а художники сидят у каналов, чтобы рисовать картины углем за определенную плату.

Но в целом Венеция довольно приятна, там нет движения, и можно гулять по узким переулкам или просто сидеть и потягивать пиво в многочисленных кафе. Просто не обращайте внимания на запах канализации, которую итальянцы сбрасывают в каналы. Это часть очарования Венеции.

Моей следующей остановкой был Неаполь, где молодежный хостел находился недалеко от знаменитого залива, и вы могли видеть суда на подводных крыльях, курсирующие на Капри в течение всего дня.

Везувий вдалеке напомнил вам, что это был действующий вулкан, который похоронил город Помпеи неподалеку, поэтому однажды целая группа из нас отправилась в Помпеи. К счастью, в тот день Помпеи были закрыты, поэтому был установлен наблюдатель, пока мы помогали друг другу взобраться на стену, чтобы прыгнуть внутрь. Весь город был в нашем распоряжении, что было очень весело.

Гипсовые слепки тел, найденных под пеплом, и прикованная к цепи собака, которая тщетно пыталась убежать, были лишь немногими из ужасных экспонатов, которые мы увидели, но мозаичные работы в некоторых домах были интересны. В соседнем Геркуларии был огромный амфитеатр.

Неподалеку от Неаполя находится Пестум, полный руин, поэтому на этот раз мне пришлось взять с собой компаньона, чтобы найти бесплатную поездку. Ирландская девушка согласилась, и вместе мы исследовали бесконечные сломанные колонны зданий без крыши. Теперь, когда я увидел достаточно руин, чтобы хватило на всю жизнь, я направился в сторону Сицилии.

В Реджо корабль доставляет весь поезд в порт Мессины, где поезд без труда возвращается на рельсы. Но моим пунктом назначения была Этна, поэтому я сначала отправился в Катанию, откуда автобус отвез меня на Этну. Это самый активный вулкан в Европе, который время от времени извергается, опустошая деревни, но итальянцам было все равно. Они поставили киоски с гамбургерами прямо на склоне.

Канатная дорога поднимает вас наверх по лунному ландшафту, но не совсем к кратеру. Только закаленные люди поднимаются туда с большим риском. Я никогда не был закален, поэтому решил спуститься. Теперь это было легче сказать, чем сделать, потому что у всех итальянцев была та же идея, и они толкались и отталкивались, чтобы попасть в несколько канатных дорог, оставив меня в затруднительном положении. Я с тревогой увидел, как последний автобус отъезжает от парковки, но не смог бороться с итальянцами.

Наконец я спустился и увидел ту же немецкую пару и их маленького ребенка, которых я встретил в канатной дороге, едущими на своем VW Beetle. Они подвезли меня и изо всех сил пытались снять мне номер в отеле в Катании. Это было невозможно из-за туристического сезона, поэтому я в итоге остановился в кемпинге. Они сидели со мной до раннего утра, просто разговаривая. Вы можете в это поверить?

Они также продолжали писать мне в течение двадцати или более лет из Гамбурга, где они жили. Вот таких приятных людей я встречал повсюду.

В Мессине я попал на площадку для кемпинга, которая была предназначена только для итальянцев, но я этого не знал. Я обнаружил, что лагерь полон детей, которые окружили меня и начали задавать всевозможные вопросы. Я мог сказать только “non parlare Italiano” в ответ, но в конце концов я начал играть с ними, к их большому удовольствию. 

Я научил их нескольким новым играм, которые они быстро освоили и с тех пор не оставляли меня в покое. Им никогда не уделяли столько внимания иностранцы, поэтому они проявили большую любовь. Некоторые запихивали мне в рот сыр, а другие приносили дыни и другие вещи, чтобы накормить меня.

Их матери тоже были удивлены. Одна из них сняла с меня рубашку и очень терпеливо починила сломанные пуговицы, пока я дремал под деревом. Я никогда не встречал такого гостеприимства, кроме Японии, о которой я писал ранее. Редко удавалось увидеть эту сторону итальянцев, но, думаю, мне повезло.

Дети были в слезах, когда я встал, чтобы уйти. Они умоляли меня остаться, но мне пришлось идти. Они поцеловали меня в щеку один за другим. Было грустно уходить. Хотелось бы, чтобы алжирские дети были такими же милыми. Я обещал написать о них, так что вот.

Алжирским детям до определенного возраста было очень трудно расти, потому что их не любили. Их матери выгоняли их из дома, чтобы обрести покой и время для стирки или готовки, поэтому эти нелюбимые дети отправлялись на поиски неприятностей. Они ломали автомобильные антенны, царапали краску, пытались прорезать шины и устраивали всевозможные проказы, чтобы занять свое время. 

Но больше всего меня беспокоило их любимое занятие — мучить привязанных животных.Никто не говорил им, что мучить животных или делать другие плохие вещи неправильно, поэтому они росли дикими. Рядом с моей квартирой жило много таких детей, которые выглядели как ангелы, но были настоящими дьяволами. Я узнал это на собственном горьком опыте, потому что сначала я думал, что это милые дети, с которыми можно играть.

Но вскоре я был ошеломлен, потому что все больше и больше детей начали появляться из ниоткуда, и все они хотели, чтобы я играл с ними. Когда я не мог этого сделать, они отвернулись от меня и рассердились. Это был первый раз в их жизни, когда кто-то проявил к ним интерес

o они не собирались отпускать его, потому что жаждали внимания. Они насыпали песок на двигатель моего мотоцикла и поцарапали краску от разочарования. Но итальянцы любили своих детей и осыпали их вниманием, поэтому они были такими милыми.

Мой отпуск заканчивался, но не раньше, чем я сделал последнюю остановку в местечке под названием Сапри. Это был пляжный лагерь, куда приехали несколько итальянских студентов и попросили меня присоединиться к их группе. Они сказали, что они из Милана. Они передали шляпу, чтобы собрать немного лир для вечеринки тем вечером. Мы купили спагетти и вино и должны были развести костер, поэтому некоторые столбы для забора пропали. Мы сидели вокруг костра, бренчали на гитаре и пели, пока один парень показывал мне несколько поз йоги. У него был такой же высокий лоб, как у Камала, и он носил толстые очки. Я все время смотрел на него.

Я пробыл там всего день или два, но это было очень весело. Одна большая девочка боялась воды, поэтому мы несли ее к воде, как качающийся мешок с картофелем, и окунали, пока она визжала. Они все хотели, чтобы я остался, но мне нужно было вернуться в Мостаганем, поэтому они сделали грустные лица и один за другим расписывались на моей сумке ручкой Pentel.

Возвращение в Мостаганем в Алжире.

Вскоре я вернулся в Мостаганем и попытался отбросить ностальгические воспоминания. За моим домом жили несколько кубинцев, которые работали в местной больнице. Они всегда играли в бейсбол, но выглядели недружелюбно и говорили только на испанском, поэтому я наблюдал за ними издалека. Алжирцы терпели этих кубинцев, но говорили, что они не очень хорошие врачи, потому что часто забывали ложки и вилки в животе, прежде чем зашивать пациентов. Возможно, это было преувеличением и алжирским способом сказать, что они не соответствуют стандартам. К тому же я не знаю ни одного врача, который использовал бы ложки и вилки во время операции.

Но стандартно или нет, они были там из-за кубино-алжирского договора о дружбе и устроили отличное шоу, пригласив Фиделя Кастро на открытие нового крыла больницы. Город был вычищен дочиста, а тротуары были побелены в течение нескольких дней. Наконец Кастро приехал с президентом Алжира в длинном кортеже из черного Citroen DS. Прибыли сотрудники службы безопасности и перекрыли большую часть улиц, остановив движение.

Я решил сделать несколько снимков с помощью длиннофокусного объектива и подошел к президентской машине. В Алжире полицейские будут подчиняться вам, если вы говорите с авторитетом. Мои друзья наблюдали за этой шарадой из-за забора и гадали, не арестуют ли меня скоро. Но полицейские меня не беспокоили. Суровые на вид кубинцы были совсем другим делом. Они попросили мой пропуск, поэтому я сказал, что я репортер ABC и не говорю по-французски или по-испански. Ничего не поделаешь. В любом случае, я сделал несколько отличных фотографий.

В Алжире полицейские следили за всеми и собирали регистрационные карточки во всех отелях, чтобы знать о передвижениях иностранцев. Чтобы пойти куда-либо на работу, всегда требовалось «torre de mission», которое жандармы часто проверяли на блокпостах. 

Во многих местах были вывешены знаки «Не фотографировать», даже если за забором была только уродливая стена. Они часто допрашивали алжирцев, которые общались с иностранцами, чтобы узнать, о чем они говорили, и они тщательно проверяли паспорта, чтобы проверить, нет ли в них нежелательных виз. Они перехватывали почту, чтобы узнать, кто кому пишет.

Такого рода ситуация делала алжирцев отчужденными, хотя некоторые люди, такие как Мохамед в Уэд-Риу, были действительно очень хорошими и заботливыми людьми. Однажды меня пригласила пара, которая увидела, как я мок под дождем на своем велосипеде, и накормила меня кускусом, а некоторые из моих коллег по офису пригласили меня к себе домой в другой город во время празднования Ид уль-фитр после Рамадана.

Но Алжир в целом был жесткой страной. Разделение полов не допускало свободного общения, что напомнило мне байкальское общество на родине.

Это привело к большому количеству извращений среди мужчин.

 Проституция была в некоторой степени распространена среди женщин. Алжирцы не могли приводить женщин в отели, потому что полиция пристально следила за ними, поэтому они искали частные квартиры. Однажды ко мне домой с женщиной пришел незнакомый мне парень. Я был шокирован такой вопиющей свободой и запретил ему приходить снова. Но они жили в отчаянии и пользовались каждой возможностью, которую могли получить.

Но женщины были не менее агрессивны. Они каким-то образом нашли ваш номер телефона и звонили в неурочное время, чтобы поболтать. Мне повезло, что у меня не было телефона, но Моник обычно получала такие звонки и быстро клала трубку. Их любимым трюком было выяснить, кто вы, кому они позвонили по ошибке, чтобы вы научились никогда не называть себя.

Ссора с Banque Nationale d’Algerie или BNA была бесконечной проблемой каждый месяц, но они открыто намекали, что ваши проблемы с ними исчезнут, если только вы сможете… Вы просто заполняете бланк. Поэтому вы быстро научились быть осторожными с ними и действовать осторожно. Мне повезло узнать Юлташ так, как я, но я бы никогда не встретил ее на улице.Я был особенно обеспокоен их привычкой никогда не говорить, о чем они думают. Если они обещали что-то сделать в понедельник, они этого не имели в виду, и я узнал арабскую черту. Однажды я попросил техника починить мой проектор для слайдов, и он обещал сделать это в течение недели, но заставил меня ждать больше шести месяцев. Каждую неделю он говорил мне, что это будет сделано в следующий понедельник, и я был настолько глуп, что поверил ему.

Примерно в это время я решил отправиться в Гарден в пустыне Сахара, просто чтобы посмотреть, как выглядит город-оазис. Долгая поездка на автобусе может быть очень неудобной, потому что они никогда не останавливаются, чтобы люди спустились пописать.

Гадаю оказался ульем города, построенного на холме с узкими переулками и навесами, чтобы укрыться от беспощадного солнца. На вершине холма находится мечеть. Я нашел архитектуру интересной, потому что это был мой первый раз, когда я увидел город в пустыне. В остальном это было грязное, пыльное и очень сухое место, где большинство людей не выходили из дома из-за жары. Там были несколько рощ финиковых пальм, чтобы нарушить монотонность, и много коз и овец, и ничего больше. 

Но французская канадская девушка из Эль-Аснам А также посетила Гарда, и мы снова были как давно потерянные друзья. Она привела с собой француженку из Парижа, которая представилась как Кэтрин.

Эта Кэтрин была довольной девушкой, которая все время хихикала и устроила сцену в фильме под открытым небом, который мы пошли смотреть. Они были единственными двумя женщинами в толпе, поэтому все начали смотреть на них. Кроме того, Кэтрин не могла держать рот закрытым, поэтому мы ушли и вернулись в отель, чтобы еще больше похихикать. Вскоре пришел менеджер и сказал, что он управляет чистым заведением и не желает никаких мошеннических действий со стороны странных иностранцев.

Все, что мы хотели, это сидеть, потягивать кокаин и разговаривать, но это был Алжир и к тому же город в пустыне. Им также не нравились темнокожие туареги с далекого юга, и они часто отказывали мне в номере отеля, думая, что я туарег.

Мне было трудно узнать алжирцев, особенно коллег по офису. Было нелегко сломать лед, хотя некоторые из них однажды пригласили меня к себе домой во время фестиваля Ид. Но недалеко от моей квартиры жила семья уборщика. Младшая дочь была ко мне привязана и просила меня навестить их. Мать была полной женщиной, которая немного говорила по-французски, поэтому я узнал от них немного больше об алжирской культуре.

Старшая дочь, у которой были проблемы с мужем, жила с ними и хотела, чтобы я ее сфотографировал, поэтому однажды она вышла со всеми золотыми украшениями, которые у нее были, чтобы позировать. 

Она не улыбалась, так как фотография была для них серьезным делом. Уборщик был ловким оператором. Он сказал, что хочет купить мои вещи, но не может заплатить много, потому что он очень беден. Он купил все по бросовой цене и тут же продал это торговцу по высокой цене. Так он рассказывал свою слезливую историю всем иностранцам и каждый раз получал прибыль.

Мне часто приходилось ходить в Hotel de Ville или в мэрию, чтобы получить разрешение или какие-то бумаги. Там работал еще один Мохамед. Однажды он пригласил меня на свою свадьбу, но не сказал, где он живет. Позже меня пригласили на свадьбу в Маскаре, так что стоит написать об этом здесь. Алжирцы не знали, что я был частью их кортежа, поэтому они сигналили, чтобы убрать меня с дороги. Они никогда не видели алжирца в джеллабе на большом мотоцикле.

Им нравилось много сигналить, напоминая мне об американском обычае привязывать пивные банки к бамперу, чтобы создать шум. Идея была той же. Но алжирцы не остановились на этом. Они привезли группу, чтобы играть в маленьком ресторане, где они так шумели, что можно было оглохнуть. Затем они долго ходили по городу, сигналя. Даже беднякам приходилось иметь много машин в кортеже.

Вскоре я оказался в компании алжирцев в джеллабах и тюрбанах, которые не обращали на меня внимания, пока не начали задавать вопросы. Я не говорю по-арабски, поэтому теперь они поняли, что среди них есть иностранец, и стали очень любопытными. Для них было редкостью видеть индуса на традиционной свадьбе. Некоторые из них настойчиво просили меня съесть немного жирной пищи, от которой я отказывался, но в конце концов согласился. Это была ошибка.

Вскоре я почувствовал, как мой живот вздувается, и вышел подышать свежим воздухом. Снаружи полностью завернутое тело опускали в машину, поэтому я подумал, что кто-то, должно быть, заболел, потому что люди были такими серьезными. Я был ошеломлен и мне было жаль, что эта катастрофа произошла в этот праздничный день.

Но мой товарищ сказал, что никто не заболел. По обычаю отец должен был нести невесту к машине. Она должна была быть полностью закрыта, как того требовала традиция. Теперь настала моя очередь чувствовать себя неловко. Я был настолько невежественен в отношении их культуры, хотя уже довольно долго жил в Алжире. Пришло время тихо уйти.

К маслянистым печеньям нужно было привыкнуть. Однажды я ехал на автобусе из Алжира во время месяца Рамадан, когда в 5 вечера муллы объявили по радио, что пост окончен. Затем все пассажиры достали свою еду, чтобы поесть. Некоторые заметили, что у меня нет еды, поэтому они подумали, что я очень набожный мусульманин, все еще придерживаются поста, поэтому они заставили меня поесть.

Глядя на мою джеллабу, они не могли сказать, что я не алжирец. Снова поедание этих маслянистых печений сделало меня очень несчастным.

Так мое пребывание в Алжире подошло к концу. Я приобрел некоторый опыт и многое узнал об этой прекрасной стране и ее сельском хозяйстве. Я также провел почти 18 месяцев в Мостаганеме и могу сказать, что мое время было потрачено не зря. Но пришло время мне двигаться дальше.

Однажды меня ждал приятный сюрприз, когда я получил письмо от IRRI на Филиппинах, в котором они возобновили свое предложение стипендии, которое они сделали ранее. Поэтому мое будущее выглядело светлым, и я решил покинуть Алжир. Заместитель директора, который нашел во мне очень серьезного агронома, убеждал меня остаться, но я сказал, что мне нужно уйти.

Всего за неделю до моего отъезда правительство выплатило мне задолженность за 18 месяцев, что было довольно существенно, поэтому я пустился в траты. Динары нельзя было вывозить из страны, но их можно было использовать для оплаты авиабилетов и т. д. Оставшиеся динары я использовал на покупку стереосистемы и других вещей. Должен сказать, что Министерство сельского хозяйства отнеслось ко мне очень хорошо и справедливо, а я в ответ сделал все возможное, чтобы служить.

На этот раз рейс в Париж был первым классом, что было небольшой снисходительностью с моей стороны, но кто жаловался?

Глава седьмая : Полезный визит — Индия — 1973–1974

                                   Мирный родной город

Полет в Париж прошел гладко. Мне предложили шампанское и отличную еду, так как я летел первым классом, но я думал о стране, которую только что покинул, и, возможно, никогда больше не вернусь. Там было много друзей, и я начал вспоминать два года, проведенных там.

Страна была очень красивой с величественными заснеженными горами, зелеными лугами и римскими руинами. Пляжи были такими красивыми, а вода такой голубой и чистой, что можно было увидеть глубокое дно.

Но в стране также было так много проблем, некоторые из которых были созданы человеком, а другие — нет. Я начал думать о проблемах, созданных человеком, таких как расточительность в сельском хозяйстве и социальное угнетение женщин. Была также проблема расизма, которая была довольно неприкрытой. 

Они ненавидели чернокожих людей пустыни и иногда отказывали мне в номере в отеле, думая, что я туарег. Они также не любили детей, которых выгоняли рано утром и пускали только во время еды.

Я писал о детях ранее. Я был поражен их раздражительностью и полным отсутствием надзора со стороны родителей. Когда я пытался проявить ласку к этим детям, они очень быстро завладели мной и моей лаской. Они не привыкли к ласке и стали мстительными, когда я больше не играл с ними.

Я знал, что никогда не вернусь в Алжир, где я провел так много времени, работая и зная так много людей, но мне не было грустно уезжать, как во время отъезда из Вьетнама. Я с нетерпением ждал приземления в Орли. Аэропорт Шарля де Голля в Руасси все еще строился.

В Орли первым делом нужно было отправить мое стерео оборудование в Дели, поэтому я схватил тележку и отвез большую коробку в грузовой отсек Swiss Air. Выполнив формальности, я поехал на метро до места, где жила Кэтрин.

Мы с Кэтрин прекрасно ладили с тех пор, как встретились в Кордае, так что это было своего рода радостное воссоединение. Она была очень рада получить серебряные украшения Beni Yenni, которые я купил для нее. Бени Йенни — это деревня в горах Джурджура недалеко от Тизи-Узу, где делают очень уникальные и красивые серебряные украшения, украшенные кораллами или лазуритом.

Она взяла на себя смелость показать мне Париж так, как могла только она, например, отвела меня в Les Halles, где тусовались студенты Сорбонны, или в магазин пластинок FNAC, где я купил пластинку Жана Ферра. Мы встретились со многими ее друзьями в Halles в прокуренном месте, где все курили вонючие Gauloise или Gitanes. Я не знаю, почему французы не могут производить качественные сигареты.

Французы также любили много целовать друг друга в щеку. Однажды я увидел девушку, которая явно куда-то уходила, и около 20 ее друзей выстроились в очередь, чтобы проводить ее. Поцеловать каждого по три раза заняло некоторое время. Я наблюдал издалека, весьма завороженный этим аспектом французской культуры.

Однако студенты Сорбонны были немного более раскрепощенными и часто просто пожимали руки и предлагали свои дурно пахнущие сигареты. Иногда мне приходилось покупать Gitanes или Gauloise для Кэтрин. Однажды она привела меня к своей матери, которая жила одна с кошкой в ​​компании в пригороде Парижа. Она была рада наконец познакомиться с индусом и узнала, что Индира не была дочерью Ганди. Мне пришлось объяснять многим, что называть индийцев индусами неправильно, потому что не все индийцы были индусами, но французы упрямые люди и их нельзя исправить.

Кэтрин была милой девушкой, которая путешествовала по суше в Индию из Европы, что, должно быть, было настоящим приключением. Мы хорошо провели время вместе в Алжире и Париже, но мое пребывание в Париже было очень коротким, поэтому однажды я сказал au revoir, но я очень сомневался, увижу ли ее снова. Она написала мне однажды в Индии, но вскоре пополнила список потерянных друзей. Я не знаю, что с ней случилось. 

У меня оставалось еще больше шести месяцев до поездки на Филиппины, поэтому я решил провести их в Шри Рам Пуре. В это время Нирмал ожидал, что я начну строительство второго этажа дома, для которого он собрал материалы и получил одобрение плана строительства.

Я планировал построить верхний этаж для сдачи в аренду, что дало бы моей матери пожизненный источник дохода, поскольку я не мог регулярно отправлять ей деньги.

Нирмал был занят своей офисной работой, поэтому было очень удобно, что у меня было немного времени, чтобы заняться этой важной работой. Строительство дома — грязная работа, и кто-то всегда должен искать цемент и другие материалы. Я был рад помочь и дал Нирмалу много новых идей, которые затем были включены в план. Было тяжело искать цемент, бревна, кирпичи, железные прутья и многое другое, но вскоре стены начали возводиться, и каменщики начали подготовку к крыше. Это стало огромным начинанием, к удивлению многих наблюдателей.

За это время я немного лучше узнал свою невестку Сабиту. Ее ребенок был маленьким, и она не была слишком занята своими домашними делами, поэтому мы часто разговаривали. Она сказала, что ей было трудно приспособиться к семье, потому что бенгальцы был придирчив к мелочам, но теперь дела у нее идут лучше.

Я подарил ей серебряное ожерелье от Beni Yenni, но она проигнорировала его и оставила тут и там, как дешевую безделушку. Индийские женщины не ценят ничего, что не является золотом. Я много узнал о симпатиях и антипатиях индийских женщин, которые во многом были связаны с тем, как их воспитывали и заставляли верить в определенные вещи. Искусство ради искусства не имело для них никакой ценности.

Моя мать очень помогла в то время и дала мне много идей относительно строительства и провела часы, сшивая ярды штор, чтобы повесить их в новых комнатах. Мое время в Индии было потрачено не зря, и дом был построен за шесть месяцев, хотя Нирмал продолжал улучшать его в течение многих лет. Вскоре на первом этаже поселился новый жилец.

Поэтому я приготовился уехать в Таиланд, где собирался провести месяц перед приездом в Манилу, но вскоре получил телеграмму от Стефани, которая хотела, чтобы я отправился в Бангладеш, чтобы увидеться с парнем, которого рассматривали на должность в Алжире, которую я только что покинул. 

Ничего примечательного в поездке в Дакку и Камиллу нет, хотя мне удалось увидеть плоские, невыразительные сельскохозяйственные угодья сельской местности, когда я отправился в Камиллу на мотоцикле. Поэтому я встретил джентльмена и позже обнаружил, что он не подходит для работы в Алжире.

Теперь я был готов к свободному времени в Таиланде. Мой отпуск в Таиланде начался с Бангкока, где я провел много неторопливых дней, рассматривая различные ваты, пагоды и императорские дворцы. Часто я просто сидел у реки Чао Прайя и наблюдал за непрерывным речным движением. 

Можно было сидеть там весь день и не чувствовать скуки. Тайцы использовали реку как главную магистраль и привозили свою сельскохозяйственную продукцию, такую ​​как фрукты и овощи, цветы и многое другое, на небольших лодках. Можно было купить все, что угодно, с одной лодки на другую, так что было довольно оживленно. Возле реки на огромном рынке продавали еду и напитки.

Я безуспешно пытался найти Вирию, милую тайскую девушку, с которой я познакомился давным-давно в Бангкоке, но номера телефонов были изменены. Вскоре я добрался до отеля Atlantic, который был любимым местом людей, живущих с ограниченным бюджетом. Он был намного лучше отелей около железнодорожных станций, где проститутки сидели на лестницах или стучались в ваши двери и не давали вам покоя.

Здесь, в отеле Atlantic, атмосфера была более изысканной, а постояльцы более интернациональными. Шутка в отеле Atlantic заключалась в том, что в их бассейне нельзя утонуть, потому что он был похож на Мертвое море, настолько он был полон хлора, но в целом отель был оживленным местом, где вы встречали много молодых людей со всего мира. Я также пытался найти своего друга Хьюберта, который, как я слышал, был где-то в Таиланде, но не мог его найти. Бангкок также был правильным местом для подачи заявления на визу для въезда на Филиппины, поэтому однажды я нашел консульство, чтобы завершить формальности.

Сотрудники консульства Филиппин были дружелюбны и сказали, что письма о стипендии IRRI достаточно, чтобы выдать мне визу резидента, но им нужно было полное медицинское обследование, и посоветовали больницу Camillean неподалеку. Медсестры больницы Камиллиан были очень эффективны и сразу же провели мне тщательный осмотр, а результаты были получены уже на следующий день.

Получив визу, я теперь мог свободно отправиться в Чиангмай. Это долгая ночная поездка на автобусе, но автобусы в Таиланде были хорошими и удобными. Чиангмай хорошо известен как центр искусства и ремесел, особенно шелкоткачества и изготовления резной мебели. Я также видел, как художник создавал прекрасные картины цветным песком. Сначала он наносил клей на бумагу, а затем посыпал ее цветным песком, чтобы проявить картину. Это было очень уникально, и я никогда не видел ничего подобного.

Чиангмай также был известен своей торговлей нефритом. Самый ценный нефрит привозили на караване мулов из Бирмы и продавали здесь гонконгским торговцам. Здесь также есть некоторые из самых известных ватов Таиланда. Здесь, в Чиангмае, было много серебряных изделий. Они продавали чеканные серебряные зажигалки и много подобных вещей на обочине дороги. YMCA располагалась в тихом районе, где можно было остановиться всего за доллар в день, а тайская еда была вкусной и дешевой. В ресторанах я подслушал, как некоторые люди говорили о походе на север, поэтому я записался. Я хотел посмотреть, как живут горные люди на севере. Тайский гид очень хорошо знал холмы и маршруты походов, поэтому вскоре мы составили группу из 12 или 13 человек, в основном американцев, австралийцев и одного индийца.

После долгой поездки на автобусе, а затем долгой поездки на моторной лодке по горной реке, мы прибыли в точку, откуда мы начали многочасовой поход в гору, чтобы добраться до изолированной племенной деревни. Здесь женщины были с голой грудью, а мужчины курили дурно пахнущий табак в своих самодельных трубках. Некоторые также курили опиум, судя по запаху. Женщины носили интересные украшения, сделанные в основном из серебряных монет. Мужчины работали на примитивных ткацких станках, чтобы сделать очень красочные полоски одежды.

Мы провели ночь в их бамбуковой хижине и съели немного гruel, которые они нам приготовили. Дровяной огонь, горящий в середине их длинного дома, наполнял комнату едким дымом, который резал глаза, но также отпугивал комаров. Я сделал несколько слайдов, которые получились очень красивыми, но жизнь этих людей в этих отдаленных холмах была, мягко говоря, суровой. Они были очень далеко от медицинских учреждений, школ или какой-либо дороги здесь. Люди, хотя и красочные, выглядели недоедающими и жили тяжелой жизнью.

Мужчины и женщины в нашей группе, в основном американцы и австралийцы, разделись догола, чтобы искупаться в горных ручьях на виду у местных жителей, которые были более скромными, но иностранцы проявили отсутствие чувствительности к местным жителям и их культуре. Они плескались в мутной воде, не обращая внимания на их взгляды.

Затем мы еще немного поднялись по холмам в северную часть Таиланда, которая была обителью наркоторговцев. Это была часть золотого треугольника, где выращивалась большая часть мака и изготавливался опиум. Это была также опасная территория, где вооруженные солдаты отдыхали под деревьями. Я понятия не имел, зачем гид привел нас туда, но я был рад двигаться дальше. Часто нам приходилось сходить с лодки и толкать ее через отмели или срезать путь через джунгли, чтобы догнать лодку ниже по течению.

На одной из остановок у реки один австралиец исчез в деревне. Мы довольно скоро нашли его в опиумном притоне, где он лежал без чувств. Во всех этих деревнях были опиумные притоны, где десятки людей курили наркотик и спали на земле, не замечая своих страданий.

Было очень шокирующе видеть такую ​​деградацию людей. Нам пришлось как-то тащить австралийца обратно на лодку. Влияние опиума на местных жителей было разрушительным. Их впалые щеки и изможденные тела говорили о страданиях, которые вызывал этот наркотик, но опиум здесь был дешев, а будущее было мрачным. Это было мощное сочетание.

Я знал о проблеме с наркотиками во Вьетнаме, где тысячи американских солдат принимали наркотики. Гашиш, марихуана, опиум — все это можно было найти во Вьетнаме, куда поставки привозились из соседних стран и даже отправлялись в Соединенные Штаты. «Восточный экспресс» был не поездом, а цепочкой поставок, которая поставляла наркотики в Соединенные Штаты во время войны.

В Таиланде эти люди уничтожали себя, и никого это, казалось, не волновало. Я уверен, что некоторые тайские фермеры зарабатывали деньги, выращивая мак, из которого производился опиум, но они также рисковали быть арестованными или ранеными. Опиумные лорды зарабатывали деньги, экспортируя его в другие страны. Проблема наркотиков здесь была очень серьезной, если не сказать больше.

Мы вернулись после долгого путешествия в Чианграй и Фанг. Я никогда в жизни не ходил в поход, но во время этого трудного путешествия я узнал много нового о людях, живущих в горах, но боль в мышцах и укусы комаров были платой за это. 

Я был рад вернуться в Чиангмай. Я отправился посмотреть на шелковые фабрики за пределами города, где молодые женщины красили шелк в яркие цвета, а некоторые ткали шелк на простых ткацких станках. Фабрика была небольшой, и работали в основном женщины. Было интересно наблюдать, как они наматывают шелковые нити на катушки и выполняют другую работу по дому. Качество было не таким хорошим, как у индийского шелка, но оно было таким же, и цвета были действительно очень красивыми. Я купил несколько шелковых рубашек, хотя я обычно не ношу дорогие рубашки.

Резчики по дереву, которых я видел в придорожных лавках, были совсем молодыми девушками, которые искусно вырезали цветы и листья на твердой древесине. Некоторые делали бумажные зонтики, а другие рисовали на них цветы и другие узоры.

Я помню, как поднимался на холм, чтобы увидеть знаменитый ват в Чиангмае, но название ускользнуло от меня. В этом районе много таких вт. Но самые богато украшенные находятся в Бангкоке. Лежащий изумрудный Будда Бангкока действительно поражает. Большинство тайцев исповедуют буддизм, и многие носят на шее миниатюрных нефритовых Будд. Они приклеивают золотые листы к священным святыням, а тайских детей часто можно увидеть в шафрановых одеждах монахов. По своей природе тайцы очень нежные и милые. Я помню, как однажды очень милая тайская девушка в Бангкоке добровольно показала мне эти места.

Но колонна Ашока и четыре льва, которые являются символом современной Индии, также можно увидеть в Чиангмае, напоминая вам, что тайцы были индуистами задолго до того, как стали буддистами. На самом деле, их столица называлась Аюттайя, а их король Рам — в честь индуистского бога Рама и его столицы Айодхьи в Индии. Сейчас Аюттайя находится в руинах, но является главной туристической достопримечательностью.

Император Ашок, как гласит история, был полон раскаяния после битвы при Илинге, в которой он победил, но увидел, как народ Калинги был уничтожен. Затем он поклялся навсегда отказаться от насилия и распространять слова Будды по всему миру. Затем его дочь принцесса Сангха Митра была отправлена ​​во многие страны, чтобы принести слова мира и любви, которые являются основными принципами учения Будды. Таким образом, буддизм распространился в Бирме, Таиланде, Вьетнаме, Лаосе, Китае, Японии, Корее, Индонезии и многих других странах.Я видел во Вьетнаме, какой гул

рука может разрушить, но здесь, в Таиланде, я увидел, что они могут создать. Архитектура Таиланда уникальна, их храмы богато украшены, их ремесла великолепны, а их страна благословлена ​​природной красотой. Конечно, вьетнамцы также могли бы быть очень креативными, если бы у них была хотя бы половина шанса, но пока никто не дал им такого шанса.

Я помню храм Као Дай в Тай Нине, который был таким богато украшенным и красивым, где молчаливые монахи показывали вам помещения. Позже этот прекрасный храм был поврежден во время войны. Трудно понять, зачем кому-то разрушать мирное и красивое место поклонения, но такие вещи случались.

Австралийская девушка из Нового Южного Уэльса, с которой я познакомился в Чиангмае, также остановилась в отеле Atlantic в Бангкоке, что стало приятным сюрпризом. Думаю, именно она удивилась, когда я угостил ее ужином и фильмом под названием «Афера» на ее день рождения. Но в моей жизни появлялись хорошие люди и все время исчезали без следа.

Моей следующей остановкой был Гонконг, прежде чем я добрался до Манилы. Я просто вкратце упомяну, что Гонконг всегда веселый и хорошее место для посещения. Я отправился к своему старому другу Кам Фату в Шенг Шуй, который водил там такси и однажды пригласил меня к себе на великолепный китайский ужин. Я сел на лодку в Макао, но тамошние чиновники не позволили мне сойти на берег, поэтому я вернулся в Гонконг на той же лодке, полной китайцев, играющих в маджонг. Я до сих пор не понимаю, почему они так сильно бьют по столу с маджонгом. Тем не менее, это популярная игра среди китайцев.

Китайцы были шумными людьми, что бы они ни делали. Иногда казалось, что они дерутся, но затем они улыбались сквозь свои золотые зубы, чтобы полностью сбить вас с толку. Они также сидели в нижнем белье, или, возможно, их одежда казалась мне нижним бельем, потому что я был настолько невежественен в их культуре.

Но среди них можно было найти самого щедрого и дружелюбного человека, которого можно было встретить где угодно. Простой таксист подружился со мной и пригласил к себе домой на ужин. Этот мир полон сюрпризов. Я случайно встретил много таких замечательных людей в своей жизни и дорожил их дружбой. Большинство людей, посещающих Гонконг, никогда не встретят там простых и хороших людей, потому что они думают, что там нет ничего, кроме шопинга, но меня всегда больше интересовали люди, а не магазины.

Я всегда приветствовал возможность узнать людей и как они живут. Это дало мне ощущение страны, как ничто другое, потому что никто не мог бы просветить вас больше, чем Кам Фат в любой стране.

В Гонконге было много индийцев, но мне было неинтересно встречаться с ними. Я держался подальше от них, потому что у меня было несколько неудачных опытов с индийцами-экспатами. Я помню, как однажды в аэропорту Манилы ко мне подошел индиец, который хотел оказать мне услугу. Он сказал, что очень важно, чтобы я привез посылку в Гонконг. Я не знал, что было в посылке, но я взял ее невинно. 

Суровый сикх подошел и поднял его, даже не сказав «спасибо», что показалось странным.Когда я рассказал об этом некоторым американским друзьям, они удивились и сказали, что я был очень наивен, приняв посылку от незнакомца. Если бы в посылке были наркотики или другая контрабанда, меня бы бросили в тюрьму на всю жизнь, не сумев доказать свою невиновность. Я был очень напуган и не понимал, почему кто-то пытается причинить мне вред таким образом.

Конечно, всегда легче причинить вред незнакомому человеку, чем другу, но мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что в этом мире много плохих людей, и некоторые из худших персонажей приехали из вашей собственной страны, которые воспользовались вашим доверием к ним.

Нирмал тоже однажды стал жертвой таких людей, когда его сообразительная жена спасла его от катастрофы. Какой-то парень пришел к нам домой, заявив, что он мой друг в Нигерии, и хотел, чтобы Нирмал на время оставил себе посылку. Его жена Сабита заподозрила неладное, услышав слово «Нигерия», потому что знала, что я никогда не был в Нигерии, и сказала, что Нирмал не должен принимать посылку. 

Вскоре после этого появились несколько полицейских в штатском и спросили, знает ли Нирмал этого парня.

Они сказали, что этот парень был известным наркоторговцем, и они следили за ним от Бомбея, чтобы поймать его с поличным. Это было близко. Поэтому я усвоил свои уроки и поклялся не доверять иностранцам безоговорочно, особенно индийцам. Многие индийцы пытались незаконными способами заполучить точку опоры в чужой стране и не боялись этого делать. Если их ловили и депортировали, они пробовали снова в другом месте. Это то же самое, что мексиканцы, которые изо всех сил пытались попасть в Соединенные Штаты.

Таких индийцев было много, и они часто занимались ростовщичеством, черным маркетингом и тому подобным, чтобы утвердиться. Местные жители не любили их и думали, что все индийцы такие же, как они, что прискорбно, потому что такие люди, как правило, дискредитируют своих соотечественников своим поведением. Куда бы вы ни пошли, люди рассказывали вам, что слышали о великой бедности и нищета в Индии. 

Зачем еще они приезжали в таком количестве и искали возможности в другом месте? Они слышали, что миллионы коров бродят по улицам, а бедняки спят на тротуарах в Индии. Отчасти это правда, но Индия вовсе не была голодающей страной и была самодостаточной в производстве продуктов питания. Она даже экспортировала продукты питания в другие страны.

Это был гигант промышленного производства и лидер в области технологий во многих областях с огромным ростом ВВП, но образ Индии в умах простых и невежественных людей был негативным из-за западных новостных СМИ, которые твердили о негативных и редко о позитивных сторонах любой страны. Индия не была исключением, но это изменится позже. При ежегодном темпе роста почти 10% индийская экономика была самой быстрой в Азии. Средний класс насчитывал сотни миллионов и продолжал расти. Но я пишу о 1974 году, когда невежество об Индии было широко распространено, и большинство индийцев ничего не знали о других. 

Большинство людей не путешествовали и жили в узких рамках обычной жизни. В Индии люди не знали, как живут другие люди в других частях. Я пытался поделиться с ними своим опытом, но они не проявляли особого любопытства к другим странам или людям. Им было неинтересно. Их интересовали только они сами и их фотографии. Слайд-шоу о Японии или Алжире было для них скучным, но они очень радовались, когда появились их фотографии.

Люди в Индии жили в изоляции и мало заботились о внешнем мире. Это ничуть не изменилось за 40 лет с тех пор, как я уехал, хотя CNN и BBC теперь приходят в каждый дом через кабельное телевидение. Моя семья не была исключением. Они бесконечно хвастались тем, как велика Индия и как она независима от иностранного господства. Часто самым важным вопросом дня было то, что приготовить.

Я чувствовал себя отчужденным и молчал. Мое желание делиться своим опытом с помощью фотографий, слайдов или других средств постепенно угасало. Тема погоды или еды не занимала больше нескольких минут, поэтому моя семья оставалась в неведении. Я часто мог часами разговаривать со своим немецким другом из Гамбурга, но дома преобладала тишина.

Я постепенно начал понимать другое измерение этого. Я чувствовал, что люди, которые изолировали себя сознательно или неосознанно, чувствовали угрозу, когда сталкивались с чем-то чуждым, например, информацией, фотографиями, музыкой или чем-то, что они идентифицировали как не свое. Эта защитная позиция была автоматической и без причины, поэтому никто не мог с ними спорить. Чувство этноцентризма было действительно очень сильным.

Теперь пришло время покинуть Гонконг и двигаться дальше, поэтому в прекрасный солнечный день в июле 1974 года я прибыл в Манилу. Этот визит на Филиппины должен был быть не похож ни на один другой, который я когда-либо совершал, и в моей жизни должны были произойти очень глубокие изменения, о которых я даже не подозревал.

Глава восьмая : Новый этап — Филиппины — 1974–1978

Я прибыл на Филиппины в июле 1974 года с 5 долларами в кармане, и никто не встречал меня в аэропорту от IRRI, но это вряд ли было проблемой. Я знал, где находится автобусная станция ИДЕИ в Пасе, где я сел на автобус до Лос-Баньоса. Стоимость проезда была меньше одного доллара.

В IRRI женщина средних лет сказала мне, что она менеджер общежития. Я должен был остановиться на третьем этаже и разделить комнату с нигерийским парнем. 

Кафетерий закрывался, поэтому мне нужно было поторопиться. Хотя я чувствовал себя уставшим, я спустился в кафетерий в своей красной шелковой рубашке из Чиангмая и хороших брюках.

Как только я вошел в кафетерий, я заметил сикха в ярком цветном тюрбане и довольно много других индийцев. Они посмотрели на меня с интересом, но не знали, кто я. Все новые прибывшие в IRRI объявлялись за неделю до этого, но они как-то забыли упомянуть меня, так что никто не имел ни малейшего понятия.

Я не обратил внимания на их взгляды и встал в очередь с подносом с едой. Высокая девушка, которая работала менеджером по еде, сразу же обратила на меня внимание и спросила, откуда я, когда приехал и т. д. Она была очень дружелюбна. Новоприбывших было немного и они приходили нечасто, поэтому им было интересно узнать, как долго я собираюсь оставаться и что собираюсь делать. Я сказал, что я в IRRI всего на шесть месяцев, чтобы провести исследование риса.

Индийцы не могли больше ждать, поэтому сикхский парень подошел к моему столу и представился.Он сказал, что он Суранджит из Раджастхана, который проводит докторскую диссертацию по микробиологии. Другие индийцы подошли и представились один за другим, так что я познакомился с Суброто и Лакшманом Лалом. Позже я познакомился со многими другими.

Ранджит был самым разговорчивым из всех, кто хотел узнать обо мне все сразу, поэтому я рассказал им все, что мог, как можно короче и занялся моей едой. Но они не должны были оставлять меня одного. Они заметили, что я вел себя так, будто я был знаком с IRRI, что было вполне правдой. Это было необычно, потому что они приехали в IRRI впервые и на самом деле впервые выехали за пределы Индии.

Их заинтересовала тканевая сумка, которую я вез, и они хотели узнать, что я храню внутри. Хуже всего были женщины-секретарши. Они тщательно осмотрели сумку и хотели узнать, кто те люди, которые оставили автограф на моей сумке, поэтому мне пришлось рассказать им о Сапри и моих итальянских друзьях там.

Они всегда задавали вопросы вроде «когда вы закончили учебу» вместо того, чтобы спросить, сколько мне лет. Они внимательно смотрели, есть ли у меня обручальное кольцо или нет. Я всегда не любил рассказывать незнакомцам историю своей жизни, поэтому часто отвечал очень кратко или «да» или «нет».

Вернувшись в свою комнату, я обнаружил, что нигериец играет очень громкую музыку. Это должно было стать проблемой, которая напомнила мне о Мухаммеде в Тизи-Узу. Я делил комнату с этим парнем в течение шести месяцев, но мы никогда не разговаривали, и он никогда не знал моего имени. Это было похоже на дом Уэсли в Калифорнии. Он часто ездил в Манилу и покупал футболку или зонтик с Микки Маусом, которые он хотел привезти на родину.

На следующий день я встретил доктора Де ла Круза, который был заместителем генерального директора по административным вопросам и человеком, который однажды будет отвечать за принятие важных решений, которые навсегда изменят мою жизнь. Фактически, именно он написал мне в Алжир, приглашая меня приехать в IRRI. Он был невысоким парнем, который приветствовал меня и сразу же дал мне аванс из моей стипендии.

Я встретил еще несколько человек, которые помнили меня по моим дням во Вьетнаме, но в конце концов я добрался до кафедры агрономии, где мне предстояло встретиться с руководителем. 

Это был индийский ученый по имени доктор Сингх, который сказал, что я практически свободен проводить любые исследования, какие захочу, но предложил мне просмотреть несколько идей, которые у него были для меня. Он также дал мне много перепечаток своих статей по исследованию риса. Он выглядел немного нетерпеливым, но познакомил меня с несколькими другими исследователями в кафедре. Это был небольшой отдел, где все исследователи, ученые и филиппинский персонал работали в небольшой комнате, которая называлась «комнатой ученых». 

Я уже встречался с Суброто ранее. Филиппинский персонал проводил исследования риса от имени старших ученых, которые давали им идеи, в то время как ученые и коллеги, такие как я, проводили собственные исследования для получения степени магистра или доктора философии. Мне пришлось учиться на собственном опыте и на многочисленных ошибках, как проводить полевые исследования, но следующие шесть месяцев стали для меня тяжелым периодом. 

У меня не было никакого предварительного опыта полевых исследований такого типа.

Доктор Сингх поручил мне провести очень большой эксперимент, который требовал много труда, но рабочие IRRI были хитрыми и коварными ребятами. В будние дни они часто не появлялись на работе, ссылаясь на болезнь, но появлялись в выходные, когда зарплата была выше. Это создавало массу проблем для всех исследователей, которые зависели от рабочих, выполнявших полевые работы и собиравших данные. Я ужасно страдал, и мои экспериментальные участки выглядели совсем не экспериментальными. Но я боролся изо всех сил.

Мои филиппинские коллеги былине очень помогали и держались на расстоянии. Часто я настаивал на том, чтобы нанять больше рабочих для полевых работ, что также добавляло напряжения. Нехватка рабочих затронула всех. Мое время в IRRI было коротким, и мне поручили очень большой эксперимент, который не удался, поэтому я был очень обескуражен. Мне не с кем было поделиться своими проблемами.

Я допустил много ошибок при планировании эксперимента, поэтому их исправление привело к дальнейшим задержкам. Я работал семь дней в неделю, но этого было недостаточно. Индийские ребята были там дольше и понимали некоторые проблемы, с которыми я сталкивался, но не могли помочь. 

Мы взяли за правило ходить по вечерам в место под названием Eva Lanes, чтобы поиграть в боулинг или выпить пива наверху. Я не играл в боулинг и не любил пить пиво, но одна из тех, кто упорно пытался играть в боулинг, была филиппинской секретаршей, работавшей в отделе физиологии растений. Ее имя не имеет значения.

Индейцы больше интересовались пивом наверху, поэтому в конечном итоге именно там я и оказался с ними. Наверху раньше была группа и две девушки, которые пели одни и те же песни каждый вечер, посвященные одним и тем же индейцам. Девушки усердно работали в жару и потели, а у музыкантов группы было одинаковое скучающее выражение на лицах, но для них это было рутиной.

Они выглядели так, будто никогда не мылись, и всем нужна была стрижка, но таков был стиль. Они должны были выглядеть как хиппи.Обшарпанное место и задымленная атмосфера не добавляли привлекательности, и никого не волновало, что девушки пели одни и те же песни каждый вечер. Потом был тот же старый сгорбленный мужчина, несущий корзину, полную яиц, называемых баллот, которые он продавал. Балот — это 21-дневное утиное яйцо, в котором частично сформировалась утка. Филиппинцы любят есть балут с перьями и всем остальным, но я так и не смог заставить себя съесть его. Он так сильно напомнил мне зеленое яйцо в Ба Сюрене. Я сидел вечера с бутылкой пива, наблюдая за шоу сквозь дымку дыма. Часто приходили полицейские или женщины за бесплатными напитками, но они не хотели причинить вреда.

Пиво San Miguel было дешевым, и индейцы и другие пили его как воду и продолжали кричать певцам, чтобы те спели ту или иную песню. Пустая улица Лос-Баньоса сотрясалась от громкой музыки.

Вниз по дороге проходило соревнование под названием Bamboo Grove, которое было просто пивным заведением, но любимым многими, потому что там не было боулинга, чтобы устроить шум. Девушки там были немного более смелыми в своих платьях с открытой спиной или узких брюках. Однако это оставалось делом маленького городка, где бедные студенты проводили свои вечера, потому что им больше некуда было пойти.

Индейцы были хитрыми ребятами и собирали равную долю расходов каждый вечер, что оказалось для меня дорогим. Ранджит всегда доставал свою черную книгу, в которой он вел учет того, кто ему что должен. Они развлекались за мой счет, поэтому постепенно я перестал выходить. Кроме того, пить пиво никогда не было моим любимым занятием.

Секретарь-филиппинка заметила это. Она попросила меня присоединиться к ней во время еды, что я часто и делал, но она раздражалась, если я этого не делал. Она хотела, чтобы я ждал ее во время каждой еды. Теперь я начал раздражаться. Я никогда никого в своей жизни не ждал, кроме Сюзанны, и это уже история. Я не собирался снова ждать людей, поэтому однажды я сказал ей, что она вообще не должна ничего от меня ожидать. Я не такой человек. Я не открывал двери женщинам и не ждал их за столиками. Они вполне могли бы открыть свои собственные двери. Кроме того, она не имела абсолютно никакого права чего-либо требовать.

Она молчала, но не сдавалась. Затем однажды она попросила меня показать ей мои эксперименты, хотя я не был уверен, действительно ли она так заинтересована в полевых исследованиях. Поэтому мы прошли мимо женского общежития на виду у волейболистов, чтобы пойти на поле. Сплетни уже начались.

Затем наступил ее день рождения, когда она пригласила меня пойти с ее компанией поиграть в боулинг, а затем присоединиться к ней на вечеринке в общежитии. Я немного поиграл, но мне стало скучно, и я вернулся в IRRI. Позже я вспомнил, что была вечеринка, поэтому я показался и вернулся в свою комнату. Я ненавижу пустые разговоры и темы о погоде. Она очень злилась на меня, но мне было все равно. Все больше и больше эта девушка вела себя так, будто я ее парень, хотя я им не был. 

Такое отношение меня бесконечно раздражало. Она была некрасивой и не обладала никакими качествами, которые я мог бы оценить, поэтому я держался на расстоянии.Но ее решимость была непреклонной. Она подарила мне резную деревянную табличку с именем, над которой она работала несколько дней. Это был приятный жест, потому что никто не помнил о моем дне рождения. 

Но мне было плохо, потому что я вообще не мог ответить ей взаимностью. У нас не было ничего общего, и она привыкла к легкомыслию. Мои индийские друзья заметили это, но промолчали.Индийские исследователи, как правило, не смешивались с остальными и обычно ходили пить пиво в Eva Lanes группой. Я пытался подружиться с филиппинцами, японцами, корейцами и другими национальностями. Индийцы показалось странным, что мне не нравится ходить с ними каждый вечер. Я упоминал, что пить пиво не было моим любимым времяпрепровождением.

В это время я подумал, что было бы хорошей идеей организовать вечеринку с само сами. Присоединиться мог любой желающий, кто выложил 20 песо. Затем мы отправлялись на поиски козу и готовили самосы в квартире лесничего. Эта идея вызвала большой энтузиазм, и деньги были собраны быстро. Затем на выходных мы с Суранджитом отправились на поиски козу. Он всегда был готов ко всему необычному. Это было забавно, потому что мы выпрыгивали из джипни, как только слышали где-то козла, и таким образом оказывались в Танаане в провинции Батангас, где Су Ранджит убедил фермера расстаться с его козой за 80 песо. Мы вернулись в Лос-Баньос победителями с борющейся козой в джипни к удовольствию пассажиров.

Остальное уже история. Персонал кухни IRRI взялся за приготовление мяса, а остальные отправились за покупками в поисках других вещей. Днем началось приготовление самосы, и никого не волновало, выглядели ли самосы не как самосы или были слишком большими. Иранцы, бангладешцы и индийцы отлично проводили время. Вскоре появился скотч.

Соседи по соседству присоединились и приготовили еще еды. Теперь вечеринка началась по-настоящему серьезно, и люди дрались друг с другом, чтобы достать горячие самосы со сковороды, в то время как Су Ранджит продолжал тайком наполнять бумажные пакеты само сами для опоздавших.

Вечеринка продолжалась всю ночь с едой, напитками и громкой музыкой. Теперь пришло время возвращаться в общежитие IRRI, но Субрата лег перед аудиторией и сказал, что нашел свою кровать. Он немного переборщил со скотчем, так что теперь у нас возникла проблема. Но каким-то образом нам удалось протащить нежелающего Субота до IRRI и переправить его через забор, потому что главные ворота были заперты. О большой вечеринке с самсой все еще говорили 30 лет спустя, но больше ее не повторяли. Это был единственный раз, когда разные национальности собрались вместе и отлично провели время.

Думаю, в декабре один из индийских парней объявил, что женится на филиппинке. Я должен был быть его шафером. Он заканчивал докторскую программу, и другие были не далеко от него. Суброто, Суранджит и Лакшман Лал также закончат свои программы и вернутся в Индию в ближайшие месяцы.

И вот однажды доктор Сингх вернулся из своих бесчисленных зарубежных поездок и попросил показать мне мой эксперимент. Эксперимент не удался, что было совершенно очевидно для всех, но его не интересовали причины. Конечно, у всех в те дни были проблемы с рабочей силой, но это должно было заставить меня стараться еще больше. Я был так же разочарован, как и он, но сказал, что я чему-то научился из этого опыта и теперь планирую вернуться в Индию.

Доктор Сингх сказал, что он не уверен, что я сделал все возможное. Он сказал, что увидел во мне потенциал и подумал, что я мог бы добиться большего при правильных обстоятельствах. Я слушал его проповеди. В конце концов, он был главой агрономического отдела. В исследованиях нет отрицательных результатов, потому что можно учиться и на отрицательных результатах. Так или иначе, мое пребывание в IRRI подошло к концу, поэтому я начал собирать чемоданы.

Но доктор Сингх продолжал откладывать мой отъезд и однажды сказал, что я должен полететь в город Нага в регионе Бикол и посмотреть на потенциал исследований риса в этом районе, а в основном поговорить с фермерами, чтобы увидеть их реакцию на испытания на ферме. Он знал, что это моя сильная сторона, поскольку у меня был опыт работы во Вьетнаме и Алжире. Я даже не знал, где находится город Нага.

Поэтому однажды я полетел в Нагу, а оттуда отправился в Пили. Это столица провинции Камаринес-Сур, которая является обширным регионом выращивания риса. Там я посетил много ферм и поговорил со многими фермерами о возможности проведения исследований на фермах. Они были полны энтузиазма и сказали, что приветствуют любую помощь от IRRI в выращивании лучшего урожая, потому что они считали, что IRRI является центром новых технологий. Я был очень впечатлен тем, что нашел, и сообщил об этом в IRRI. 

Теперь возникла проблема с финансированием программы поддержки, и вся концепция была отложена на некоторое время.

Однажды я пошел к доктору Де ла Крузу, чтобы узнать, остаться мне или вернуться в Индию. Он удивил меня, сказав, что если доктор Сингх считает, что я подходящий человек для программы в Бокале, то он позаботится о том, чтобы были выделены средства. Он был вторым человеком, который признал мою силу и сказал об этом. 

Первым человеком был, конечно, доктор Сингх. Он сказал, что у него большие планы на меня и что я мог бы добиться большего, работая напрямую с фермерами. Я был полевым агрономом и чувствовал себя непринужденно с фермерами в любом месте. Не было никаких сомнений, что я чувствовал себя счастливее, работая с фермерами. Испытания на исследовательских станциях не отражали условий и ограничений, с которыми сталкивались фермеры.

Так началась Международная агроэкономическая сеть риса или проект IRAEN, и мне предстояло возглавить программу в регионе Бикол. Департаменты экономики, энтомологии и статистики были вовлечены

ed также. Это должен был быть самый большой проект по охвату в стране со многими местами, поэтому я был рад стать его частью с самого начала.

Итак, я снова отправился в Пили, но на этот раз, чтобы найти место для проживания. Во время моего предыдущего визита я встретил девушку по имени Мирна, которая обещала найти мне жилье в городе. Она сказала, что жилья не хватает, но, возможно, соседка по соседству могла бы дать мне комнату.

Вот так я и познакомился с Жасмин. Ее отец был отставным мэром Пили, и у них был старый, но крепкий дом в Пыли на главной дороге. Мирна вскоре ушла после знакомства.Я увидел перед собой девушку необычайного обаяния и красоты. У нее было идеальное овальное лицо, длинные блестящие черные волосы, но больше всего меня поразили ее глубокие пронзительные глаза, которые трогали вашу душу. Я помню, что на ней были белые шорты и блузка с принтом. В первый раз у меня завязался язык, но я как-то объяснил ей, что я из IRRI и мне нужно место для проживания.

Она сказала, что знает об IRRI и однажды бывала там. Ее отец был против идеи, чтобы иностранец жил у них, но она сказала, что убедит своего отца разрешить мне остаться временно, пока я не найду другое жилье. Я помню, как она сказала, что в этом доме ее слово было приказом, поэтому мне не следует беспокоиться. Она очень мило улыбнулась и пригласила меня съесть мороженое. Она сказала, что пытается открыть магазин мороженого перед домом.

Я не помню, о чем мы говорили. Я чувствовал себя в смятении неисчислимых масштабов. Я был человеком мира и побывал во многих странах. Я знал много людей, интересных и не очень, но я никогда не встречал никого, похожего на Жасмин. В моем сердце теплился слабый проблеск надежды, что долгие поиски и ожидание закончились, и я наконец встретил свою вторую половинку в этой милой и прекрасной Биколане. Это был ослепительный момент в моей жизни, но я не позволил этому проявиться на моем лице. Пока еще нет.

Я не осмелился ничего сказать, чтобы не сказать что-нибудь глупое и не испортить момент, поэтому в основном слушал ее. Она сказала, что уволилась с работы в банке из-за разногласий с руководством и пытается открыть магазин мороженого. Она окончила колледж и специализировалась на бухгалтерском учете.

Вскоре я переехал, но ее младшая сестра невзлюбила меня и была равнодушна. Ее старшей сестре, которая жила в другом месте, также не понравилась идея, что Жасмин позволила мумбаю остаться в доме. Филиппинцы почему-то называют индейцев бумбаями. Семья была набожной католичкой и никогда не пускала к себе иностранцев. Это стало возможным благодаря Жасмин.

Мы с ней прекрасно поладили с того момента, как встретились. Однажды она взяла меня в Легаспи вместе с Мирной, чтобы показать мне захороненную церковь в Кагсаве. Вулкан Майон величественно, но зловеще возвышался неподалеку, изрыгая дым. В другое время она познакомила меня со своими друзьями в городе Нага. Я все больше и больше очаровывался ею и проводил много времени, разговаривая с ней по вечерам. Я никогда не думал, что мне есть о чем поговорить. К тому же, она всегда обыгрывает меня в скрабл.

Она сказала, что работала в банке в Наге, где ревнивая женщина ложно обвинила ее в том, чего она не делала. Когда Жасмин потребовала извинений и не получила их, она уволилась, хотя руководство умоляло ее остаться. Жасмин была девушкой необычайно моральных качеств и не отступала. Я был очень впечатлен этой сталью в ней.

На самом деле, я никогда не встречал никого похожего на нее. Однажды мы пошли смотреть фильм в Наге, и я обнял ее за плечи. Она сказала, что я веду себя так, будто я ее парень, поэтому я быстро отстранился, чувствуя себя обиженным. Но она удивила меня, улыбнулась и держала меня за руку. Я так и не понял, о чем был этот фильм. Между нами произошло что-то необычное. Я был по уши влюблен в Жасмин. Эта новость не понравилась ее семье. Ее младшая сестра сказала, что мумбаи нехорошие люди, поэтому Жасмин не должна иметь со мной ничего общего. Ее старшая сестра также была категорически против и открыто проявляла враждебность.

Противостояние нарастало, поэтому мне пришлось искать другое место для проживания. Жасмин снова пришла мне на помощь и нашла мне приемную семью, которая с радостью меня приняла. Приемная семья знала, что есть проблемы, но сказала, что со временем все наладится. Они были очень добрыми и любящими людьми.

Мистер Кастильо любил меня как собственного сына и рассказал мне, как он пережил марш смерти Батаана во время последней войны. Тысячи людей погибли на этом марше после падения Коррехидора, когда японцы окружили американцев и филиппинских бойцов и заставили их пройти несколько сотен километров.

Тем временем я написала маме в Шри Рам Пур и попросила ее благословения на наш брак. Новость, должно быть, вызвала там бурю, но мой стойкий брат Нирмал пришел мне на помощь и убедил маму позволить мне жить своей собственной жизнью. Наконец, после долгого ожидания, я получил ее письмо, в котором она написала на английском, что Жасмин будет очень желанной семьей. Этовсе, что мне было нужно.

Я помчался в банк в Пили, где Жасмин нашла работу, и показал ей письмо. Она много раз его перечитывала, но не могла поверить, что это правда. Я сказал ей, что собираюсь навестить ее семью тем вечером, сделать ей предложение и попросить одобрения ее родителей. Она буквально покраснела и исчезла где-то в задней комнате.

Когда я рассказал об этом миссис Кастильо, она сказала, что это действительно очень хорошие новости и беспокоиться не о чем. Она со всем разберется. Поэтому вечером мы отправились к ней домой, где нас ждала вечеринка. Брак был очень серьезным делом, требующим очень тщательного рассмотрения. Жасмин нигде не было видно.

Теперь интервью началось всерьез. Старый мистер Луис сказал, что ему не нравится идея, что его дочь выйдет замуж за иностранца, да еще и не католика. Католическая часть была самым крепким орешком, или так казалось. Он спросил, правда ли, что у индейцев четыре жены и т. д. Мистер Кастильо часто заступался за меня, и миссис Кастильо сказала, что она искренне верит, что это было необычное предложение руки и сердца. Очевидно, она развила в себе большую веру во мне. Я не знал Жасмин более четырех месяцев, когда мы говорили о браке.

Наконец, был вызван священник, чтобы разобраться с проблемой религии. Ее отец сказал, что лично он не возражает против этого брака, за исключением того, что я неверующий, поэтому сначала мне нужно принять католическую веру. Священник обещал сделать из меня хорошего католика за короткое время, если я соглашусь. Я так и сделал. Ничто не мешало мне жениться на Жасмин. Никакие условия не были слишком серьезными.

Мои предки, должно быть, перевернулись в своих погребальных кострах, но я нашел свою вторую половинку и получил благословение своей матери.

Я согласился, к их большому облегчению, и в этот момент позвали Жасмин. Она очень застенчиво спустилась и села в углу, даже не глядя на меня. Затем ее отец очень красноречиво сказал собравшимся, что он согласен на наш брак, как только я приму веру. Я попросил ее жениться на ней 15 июля, но она сказала, что 23 июля — ее выбор. Это был 1975 год, и в январе я даже не знал, где находится Пили, Камаринес-Сур. Это то, что я называю судьбой.

Итак, дата была радостно согласована всеми, и были поданы торт и напитки. Жасмин была так удивлена, что я согласился отказаться от своей религии ради нее, но я сказал, что это небольшая цена. К тому же у меня была назначена встреча со старым беззубым священником.

На следующий день я пошел к священнику и откровенно сказал ему, что принимаю католичество только для того, чтобы выполнить условие, поставленное отцом Жасмин. В глубине души я никогда не собирался быть кем-то другим, кроме того, кем я был, поэтому я не собирался придерживаться католической рутины, ходить в церковь и читать Библию и т. д. Я все равно читал Библию.

Старый священник увидел во мне очень упрямого парня и сказал, что бесполезно быть католиком, пока я не приму Христа в свое сердце. Я согласился и сказал, что я был очень честен с самого начала. Теперь я был готов стать католиком, если после всего, что я ему рассказал, он все еще хотел, чтобы я пошел вперед.

Он покачал головой и сказал: «Какой смысл» и пообещал поговорить с отцом Жасмин, чтобы убедить его, что нам следует разрешить пожениться без каких-либо предварительных условий. В конце концов он сдался и попросил нас подготовиться к нашему браку.

Я никогда не испытывал такой радости в своей жизни. Эта новость распространилась по IRRI со скоростью лесного пожара и была встречена всеми там с большим удивлением. Они не могли поверить, что я говорю серьезно, потому что Жасмин и я познакомились всего несколько месяцев назад. В то время доктор Сингх приехал в Бикол, чтобы увидеть мои эксперименты, и сказал, что он очень доволен результатами. Я ужасно много работал эти 6 месяцев, поэтому все участки были превосходными. Я ожидал большого урожая и данных. Но он также сказал, что слышал о моем предстоящем браке и посоветовал мне подумать об этом.

Он сказал, что многие из его друзей, которые женились за пределами своей страны и религии, потерпели неудачу, так что это действительно серьезный вопрос. Когда я сказал, что мы полны решимости жениться, он сказал, что желает нам всего наилучшего.

У нас с Жасмин теперь было меньше месяца, чтобы подготовиться к нашему браку. Вопреки филиппинской традиции пышного брака и влезания в долги, мы решили, что это будет простая свадьба, и мы не собираемся начинать новую жизнь с долгов. Мы собирались заплатить за все. Она оценила мой принцип. Она сказала, что наша свадьба будет уникальной, потому что мы не будем искать спонсоров. Это была филиппинская традиция — собирать как можно больше спонсоров, которые затем внесли бы финансовый вклад.

Нам не нужны были спонсоры. Всех денег, которые мне удалось сэкономить из моей стипендии IRRI, должно было хватить. Я сшила для нее платье, которое я разработала, включая вышивку, которую сделала для нее одна талантливая леди в городе Бао. Она также сделала для меня баронг тагалог и вышила спереди сноп пшеницы, который я нарисовала для нее. Мы обещали, что наша свадьба будет Уникальный во всех отношениях.

Поэтому мы тщательно все спланировали. Теперь я понял, почему она хотела, чтобы мы поженились в середине недели, а не в традиционное воскресенье, потому что на воскресной свадьбе многие люди пришли бы приглашенными или нет. Мы ограничили список гостей до 100 человек. Ее отец волновался, потому что знал, что у нас нет спонсоров. Кто бы женился без спонсоров?

Мы с Жасмин разработали очень уникальную пригласительную открытку на свадьбу, в которой просто говорилось, что моя мать приглашает вас на свадьбу ее сына с Жасмин, дочерью мистера Льюиса, в церкви Пили 23 июля 1975 года.

Ничего больше. Не должно было быть никаких девочек с цветами и служанок, кроме Мирны, которая несла вуаль, и Суброто, который был моим шафером, несущим кольца. Никто не видел такой свадебной открытки. Она была простой и элегантной, но она нарушала все правила, которые ни один филиппинец не осмелился бы нарушить. Жасмин несла букет рисовых растений, показывая золотой сноп зерен, который сделали для нее мои фермеры. Это было полным отходом от любой местной традиции или нет, но мы были в восторге. 

Она настояла, чтобы я сбрил свою бороду и усы Хо Ши Мина, поэтому в назначенный день я появился в старой церкви Пили в своем баронге с вышивкой в ​​виде снопа пшеницы, и она пришла в своем ослепительно белом платье, держа букет риса. Облупившаяся краска и протекающая крыша церкви с ее потрепанной мебелью и пластиковыми цветами померкли, когда я сосредоточил свой взгляд только на красивой девушке в белом, которая проявила героическую храбрость, чтобы выйти за меня замуж.

Она вошла под руку со своим отцом и не взглянула на меня. Она была прекрасна. Она медленно подошла к алтарю, где я ждал ее, и вместе мы преклонили колени перед ее одноклассником-священником. Церемония была не очень долгой, хотя нам могло так показаться. Наконец нас объявили мужем и женой. В этот момент я достал жемчужное ожерелье и надел его на ее лебединую шею. Камеры щелкнул, и она просияла улыбкой. Жасмин наконец-то стала моей женой.

Я думаю, это было лучшим достижением в моей жизни. Найти ее и жениться на ней за шесть месяцев, когда в январе я даже не знал, где Пили, само по себе было не чем иным, как чудом. С того дня для нас обоих все изменилось навсегда. Она была девушкой мечты, которую я ждал и искал так долго.

Они пытались женить меня в Индии. Моя сестра Аннапурна была настойчива, но я сказал, что не готов. Я сказал, что когда-нибудь я найду свою идеальную вторую половинку, не знаю где, но она будет всем, чего я желал в спутнице жизни. Они презрительно смеялись, слушая мои мечты. Со временем Жасмин докажет им всем, что они ошибались.

Наши отношения были основаны на доверии и понимании. Мы инстинктивно чувствовали, что подходим друг другу, поэтому дальнейшее ожидание было пустой тратой времени. Ее друзья были удивлены.

На следующий день после нашей свадьбы мы сели на поезд до Манилы, а оттуда на автобусе до Багио в горах. Неделя в Багио была лучшей частью нашей жизни, полной романтики и любви. Мы ходили смотреть красивые места, делали бесконечные фотографии и покупали сувениры, тратя все свои деньги. Я был уверен, что IRRI скоро выдаст мне стипендию.

Но когда мы приехали в Лос-Баньос, кассир IRRI приготовил нам сюрприз. Он сказал, что стипендия будет задержана из-за банковских праздников. Теперь у нас были проблемы, потому что у меня не было достаточно денег, чтобы вернуться в Пили. В это время Субрата начал передавать шляпу по кругу, чтобы собрать все, что бедные ученые могли придумать в конце месяца, и каким-то образом собрал плату за проезд на поезде. Он был действительно моим шафером.

Кстати, Суббота вскоре закончил свою докторскую программу и вернулся в Индию, где позже стал вице-канцлером знаменитого сельскохозяйственного университета в Бенгалии. Он действительно поднялся очень высоко. Но, к сожалению, я потерял с ним связь.

Доктор Сингх приветствовал Жасмин и устроил очень приятную вечеринку в ее честь у себя дома. Она выглядела прекрасно в розовом вышитом платье, которое я для нее сшил, и очаровала всех своей красотой и милым характером. Нас очень тепло приняли все, хотя поначалу некоторые люди проявили некоторую сдержанность.

Но я был третьим индийцем, который женился в том году. Вторым человеком, который женился, был мой близкий друг по имени Сурендра, который женился на милой девушке из Лос-Баньоса. Четвертым человеком был американец, который прибыл на Филиппины в то же время, что и я, так что в этом смысле 1975 год был знаменательным годом для ученых IRRI.

Я только начал понимать замечательную девушку по имени Жасмин. 

Она справлялась со всеми трудностями, с которыми мы сталкивались, и делала это с изяществом, например, когда однажды я сказал ей, что хочу продолжить обучение в Филиппинском университете для получения докторской степени с поддержкой IRRI или без нее, она согласилась и сказала, что найдет работу, чтобы поддержать меня.

В тот момент я уже разочаровался в IRRI. Я работал с ними больше года, проводя обширные и многообещающие исследования риса, но это не дало мне никаких профессиональных результатов. Конечно, я получил некоторые ценные знания.

le experience, но никого не интересовал просто опыт. Нужно было иметь степень доктора философии, чтобы куда-то попасть. В сентябре 1975 года IRRI попросил меня помочь в обучении нескольких людей агрономическим исследованиям в течение месяца.

Итак, мы с Жасмин обустроили наш первый арендованный дом, просто однокомнатное сооружение с большими пауками и тараканами, чтобы оживить нашу убогую комнату в Лос-Баньосе. У нас была только маленькая одноконфорочная плита, старая бамбуковая кровать и шаткий стол, но мы были счастливы. Она восприняла все это спокойно и немедленно отправилась на поиски работы. Тем временем меня приняли в аспирантуру, чтобы начать свою курсовую работу в ноябре того же года.

Я знал, что доктор философии — это долгая борьба и, вероятно, еще дольше, когда у нас не было спонсора, который мог бы оплатить все расходы, но теперь отступать было некуда. Доктор Сингх из IRRI внимательно следил за развитием событий и был обеспокоен. Однажды он спросил меня, как у меня дела и как я собираюсь платить за докторскую степень с новой женой и всеми вытекающими отсюда обязанностями.

Я просто пожал плечами и сказал, что мы как-то попытаемся со всем этим справиться, хотя на самом деле не знал, как. Я был полон решимости ничего не просить. Я никогда не просил IRRI отправить меня в Бикол и не просил о продлении моей стипендии, поэтому я не собирался просить и сейчас. Это была моя гордость.

Но доктор Сингх был очень добросердечным человеком и искренне верил в меня и в то, чего я могу достичь как исследователь. Он видел прекрасные области исследований в Биколе, где я трудился под палящим солнцем в течение нескольких месяцев, и он хотел что-то сделать, поэтому однажды он позвал меня обратно в свой офис и сказал, что IRRI очень доволен моей способностью проводить превосходные исследования и готов предложить мне полную стипендию для программы докторантуры.

Я, естественно, был очень удивлен, потому что я ничего не ожидал от IRRI, поэтому я спросил, есть ли какие-либо предварительные условия. Доктор Сингх улыбнулся и сказал, что на самом деле есть условие. IRRI хотел, чтобы я вернулся в Бикол, чтобы продолжить прекрасную работу, которую я начал там после того, как закончил курс в UPLB. Я был очень счастлив. Это то, что я любил больше всего. Мне нравилось работать с фермерами, и я с нетерпением ждал возвращения в регион Бикол, поэтому я с радостью принял предложение IRRI после консультации с Жасмин.

Вскоре она нашла работу в банке в Лос-Баньосе, а я был очень занят своей аспирантурой. Мы недавно поженились, но у меня было мало времени для нее, потому что аспирантура была очень сложной. Она также была занята своей новой работой в банке. Мы по счастливой случайности нашли лучший дом и хорошую горничную и были очень рады покинуть эту комнату, кишащую крысами, пауками и тараканами. 

Дела у нас определенно пошли на поправку. Я до сих пор считаю 1975 год лучшим годом в нашей жизни.Мы вскоре обустроили новый дом и повесили красочные занавески. Она оказалась отличной домохозяйкой. Мы купили телевизор, а IRRI одолжил нам большой холодильник и плиту. Было очень приятно жить самостоятельно. Я считал, что бремя аспиранта тяжелое, но мне удалось получить хорошие оценки и добиться устойчивого прогресса.

Сурендра теперь тоже был студентом и быстро продвигался в своей докторской диссертации.

Другие уехали в Индию, а один парень отправился в Нигерию в качестве постдокторантура, так что в IRRI остались только мы с Сурендрой. У нас было много общего. Мы приехали из одного штата UP в Индии, и мы оба поженились здесь, а теперь учимся на докторскую степень при спонсорской поддержке IRRI. Мы легко нашли общий язык и сформировали дружбу на всю жизнь. Мы оба в итоге жили в Лос-Баньосе во многом благодаря ему, но я расскажу об этом позже в истории. О тех днях в Лос-Баньосе писать особо нечего, кроме того, что мы завели несколько друзей, например, Розенталь из Германии и других, но в основном мы были заняты своими делами и не имели времени ни на что другое. 

Мне не удалось провести с ней столько времени, сколько хотелось бы, я был занят учебой, но она никогда не жаловалась. Мы знали, что каждый семестр приближает нас к нашей цели.Затем настал день моего комплексного экзамена. Мой американский друг Роберт Спрингстин предупредил меня, что комплексный экзамен — самая сложная часть программы, поэтому я должен хорошо к нему подготовиться. Мой профессор почвоведения, который также был членом моего консультативного совета, предложил мне попросить каждого из членов совета провести письменный тест, а затем пойти на виву. Это был отличный совет. Хотя только трое из четырех членов согласились, это было совсем неплохо.

Я сдал экзамены и показал себя как можно лучше, но для одного из них этого оказалось недостаточно. Во время viva он снова задал мне тот же вопрос, на который я тут же ответил правильно на этот раз и показал уравнение на доске. Он был удивлен и спросил, как так получилось, что я не ответил на письменном тесте. Я просто смущенно улыбнулся и сказал, что экзамен был несколько дней назад, и у меня было достаточно времени, чтобы найти ответ с тех пор.Все участники разошлись в громких успехах. Остальная часть viva была куском пирога. Они все поздравили меня и сказал, что великое препятствие для меня преодолено. 

Вскоре появилась Жасмин с огромной банкой мороженого, чтобы отпраздновать. Это также было традицией в комнате ученого. Она, очевидно, была больше уверена во мне, чем в других, и сказала, что знала, что я сдам экзамены.

Теперь я мог свободно вернуться в Пили и начать исследования для диссертации. Лицо Жасмин начало светиться, и однажды она призналась, что станет матерью. Это была самая волнующая новость, которую мы могли получить. Ей также пора было уволиться с работы и вернуться в Бикол, где она могла бы полностью отдохнуть.

Поэтому я вернулся в Пили и вскоре нашел хороший дом для аренды. Она была счастлива иметь хороший дом и больше комнат в тихом районе. Я починил москитные сетки на окнах и нанял горничную. Вскоре я поставил забор вокруг дома и посадил несколько цветов и фруктовых деревьев. Это был прекрасный дом по сравнению с крысиными норами, в которых мы жили в Лос-Баньосе.

Вскоре я всерьез занялся полевой работой, но, к счастью, IRRI предоставил мне джип, так что на этот раз было легче передвигаться. Фермы находились довольно далеко друг от друга, и мне не приходилось стоять на обочине дороги с опрыскивателем и мешком удобрений для автобусов. Я в полной мере наслаждался работой, хотя она была утомительной. Это то, что я любил делать во Вьетнаме и Алжире, а теперь и здесь, на Филиппинах. Не секрет, что человек делает хорошую работу, когда ему это нравится.

Результаты были превосходными, что радовало всех больше всего IRRI. Я чувствовал себя очень довольным своей работой и благословенным благодаря Жасмин. Затем однажды в июне 1977 года у нее начались роды, и вскоре родился наш первый ребенок. Мы назвали его Анисом. Он был здоровым и идеальным. Он был длинным для ребенка и имел шелковистые каштановые волосы. Заметьте, я сказал длинным, потому что мы пока не могли измерить его рост, но позже он вырастет в мальчика ростом 6 футов 2 дюйма. Это был новый опыт для нас обоих, и часто мы просто смотрели на него, пока он спал. Он совсем не был похож на ящерицу Билла Косби и день за днем ​​неуклонно превращался в прекрасного ребенка.

Мы назвали его Ашис, необычное имя для мальчика на Филиппинах, но оно означало благословение. Моим родителям в Индии не понравилось его имя, и они сказали, что ребенку следует дать другое имя, но для нас это было Ашис.

Он рос почти слишком быстро, но ему повезло, что у него была мать на полную ставку, и не повезло, что у него был отец на неполную ставку. Моя работа была очень утомительной, но я получал отличные данные, которые каким-то образом компенсировали тяжелую работу. От посадки до сбора урожая, от табулирования данных до планирования на следующий сезон — это был бесконечный цикл, который истощен мою энергию, но я продолжал работать. Ужасная жара палящего и беспощадного солнца усугубляла ситуацию, но я нашел очень хороших рабочих, которые часто работали допоздна, чтобы закончить работу.

Без этих мальчиков я бы никогда не смог сделать так много работы. Они много работали и редко жаловались. IRRI платил им низкую зарплату, но я упорно боролся, чтобы получить их повышение. Мои фермеры были главными партнерами. Они много работали и были очень довольны высоко урожайными сортами риса, которые я тестировал. Они были моими друзьями и очень обрадовались приглашению на мою свадьбу.

В марте 1978 года я вернулся в Лос-Баньос, чтобы начать сложную задачу табулирования данных и написания части трехлетних полевых данных, но сначала мне нужно было найти подходящий дом для аренды. На этот раз мне повезло, и я нашел приличный дом в части города Сан-Антонио. Вскоре приехала Жасмин и была очень рада, что я так быстро нашел хороший дом и занялся его обустройством. 

Она не знала, что это будет тенденцией на следующие 25 лет, и мы часто переезжали с одного места на другое.Эгис начал вставать в кроватке и говорить несколько странных слов, но в основном он играл сам и редко плакал. Горничная знала трюк, как включить на пленке Moon river Энди Уильямса или O Danny Boy, и вскоре ребенок крепко засыпал. На самом деле Moon river тоже вызывала сонливость у меня.

Я вернулся в IRRI в неподходящее время. Доктор Сингх попросил всех принять участие в завершении годового отчета, который был просрочен, поэтому я помог, хотя у меня была своя работа. Я купил старый мотоцикл и оставался в отделе допоздна, работая над черновиком своей диссертации на старой электрической пишущей машинке до самых поздних часов ночи. Часто приходила Жасмин и читала черновик или диктовала таблицы или рисунки.

Она перепроверяет данные и помогала мне час за часом, пока я трудился. Она заглядывала мне через плечо, чтобы исправить орфографические ошибки, и я был благодарен. Я знал, что без ее помощи это заняло бы больше времени. Ее можно было бы определить двумя словами как идеального партнера. Однажды филиппинский персонал департамента решил организовать экскурсию на пляж Дагупан и Пангасинан на севере, поэтому мы были рады выбраться из Лос-Баньоса для разнообразия. Нам нужен был перерыв от монотонной и скучной работы по написанию научных диссертаций. 

Пляж Дагупан был чистым и очень красивым, но жаркое солнце обожгло мою кожу, которая позже шелушилась как большой носовой платок. Сотня островов тоже очень хороша. Там можно было бы иметь свой собственный остров на день, если бы была доступна лодка. Вода была голубой и чистой. По дороге вы встречали дайверов, которые вытаскивали ракушки разных видов и продавали их туристам.

Затем на следующий день мы отправились в Пангасинан, где фермеры выращивают рыбу в прудах на заднем дворе. Один пруд был осушен, чтобы мы могли поймать немного рыбы, но мы поймали больше грязи, чем рыбы, так как филиппинцы забросали всех грязью. Это было похоже на Холи, но более грязно. Тем не менее, было весело. Фермеры Пангасинана содержали дома в чистоте и сажали вокруг своих домов всевозможные кустарники и декоративные растения. Они очень трудолюбивые люди, как в Биколе.

Вернувшись в Лос-Баньос, я пригласил нескольких своих коллег на вечер развлечений, который был прекрасен, за исключением того, что вор утащил мой мотоцикл, пока мы поднимали тосты друг за друга. В Лос-Баньосе эпидемия воровства, и у меня дважды угоняли мой дорогой Tissot, первый раз в Пили и его нашли, но на этот раз он исчез навсегда. Теперь это был мой мотоцикл.

Жасмин пошла в полицейский участок и заявила о краже, хотя у меня было мало надежды снова увидеть свой мотоцикл. Но на следующее утро появился парень с моим мотоциклом и сказал, что вор спрятал его под водопропускной трубой, где его заметили какие-то дети и сообщили об этом. Это было удивительно. Я был рад дать парню ящик пива.

Однажды Жасмин сообщила мне замечательную новость, когда сказала, что у нас скоро родится второй ребенок. Мы знали, что это будет девочка, и назвали ее Джаянти задолго до того, как она должна была родиться.

Вскоре пришел телекс из Оттавы. Я подал заявку на должность агронома, поэтому организация в Канаде пригласила меня отправиться в длительную поездку по Западной Африке, где я должен был посетить Мали, чтобы лично увидеть условия жизни и встретиться с латвийскими коллегами. 

Это было в июле 1978 года, когда я готовился к окончательной защите своей диссертации, поэтому время было неудачным. В то время я просто не мог никуда поехать. Они были любезны и сказали, что подождут более подходящего времени.

И вот настал день, когда я успешно защитил свою исследовательскую работу и был объявлен доктором философии, хотя поверьте мне, когда я говорю, что агроном далеко не философ. Мы все радовались тому дню, потому что это означало конец годам учебы и упорного труда, курсовых работ и экзаменов. Теперь мы могли нормально жить, имея работу и достойную зарплату. Канадцы согласились, и вскоре я отправился в Дакар, Сенегал.

Но моей первой остановкой был Найроби, где мне пришлось провести два дня, догоняя рейс Pan Am в Дакар. По прибытии в Найроби мне сказали, что по ошибке оставили мой багаж в Бомбее. У меня не было сменной одежды или даже зубной щетки, но я нашел номер в отеле по дороге в Кампалу на ночь. Если вы никогда не были в Кении, то вы подумаете, что это страна сафари, которой она и является, но там повсюду ужасающая нищета.

В отеле мне предоставили тарелку картофельного пюре, смешанного с вареной зубчатой ​​кукурузой, твердым горошком и ломтиками сырого лука, и назвали это своим основным блюдом. 

Зубчатая кукуруза не зря называется зубчатой ​​кукурузой. Она разъедает зубы, даже если варить ее часами. Поэтому у меня был жалкий ужин. Грязные лачуги, где в тусклом свете продавали дурно пахнущее пиво, тоже были не очень привлекательны, поэтому я отправился в центр города на поиски еды и нашел место, где продавали самосы.

Это была еще одна ошибка. Они дали мне тарелку картофеля фри, капающего в масле, и несколько самос с говядиной, также капающих в сероватом масле, поэтому я оставил всю тарелку тому, кто больше это оценил. Это было отвратительно.

На следующий день, когда я где-то гулял, какой-то парень внезапно уронил что-то, что приземлилось у моих ног, и ушел, поэтому я наступил на это ногой и позвал парня. Возможно, он не знал, что он что-то уронил. Что-то оказалось огромной пачкой банкнот, завернутых в грязные тряпки. Внезапно появился ребенок неопределенного возраста и схватил пачку, но я оказался быстрее и схватил ребенка. Теперь началась драка, и вокруг нас начала собираться толпа. Ребенок продолжал говорить, что я должен его отпустить, потому что сегодня ему повезло.

Все это произошло очень быстро, за считанные секунды. Я все еще держал ребенка и снова позвал парня, который теперь был далеко. Ребенок сказал, что разделит со мной добычу, если я захочу сходить с ним в общественный туалет, поэтому я быстро сообразил. Кто носит столько денег и небрежно их роняет? Если бы я позвонил в полицию, они арестовали бы меня за соучастие и прикарманили бы деньги. Вероятно, их украли и передали членам банды по пути. Я просто оказался на месте преступления.

Если бы я пожадничал и пошел в туалет, чтобы поделиться добычей, я бы, вероятно, встретил там других, которые тут же вонзили бы мне нож в живот. Это был Найроби, а я был индийцем. 

Полиция не любила индийцев. Поэтому я отпустил ребенка. Мне не нужны были деньги. Вероятно, это был самый мудрый поступок с моей стороны. Кто знаетчто бы случилось, если бы я стал жадным?

Рейс Найроби-Дакар долгий, но я смог сесть на него с багажом, который наконец прибыл после нескольких кратких телексов, в которых говорилось, что пассажир очень зол, пожалуйста, ускорьте и т. д. С воздуха можно было увидеть огромное озеро Виктория и сухую африканскую саванну. Остановок было много, например, Лагос, поле Роберта в Монровии, Конакри, Гамбия и, наконец, Дакар.

Здесь я встретился с представителем канадской фирмы и отправился с ним в другие части Африки. Он прибыл вовремя, и вместе мы начали наш первый этап этого долгого путешествия. Бамако — столица Мали, где они надеялись запустить проект системы фермерского хозяйства в юго-восточной части этой страны, и я должен был быть их агрономом.

Итак, однажды мы поехали из Бамако в Сикасо, где и находился проект. 

Это дорога длиной 400 км, но нужно помнить, что Мали — большая страна. 

Мы проехали по безликой кустарниковой местности с несколькими деревнями тут и там, пока не приехали в Бугуни почти на полпути по дороге в Сикасо. Бугуни — единственный город между Бамако и Сикасо, поэтому мы остановились здесь на несколько минут. Это был убогий и грязный город с несколькими магазинами и плохим рестораном, которым управлял ливанец. Люди в лохмотьях бродили вокруг или безразлично сидели на корточках под деревьями, чтобы найти тень. Я начал задаваться вопросом, как выглядит Сикасо. Скоро мне предстояло это выяснить.

Сикасо — небольшой городок недалеко от границы Верхней Вольты, которую теперь называют Буркина-Фасо. Граница с Кот-д’Ивуаром находится примерно в 70 км, а к югу от Сикасо проходит граница с Гвинеей. У меня будет больше времени, чтобы узнать Сикасо и его жителей позже, но из того, что я увидел за день, это было не очень обнадеживающе, и я начал думать, было бы разумно привезти сюда Жасмин и двух детей.

Оттуда мы отправились в Уагадугу и далее в Ниамей в Нигере. Мы встретились и поговорили со многими людьми, которые занимались там сельскохозяйственным развитием. Все эти страны выглядели жалкими с грунтовыми дорогами и бедными людьми в лохмотьях. Лишь несколько иностранцев ездили на дорогих машинах, а местные жители просто сидели под деревьями, чтобы спастись от жары, или плавали в реке Нигер, которая выглядела привлекательно, но была полна личинок мухи, вызывающей слепоту.

Женщины носили красивую одежду тай-дай с вышивкой, но не могли скрыть свой зоб или признаки недоедания. Мужчины носили домотканые хлопковые халаты. В Дакаре, Бамако, Уагадугу или Ниамее всегда можно было увидеть африканцев, продающих мелкие изделия ручной работы возле отелей, где останавливались иностранцы. Они даже назвали меня blanc, к моему удивлению, но для африканца вы были blanc, то есть белым человеком, если у вас не было курчавых волос.

В отелях было несколько женщин в вызывающих платьях, которые бездельничали и смотрели на гостей, предполагая, что они тоже что-то продают. Я был немного обескуражен тем, что увидел в Сенегале, Мали и других местах, но именно поэтому был этот проект, который должен был принести некоторую помощь бедным. Я уже жил в бедных странах, поэтому нищета не была для меня чем-то новым. Только масштабы ужаснули меня.

В Монреале я обнаружил, что мой багаж снова остался позади авиакомпании, на этот раз в Париже. В Оттаве было холодно, но мне пришлось остаться на несколько дней, чтобы завершить формальности приема на работу и медицинского осмотра. Канадцы были скрупулезны в формальностях и документах контракта юридического размера, но в конце концов все было сделано, за исключением того, что никого не беспокоил тот факт, что зарплата была очень низкой и значительно ниже международного стандарта для доктора философии. Я полагаю, мне нужно было с чего-то начинать, поэтому я подписал и полетел обратно в Манилу.

Вернувшись в Лос-Баньос, я подготовился к нашему отъезду в Индию, где должна была родиться Джаянти. Часть моего багажа отправили в Бамако, и вскоре мы отправились в Индию. Мое пребывание на Филиппинах, длившееся более четырех с половиной лет, таким образом подошло к концу, но подумайте о достижении!

Я приехал на Филиппины всего на шесть месяцев и в итоге остался на четыре с половиной года. Я встретил Жасмин и женился, получил степень доктора наук по агрономии по стипендии и родил прекрасного мальчика по имени Fibc и с нетерпением ждал рождения нашей дочери Джаянти в январе 1979 года. Мои родители гордились бы мной. Мой отец умер давно, но я не был так уверен насчет мамы и других. Я скоро узнал об этом.

Это была первая поездка Жасмин за границу, но она хорошо приспособилась, несмотря на беременность. Теперь она посещала страну своего мужа и собиралась встретиться с его родственниками. Я не знаю, что она чувствовала, но я уверена, что она была встревожена, не зная ничего об Индии и индийцах.

Моей заботой было дать ей как можно больше отдыха, прежде чем Джаянти решит приехать, и предоставить ей наилучшую медицинскую помощь, поскольку Джаянти решила прийти на землю ногами вперед, как показали снимки УЗИ. Поэтому в один прекрасный день мы приземлились в небольшом муниципальном аэропорту Шри Рам Пур.

Прием у моих родителей был сдержанным по индийским и, конечно, бенгальским стандартам, особенно для новобрачной. Очевидно, мама была разочарована тем, что я решила сделать Я иностранец и не из моей религии, но вскоре все они были очарованы Жасмин, кроме невестки Сабиты. Она стала ревновать, потому что Жасмин теперь получала все внимание в семье, где до сих пор она правила безраздельно.

Жасмин была великодушна к ней и пыталась помочь ей на кухне, но она оставалась отчужденной и часто сравнивала Аши со своей дочерью, говоря, что у нее были лучшие привычки к горшку и еде. Но Аши был очаровательным, и люди не могли им насытиться. Его пухлые румяные щеки и его попытки сказать несколько слов очаровывали всех до бесконечности. У него также были очень хорошие привычки к горшку, и он ел свою еду без всякой суеты.

Он стал любимцем семьи, но это не расположило к нему Сабиту. Я не ожидал чуда, потому что, в конце концов, я женился на не бенгалке и не индийце, так что ожидалось немного потрясений. Я заверила Жасмин, сказав, что вскоре после рождения Джаянти мы уедем из Индии в Мали.

Сабита была очень невежественной женщиной и не поверила Жасмин, когда она сказала ей, что мы давно знали, что Джаянти родится и что у нее ягодичное предлежание. Филиппинский врач почти точно рассчитал день, когда она родится, но предупредил, что роды в ягодичном предлежании немного рискованны.

Она смеялась Жасмин в лицо и говорила, что никто не может сказать пол ребенка, пока он не родится, и что дети должны «вариться» внутри в течение 10 месяцев и 10 дней, прежде чем появиться. Она никогда не слышала об УЗИ и других достижениях в области медицины. Мы часто сталкивались с таким отношением среди индийцев. Они не верили в то, чего не знали, потому что считали, что знают все, что нужно знать.

Я сказала Жасмин ничего не говорить. Сабита была классическим примером невежества, суеверий и низкого образования. Это было плохое сочетание. Жасмин окончила колледж с большим опытом работы в бухгалтерии, но я восхищалась ее скромностью. Она была всем, чем не была другая женщина, поэтому контраст не ускользнул от внимания других. Однако это создавало больше проблем, чем решало.

Моя мама была проницательным политиком и редко говорила то, что чувствовала, или чувствовала то, что говорила. На первый взгляд, она приветствовала Жасмин и подарила ей золотой браслет и ожерелье. Жасмин была удивлена, потому что на Филиппинах такие подарки считались роскошью, но бенгальская традиция требовала золотых украшений для невесты. Она также получила несколько изысканных сари, которые она постепенно научилась носить, но так и не смогла с ними справиться, вернувшись к своим длинным платьям.

Язык был главным барьером, потому что никто не говорил по-английски, кроме Нирмал, хотя Сабита каким-то образом могла выражать свои чувства на ломаном языке, поэтому Жасмин чувствовала себя одинокой и изолированной. Моя работа заключалась в том, чтобы выводить ее на прогулку каждый вечер, хотя она ненавидела это, но все равно шла. Упражнение было необходимым. 

Наконец, 6 января 1979 года малышка Джаянти решила прийти с помощью опытной женщины-врача. Мы были в восторге, что она была такой идеальной с курносым носом и вьющимися прядями каштановых волос. Она была немного недовесной, но быстро надулась. Комментарий был очень предсказуемым. Она сказала, что ребенок темный и, возможно, не будет выглядеть лучше, чем обычно. Это было очень жестоко по отношению к новым родителям, но она была жестокой женщиной, которая давно решила, что ей не нравится Жасмин. Она также сказала, что ей не нравится тот факт, что Жасмин приехала в Шри Рам Пур беременной, потому что это означало для нее дополнительную работу. Но мы никоим образом не навязывали это семье. 

Я оплачивала все расходы и заботилась о ней и малышах. Я купала их, усаживала на горшок и кормила их ложкой за ложкой детским питанием. Они никогда не плакали посреди ночи, как большинство детей, и были чудесными и идеальными детьми. Ни один родитель не мог бы гордиться ими больше. Жасмин восстанавливала здоровье и выглядела еще прекраснее.

У Джаянти был орлиный нос и широкий лоб. Она была очень симпатичным ребенком с острыми бровями и тюльпановыми красными губами. Ее волосы были вьющимися и потемнели через месяц, а ее пальцы даже в этом возрасте выглядели тонкими и длинными. Fibc не была меньше и уже была любимицей семьи. Джаянти много спала и перешла на бутылочку, когда ей стало лень кормить грудью. Она быстро набирала вес и была объектом наблюдения.

Но наше время в ШриРам Пуре было не совсем приятным из-за постоянного столкновения культур. Я находила удушающую атмосферу, из которой я вырвалась давным-давно. Я одна поехала работать в такую ​​опасную страну, как Вьетнам, затем уехала получать дополнительное образование в Соединенные Штаты за свой счет, работала в Алжире, о котором они ничего не знали, и теперь вернулась в Шри РамПур с докторской степенью, прекрасной семьей и работой, ожидающей меня в стране, о которой они никогда даже не слышали, под названием Мали. Я не могла снова приспособиться к ШриРам Пуру.

Они также знали, что я принимала собственные решения и решала, что лучше для нас. Я не могла игнорировать гадкие комментарии Сабиты, но мы собирались скоро уехать и, возможно,не возвращаться, поэтому это не имело большого значения или не имело никакого значения. Я старался защищать Жасмин как мог, но часто находил ее глаза туманными.

Аннапурне нравилась Жасмин, но она настаивала, чтобы детей называли Банти и Милли. Однажды я объяснил ей, что в их имени нет ничего плохого, но она надулась. 

Она поклялась сделать из Жасмин бенгальца и настояла, чтобы она носила сари и наносила синдур, который представляет собой ярко-красный порошок, который индуистские женщины наносят на пробор. Она сказала мне, что я должен купить ей больше украшений, потому что жена отражает богатство ее мужа, но это не было стилем Жасмин. Она простая девушка, и я люблю ее за это.

Точно так же мама начала называть Жасмин именем Джастина, что означает лунный свет, но Жасмин никогда не могла его выговорить, поэтому она осталась Жасмин. Ее первый визит к моим родителям длился три с половиной месяца, и я не могу честно сказать, понравилось ли ей это или нет, но она получила хорошую медицинскую помощь, и Джаянти действительно приехала без каких-либо проблем. Это было моим единственным утешением. Если Жасмин не подходила традиционному и суеверному бенгальскому обществу, это не было большой потерей с нашей стороны. Они упустили шанс познакомиться с замечательной девушкой с чистым сердцем, которая хотела только, чтобы ее приняли.

Поэтому в феврале мы полетели в Париж, а затем в Бамако. Джаянти было 40 дней, но она была ангелом. Она спала в гамаке в самолете большую часть времени. Fibc был слишком мал, чтобы наслаждаться такими дальними перелетами, но не доставлял никаких хлопот. Жасмин восстановила свои силы и приготовилась к новой жизни в новой стране, доверяя только своему любящему мужу. В самолете я начал думать, как она справится с примитивной жизнью в Сикасо, заботясь о двух младенцах, но я недооценил ее дар приспособления и решимость пережить почти все. Она справилась с Шри Рам Пур, так что, возможно, Мали будет лучше. Я, конечно, на это надеялся.

Глава девятая : Крайняя нищета Мали, Западная Африка — 1979–1981

                                          Мечеть в Тимбукту в Мали

Выйдя из самолета в аэропорту Бамако Сену в Мали, мы были поражены волной жары, словно взрывом. Жасмин, конечно, волновалась и еще больше укрыла Джаянти, чтобы она не начала обезвоживаться. Мы все очень устали после долгого путешествия из Дели через Париж и с нетерпением ждали отеля.

Отель, в который мы приехали в Бамако, был Amitie Hotel, старый альбатрос безликой серой, но огромной гостиницы, которая доминировала над пейзажем. Это было самое большое здание в городе, недалеко от спокойной реки Нигер. В отеле Amitie всегда бросался в глаза лифт, обтянутый шкурами боа. Я не знаю, сколько бедных созданий было убито, чтобы получить все шкуры, но уверяю вас, лифт был большим.

Нас встретил парень по имени Джефф, человек средних лет, который никогда не мог решить, улыбаться ему или хмуриться, поэтому, я полагаю, он пытался делать и то, и другое одновременно. Но он помог нам временно устроиться и на следующий день пригнал мою личную машину из Дакара. Нам пришлось остановиться в этом отеле на несколько дней, потому что это был мусульманский праздник, из-за которого все офисы в городе, где у нас были дела, были закрыты.

Так что мы терпеливо ждали и забрали всю еду в укрытии нашего кондиционированного номера. Аши в то время сам был маленьким ребенком, бегал по комнате и часто получал удар током, касаясь дверной ручки из-за скопившегося на ковре статического электричества, поэтому вскоре он научился не трогать ее.

Официальный путеводитель описывает Бамако как изысканный город, но мы не увидели ничего изысканного в Бамако с открытыми канализациями, мусором, сваленным на обочине дороги, и надоедливыми мухами повсюду. Однако люди не были такими противными, как в Дакаре, и женщины, продающие красивую одежду цвета тай-дай в радужных тонах, невинно улыбались. Дети тоже улыбались, но по другой причине. Они часто околачивались около немногих универмагов, где иностранцы покупали импортный шоколад или мороженое.

Было шокирующе видеть приоритеты в такой отчаянно бедной стране, как Мали, но иностранцам было все равно. Им нужно было есть свой шоколад и мороженое. Дети часто обчищали карманы, если вы думали, что они просто невинно улыбаются вам, но хуже всего были работники заправки, которые отвлекали вас, пока вы заправляли бензин, и быстро сбрасывали счетчик на ноль, сообщая вам, что ваш бак полон.

Сразу за отелем Amitie мы обнаружили множество ткачей, сидящих на корточках в грязи в тени деревьев, которые делали разноцветные полоски одежды на своих ткацких станках из велосипедных шпинделей и дерева. Они никогда не могли сделать полосы шире примерно 4 дюймов, поэтому им приходилось сшивать полосы вместе, чтобы сделать большую часть. Эти ткачи сидели там, в жару, потея изо дня в день на своих примитивных станках, чтобы заработать на жизнь, но, судя по тряпкам, которые они носили, или домам, в которых они жили, было сомнительно, что они зарабатывали хорошо.

В Мали хорошо зарабатывали только бланки. Мне было немного стыдно впервые оказаться в категории бланков, хотя моя зарплата была низкой по международным стандартам.

Мали — огромная страна с площадью, большей, чем Франция и Германия вместе взятые, но с населением всего около пяти миллионов человек. Северная половина страны была пустынной, с небольшим количеством или без осадков и была населена в основном кочевниками, пасущими свои стада крупного рогатого скота, коз и овец. Южная половина была зеленее из-за большего количества осадков, но мы должны были отправиться в Сикасо в юго-восточном углу страны примерно в 400 км от Бамако. Я уже бывал в Сикасо и испытывал некоторые опасения по поводу того, стоит ли везти туда свою семью, но нам нужно было с чего-то начинать.

Поездка в Сикасо была скучной и утомительной, но дорога была прямой и ровной с большим количеством выбоин, прорезавшихся безликую африканскую кустарниковую местность. Большие стада крупного рогатого скота можно было увидеть пересекающими дорогу, а пастухи фулани невдалеке следовали за ними. Разбросанные деревни можно было увидеть, где глиняные дома были либо прямоугольными, либо круглыми с коническими травяными крышами, сгруппированными вместе под редкими баобабами. Некоторые деревни имели осыпающиеся глиняные стены вокруг них в качестве укреплений. 

Единственным городом приличных размеров, если его вообще можно было назвать городом, был Бугуни на полпути вниз по дороге. Жасмин была разочарована, поскольку я мог видеть это в ее глазах, но она держалась храбро. Женщины с зобом, дети с роями мух на лицах и люди в домотканых хлопковых тряпках были вокруг нас, чтобы поднять дух, но это не сильно помогало. Я уже немного писал о Бугуни ранее, поэтому не буду ничего добавлять, кроме того, что за пределами города можно было увидеть вывеску миссионерского комплекса. Они были там, чтобы нести свет Иисуса язычникам.

Позже мы встретим многих из них в Сикасо, но о них позже. Мы остановились в Бугуни, чтобы заправиться и поесть, но первое было проще. Единственный ресторан в городе принадлежал старому ливанцу. Он был грязным и полным мух, но мы сидели там, пытаясь игнорировать протянутые руки нищих, которые появлялись, как только машина

остановились. Но они не были агрессивны, как в Бангладеш или Индии, и через некоторое время ушли.

Нельзя было не заметить манговые деревья повсюду. Мали славится манго, и те, кто никогда раньше не пробовал хорошего манго, говорили, что это лучшее в мире. Мы нашли много придорожных деревенских рынков, где женщины фулани продавали молоко и масло, а другие сидели с кучами овощей и мяса. Мы остановились на одном из них, чтобы просто посмотреть, что есть в наличии. Это было не так уж много по сравнению с азиатскими рынками, но Мали есть Мали.

Сикасо тоже был не лучше, так как мы поселились в единственном отеле в городе, гоняясь за тараканами и крысами в номере. Вскоре распространился слух, что я врач, то есть врач, поэтому многие люди приходили с просьбой о помощи. Уже на следующий день мы начали искать дом и заняли первый попавшийся нам дом, к разочарованию Джеффа, который выстроил для нас несколько домов. Но мы слишком долго жили в отелях и хотели обосноваться.

Наш дом был похож на бетонный дот, но выглядел он лучше, чем номер в отеле, поэтому мы распаковали вещи, и вскоре она занялась готовкой. Двор был большим и с несколькими мангровыми деревьями. Чудо из чудес, в доме было электричество и ручной насос для воды. У нас также был ночной сторож, живущий во дворе. Британцы приходят в ужас, когда говорят «двор» в смысле сада, но это был скорее двор, полный гравия, а не сада.

У ночного сторожа была молодая жена и еще одна женщина, похожая на его мать, но Жасмин, понаблюдав за ними несколько дней, заявила, что она его первая жена. Большинство малийцев — мусульмане и практикуют многоженство. Первые несколько дней мы потратили на поиски вещей, необходимых для обустройства нашего дома, поэтому я нашел какую-то грубую мебель из стволов пальмовых растений, скрепленных кожаными ремнями.

К нашему разочарованию мы нашли единственный продуктовый магазин, в котором были старые ящики пива Heineken и больше ничего. У них также было шампанское, но мы не знали, кто пьет шампанское в Сикасо, и не горели желанием это узнать.

Местный рынок собирался раз в неделю по воскресеньям, куда фермеры привозили свою продукцию, фрукты и овощи и т. д., чтобы продать и купить то, что им было нужно взамен. В основном это было женское дело. Они приходили в своей красочной одежде, а некоторые носили повязки на голове или своего рода тюрбан. Мужчины носили одежду из бубу или домотканого хлопка.

Нас предупредили, что Сикасо является зоной малярии, поэтому я установил проволочные сетки на дверях и окнах и купил противомоскитные сетки. Мы также начали принимать таблетки ивакин и давали детям порошкообразную форму в качестве профилактики. Джаянти и Аши были несчастны из-за жары в нашем доме-доте, и вскоре их крошечные тела покрылись сыпью.

Мы были беспомощны, потому что напряжение было слишком низким для работы кондиционеров, которые мы установили, поэтому мы просто потели и пытались охладить их тела мокрыми полотенцами. Мы все были несчастны, но жалели малышей.

Нам повезло, если электричество было больше нескольких раз в неделю, поэтому мы купили несколько керосиновых ламп и много свечей. Это было не очень обнадеживающе для новой семьи, как наша, с такими маленькими детьми, но мы как-то справлялись.

Нашей первой работой было найти помощника по дому, поэтому вскоре нашли мальчика. Его назвали Абу, это распространенное имя, но его чувство приличия оскорбило Жасмин. Он ходил по дому в своем трусе и не знал, как нянчиться, хотя и старался. В Мали такие задания всегда поручают девочкам или женщинам. Жасмин была сбита с толку, когда он начал делать какие-то странные гимнастические упражнения каждый день, сидя на коврике, поэтому мне пришлось объяснить, что он мусульманин и должен молиться пять раз в день. Она никогда не встречала мусульман на Филиппинах и совершенно не знала об их религии или культуре.

Но гимнастические упражнения или нет, Абу пришлось пойти, потому что он был совершенно безнадежен. Он также не умел считать, поэтому мне было трудно объяснить ему размер его зарплаты. Вскоре мы нашли Белых Отцов, которые в основном были французскими, бельгийскими или испанскими священниками, которые управляли католической миссией и единственной церковью в городе.

Также были Белые Сестры или Монахини, которые управляли приютами и обучали женщин некоторым навыкам ведения домашнего хозяйства. Они были очень дружелюбны и любили Аши и Джаянти. Вскоре мы нашли служанку с их помощью. Уход за младенцами был естественным для женщин здесь, поэтому мы были очень рады.

Она носила Джаянти на спине в африканском стиле и ходила по району, где Джаянти вскоре стала популярной. Аши был малышом и мог ходить по дому сам, но нам приходилось все время следить за ним из-за его склонности класть себе в рот все, что угодно, еду или нет.

К этому времени Жасмин выучила наизусть слово терпение. Нам пришлось справляться с обстоятельствами, которые, должно быть, были тяжелы для нее с двумя маленькими детьми, за которыми нужно было присматривать круглосуточно, но, по крайней мере, мы устроились и нашли служанку. Это было неплохим началом, учитывая…

Однажды мы увидели, что новая служанка плачет, но, не зная бамана каннского языка, который является их языком, мы не могли понять, в чем ее проблема.

em был. Белые отцы сказали, что она страдает от малярии, поэтому я отвез ее в больницу, и мне дали надлежащие лекарства. Многие малийцы страдали от малярии, но не могли позволить себе лекарства. Они не знали, какие профилактические лекарства или меры они могли бы принять.

Мы были поражены, как быстро дети реагировали на лекарства любого рода. Часто мы находили их со струпьями или какими-то гноящимися ранами, которые мы лечили, и они быстро выздоравливали. Мы заметили, что их родители не очень заботились об уходе за своими детьми, поэтому простая болезнь оставалась без внимания, пока не переросла во что-то более серьезное. Часто дети умирали.

Можно было увидеть детей с огромными пупками размером с кулак, что, как они объяснили, было естественным, потому что они были у всех. Чилийцы не соглашались, что это было из-за неправильного перерезания пуповины при рождении. Вскоре я узнал, что чилийцы редко признают, что они чего-то не знают, но разве бенгальцы или арабы чем-то отличаются?

Другим примером был зоб. В их пище не хватало йода, поэтому что-то такое простое, как йодированная соль, было лекарством и профилактикой, было за пределами их понимания. Они думали, что зоб — это то, что есть у большинства женщин. Они очень гордились тем, что наряжались в вышитые бубу и, безусловно, выглядели в них очень элегантно, но ели только кукурузную муку или кашу из сорго и мало что еще. Сушеный сом, копченый на долгое время, был деликатесом, но он вонял до чертиков. Мясо было роскошью для большинства.

Мужчины тоже носили бубу из красочных шелковистых материалов с большим количеством вышивки, но акцент делался больше на показ, чем на содержание. Раз в неделю воскресный рынок в городе был буйством красок, так как даже самые бедные приходили в своих лучших нарядах, делая сцену мечтой фотографа, если только вы не слишком пристально смотрите на горы оставленного мусора или язвы.

Большую часть купли-продажи в Мали, как и в других местах Африки, осуществляли женщины. Они приходили из отдаленных деревень с огромными узлами на голове, проходя много миль. Они продавали свою продукцию, чтобы купить то, что им было нужно, но также имел место и бартер, поскольку денег было мало.

Несколько тубусов, как нас называли, были диковинкой в ​​городе. Женщины часто трогали блестящие длинные волосы Жасмин, чтобы полюбоваться, хотя мы находили красивыми кудрявые волосы, которые они заплетали разными способами. Молодая малийская девушка с красиво заплетенными волосами была личностью, на которую стоило посмотреть. Многие топ-модели в Европе были западно африканскими девушками, которые обладали грацией и осанкой, невиданными нигде. Но часто они не ценили свою собственную красоту, как свою почти шелковистую и блестящую черную кожу. Для них быть со светлой кожей было лучше. Так же, как у бенгальцев или филиппинцев.

Частично это было связано с введением христианства и ислама в стране, которая в значительной степени была анимистической. Им говорили, что оголять грудь нецивилизованно, поэтому они носили бюстгальтеры с проволокой, которая врезалась в их грудь и образовывала гнойные раны. Им сказали, что петь нечестивые песни или танцевать греховно, поэтому некоторые женщины полностью закрывали себя черной вуалью в случае ваххабитской секты ислама. Но вы также могли увидеть молодых девушек с голой грудью, едущих на велосипедах с мальчиком впереди.

В целом чилийцы любили петь и танцевать и были жизнерадостными людьми. Мы узнавали их ближе, когда позже переезжали в деревню, но давление религии, будь то христианство или ислам, было неумолимым, так что, возможно, это был вопрос времени, когда они потеряют свою жизнерадостность. Конечно, моллы и миссионеры работали сверхурочно, чтобы изменить всех малийцев.

В Мали было совершенно очевидно, что распространение ислама было быстрее, чем христианства. Мечети вырастали в каждой деревне как грибы. Мулла из большой мечети в Бамако мог дозвониться до каждого уголка страны по радио пять раз в день.

Католики не менее ревностно относились к этому вопросу и в свое время предоставляли марийцам единственное западное образование по математике, естественным наукам и обществознанию в своих церковных школах, пока их не закрыло правительство. Теперь католическая церковь обеспечивала здравоохранение, управляла приютами и обучала женщин шитью и вышиванию. Они часто организовывали спортивные мероприятия и помогали общине многими способами, поэтому небольшое католическое население медленно росло.

Чтобы не отставать, протестанты также открыли свои магазины, которыми управляли североамериканцы, но их деятельность ограничивалась большим количеством пения гимнов и песнопений в своих грубо построенных церквях или переводом Библии на местный язык, что было очень трудным занятием. В Бугуни и других местах также были канадцы, руководившие миссиями. Пастор в Бугуни был очень дружелюбным и общительным человеком, но его жена была подозрительной и очень недружелюбной.

Во многих сельских районах люди оставались верны своему анимистическому прошлому и поклонению фетишам. Они наслаждались свободой пения и танцев под звуки балафона, который является ксилофоном. Малийский балафонист — этот

rue artist, но они также делали много самодельных музыкальных инструментов из консервных банок, сухожилий и шкур животных, на которых они играли очень хорошо. Фактически, одним из самых известных вокальных исполнителей в Африке был малиец, который также получил известность в Европе.

В Сикасо мы обосновались в рутине жизни и ухода за малышкой Джаянти и Аши, которые становились полнее с каждым днем. Джаянти без конца наслаждалась своей поездкой на спине, а Аши с радостью катался на своем трехколесном велосипеде по дому, часто с Джаянти, сидящей сзади. Но у них не было других детей, с которыми можно было бы играть. Каждое воскресенье мы приводили их в церковь, где монахини выстраивались в очередь, чтобы обнять Джаянти и Аши. Они также приходили в дом, если мы не могли навестить их. Жасмин не говорила по-французски, поэтому оставалась в стороне от разговора, но приветствовала дружбу религиозной общины.

Я все еще ждала начала проекта. Я не знал, кто были коллеги или где будет офис. Было несколько голландцев, которые работали в одной из деревень около Пикассо, собирая данные по социологии, и позже поверхностно интегрировались в наш проект, но они оставались отчужденными от нас. Мы всегда чувствовали, что они держались в стороне добровольно, поэтому мы так и не познакомились с ними за три года, проведенных в Мали.

Я не знаю, чем я могу объяснить их безразличие, но, возможно, им было некомфортно, что мы были супружеской парой, а они были холостяками. Или, может быть, это было что-то другое. Мы никогда не знали. Один китайский француз был немного более дружелюбным поначалу, но позже мы почти не видели их. Из двух волонтеров Корпуса мира один позже переехал в другое место и умер от каких-то причин, а другой, молодая девушка, остался в Сикасо, где она занималась проектами по зоологии. Я не помню ни одного из их имен.

За эти годы я научился не ожидать никакой дружбы или социального общения от нескольких иностранцев, которые жили в изоляции, так что здесь все было так же. На самом деле, чем меньше город и меньше турабов, как называли иностранцев, тем меньше вероятность, что они поздороваются или захотят познакомиться с вами. Не спрашивайте меня, почему это так. Эта закономерность повторялась во многих странах, где я жил. Единственным исключением были европейские миссионеры.

Малийские коллеги делали то же самое. Они часто приходили к нам домой, но никогда не отвечали любезностью. За три года, что мы провели, мы так и не узнали, где они живут. Возможно, они колебались, потому что жили в бедных домах, или могли быть другие причины. Мы просто не знали.

Жизнь в Мали таила в себе много опасностей, но одна, о которой мы не знали, находилась прямо в доме, где мы жили. Однажды ночью Жасмин уронила крышку от бутылки и наклонилась, чтобы поднять ее в тусклом свете свечи, когда крышка извивалась в ее руке. Ее очень быстрая реакция спасла ее от укуса африканского скорпиона. Мы были в ужасе. А что, если бы дети наступили на нее?

Мы начали обыскивать дом в поисках скорпионов и нашли несколько из них. Их также нашли под камнями во дворе. Это было очень тревожное событие, к которому я совсем не был готов.Затем по городу пошли слухи, что есть фанатик, который отрезает уши ничего не подозревающим людям, поэтому все были напуганы и насторожены. Так случилось, что однажды утром прямо возле нашего дома мы услышали крик женщины в отчаянии, поэтому люди быстро выбежали и нашли парня с ножом в руке, и избили его до потери сознания. Вскоре пришли полицейские и увели его, чтобы расстрелять.

Стало известно, что марабут, который является мусульманским священником или отшельником, приказал парню собрать уши для какой-то тайной церемонии, но никто на самом деле не знал правды. Мали была опасной страной. Люди приезжали из Кот-д’Ивуара, чтобы собирать головы для захоронения, когда там умирал какой-нибудь важный деревенский вождь и тому подобное. Я слышал, что были постоянные поставщики таких вещей за определенную плату, потому что бизнес был оживленным. 

Многие чилийцы, работавшие в Кот-д’Ивуаре в качестве фермеров, исчезали всякий раз, когда кто-то старый и важный собирался умереть. Они не рисковали.Количество голов, похороненных вместе с человеком, указывало на важность этого человека. Я видел очень безвкусные мавзолеи людей, где, как сообщалось, было похоронено много голов. Это было страшно. Никто не мог сказать, что африканцы не были предприимчивыми. Но в старые времена было еще хуже. 

Мы видели много деревень с осыпающимися глиняными стенами, которые в старые времена защищали их от мародеров и бандитов. Рабство здесь все еще практиковалось не так давно, и предприимчивые торговцы похищали людей. Люди все еще знали, кто были бывшие рабы или их дети, и смотрели на них свысока.

Людей фулани, которые расово отличались от остальных, всегда можно было увидеть идущими со своими стадами скота, а их женщины носили большие золотые украшения, которые были настолько тяжелыми, что им приходилось поддерживать их с помощью тяжелых веревок, привязанных к их головам. Они не верили в банки и носили свои ценности на себе. Такие женщины не продержались бы и десяти минут.

юты где угодно в Азии, но в этом отношении Африка была в безопасности. Или, возможно, их мужчины и народ защищали своих женщин и свое золото всеми силами.Они также любили янтарные украшения, и на них можно было увидеть самые большие янтарные бусины, которые были весьма ценны. Янтарь — это окаменевшая смола, и на то, чтобы янтарь образовался по воле матери-природы, уходит несколько миллионов лет, поэтому он весьма ценен.

Они красили лицо вокруг рта в черный цвет каким-то стойким красителем, чтобы выглядеть красиво, хотя другие чилийцы не разделяли их чувство прекрасного. Это были кочевники и скотоводы Западной Африки. Они нигде не селились и строили грубые временные хижины из травы за пределами деревень.

Они продавали молоко и масло на рынке по воскресеньям, так что у нас было много запасов. Американцы были очень предвзяты и предупреждали нас, что молоко, вероятно, поступает от коров, больных туберкулезом, но это было просто предубеждение, основанное на невежестве. У нас никогда не было проблем с молоком или маслом.

Однако я столкнулся с проблемой покупки свежей баранины. Мясники измельчали ​​мясо так, как им хотелось, и смешивали с ним кишки и другие неприятные части. Чилийцы не были разборчивы, а мы были. Однажды дело дошло до критической точки, когда мясник отказался взвешивать мясо и взимать с меня правильную законную плату, поэтому я обратился в мэрию.

Он был очень милым джентльменом и пообещал мне, что справедливость восторжествует быстро. Затем он послал двух своих помощников за мясником, его мясом и отвез его в офис торговли, который регулировал такие вопросы. Там мое мясо взвесили, переплату вернули, а остаток и остальное мясо конфисковали. Бедный мясник просидел там целый день, пытаясь разобраться в беспорядке, который он сам и создал.

В результате с того дня он всегда продавал мне мясо на вес и взимал правильную сумму. Позже некоторые иностранцы жаловались на ту же проблему, поэтому я сказал, что им следует просто упомянуть мое имя. Я всегда старался бороться с несправедливостью. Ранее я писал о проблеме, с которой я столкнулся в Сайгоне, когда нечестный продавец продал мне неисправную камеру. Я также боролся с несправедливостью в Вашингтоне, когда та языковая школа обворовывала Николь.

Волонтер Корпуса мира была молодой девушкой, у которой были большие проблемы с покупкой яиц на рынке, потому что большую часть времени она находила их испорченными, поэтому я предложил ей положить яйца в ведро с водой. Те, что утонули, были хорошими, но в следующий раз, когда мы увидели ее, она сказала, что на этот раз все ее яйца были испорченными. Она сказала, что строго следовала моему совету и выбирала те, которые плавали. Вот вам и совет. Она специализировалась на зоотехнике.

Она приходила к нам домой, чтобы у Жасмин наконец появился кто-то, с кем она могла поговорить. Однажды она отвела нас в деревню, где была пещера. 

Это была деревня, откуда приехал фанатичный марабу, поэтому мы немного опасались идти туда, но что было интересно, так это то, что на горе был безошибочно узнаваемый силуэт Ричарда Никсона. Я уверен, что Ричард Никсон был бы очень рад узнать, что мать-природа не забыла его, даже если бы весь остальной мир забыл.

Пещеры были совсем неинтересными и воняли дерьмом, поэтому мы быстро убрались, но адские мухи продолжали преследовать нас, пока мы не побежали обратно к машине и быстро не закрыли окна. Возможно, они намекнули, что нам нужна ванна, но в Мали жара была угнетающей, и вы потели независимо от того, как часто вы принимали ванну.

В Сикасо некуда было пойти, но вскоре мы нашли грязевую яму около Фарако, куда мы время от времени ходили плавать. Британцы построили там небольшую плотину, чтобы брать воду для города, но мы не успокоились, когда увидели источник. Наш домовладелец тем временем проложил водопроводные трубы, но они гремели как пулеметы по ночам из-за высокого давления, что сильно пугало детей. Здесь все было не идеально, но у нас была вода. Я купил фильтр для воды, и Жасмин начала кипятить отфильтрованную воду. Это было очень мудрое решение.

Возле Фарако китайцы построили чайную плантацию, несмотря на опасения французов, которые имели опасения по поводу всего, чего они не предполагали сами, но китайцы доказали их неправоту и произвели чай. Сейчас ни один уважающий себя любитель чая не скажет, что малийский чай был хорош, но марийцам было все равно. Это был их национальный напиток.

Теперь позвольте мне объяснить, как они делали свой чай, чтобы у вас было представление. Сначала они кипятили чай и выпивали первую чашку с большим количеством сахара, так что он был похож на сироп. Затем они добавляли больше воды, кипятили еще немного и выпивали вторую чашку с большим количеством сахара. Затем они добавляли больше воды и кипятили еще немного для третьей чашки, добавляя больше сахара. К этому времени чай был горьким и имел привкус хинина. 

Мне было интересно, какова будет их реакция, если они попробуют чашку первоклассного чая Дарджилинг, но они никогда не слышали о Дарджилинге и им было все равно. Они получили свой чай благодаря китайцам.

Мы жаждали чистого Дарджилинга, но его не было в наличии. Малайский чай был запрещен

в Кот-д’Ивуаре, где они увидели в этом угрозу своему кофе, но часть чая все равно провозилась контрабандой и приносила там хорошую цену. Но контрабанда далеко не ограничивалась чаем. Мы часто видели захваченные стада крупного рогатого скота или овец в таможне, но на каждую перехваченную ими, возможно, убегало девять. Граница между Мали и Гвинеей была пористой и имела множество троп, пролегающих через кустарник, которые были хорошо знакомы скотокрадов.

К тому времени мы провели почти год в Сикасо, но все больше и больше были недовольны там, потому что наш двор стал общей площадкой для стирки для всего района. Женщины привозили своих детей, свое белье и свое адское радио, которое они постоянно включали, заваривая чай под манговым деревом. Вдобавок ко всему мы узнали, что наш ночной сторож зарабатывает на них деньги, продавая нашу воду. Это было слишком, поэтому я начал искать другое место.

Затем пришла идея, что мы должны найти деревню недалеко от Сикасо, где мы могли бы построить свой собственный африканский стиль. Вскоре на расстоянии 10 км была найдена деревня, где я встретился с главой деревни, которого они называли Дугу Тиги, и попросил у него разрешения построить там дом. Он, в свою очередь, созвал собрание совета деревни, но после долгих обсуждений ничего не было решено, потому что для ту бабу было так необычно жить в деревне.

Ту Бабу — это термин, который они использовали для всех иностранцев. Затем они отправились к губернатору, чтобы попросить его совета. Губернатор был военным, который тепло нас принял и сказал, что это была великолепная идея, и хотел бы увидеть дом после завершения. Затем это было решено, поэтому мы начали серьезно рисовать планы дома и его местоположения в деревне. Наконец, мне бесплатно дали прекрасный участок, потому что никто не покупает землю в Мали. Он принадлежит деревне, и вождь решает, кто где построит свой дом или какое поле возделывать. Участок был окружен мангровыми деревьями, усыпанными плодами.

Затем я нарисовал план пяти круглых хижин в полукруглой форме и связанных между собой проходом, чтобы сделать из них один дом. Этого никогда не делали раньше, но каменщики с моей поддержкой и руководством построили пять идеально круглых хижин и соединили их широкими проходами. Они очень гордились своим достижением и демонстрировали дом всем.

Стены были покрыты маслом ши, чтобы придать ему твердость, а крыша была идеально конической, сделанной из соломы золотистого цвета. Во всех комнатах была перекрестная вентиляция и экраны на окнах, а полукруглое расположение создавало идеальный внутренний двор, который затем был окружен высокими стенами. Туалет представлял собой глубокий сухой колодец, покрытый бревнами, а в ванной комнате рядом с ним стояли огромные глиняные кувшины, которые наполнялись водой из колодца неподалеку.

Пол был из плотно утрамбованной земли, которую Жасмин раз в неделю покрывала коровьим навозом, чтобы придать ей твердую поверхность без пыли, пока я украшал внутренние стены фигурками Кхаджурахо, привезенными из Индии. Детская комната была рядом с нашей. Затем была гостиная, кухня и гостевая комната. Я повесил на стену нашей спальни более эротичные фигурки Кхаджурахо, но гости все равно настояли на том, чтобы их увидеть. Вы бы видели выражение лиц монахинь, которые пристально на них смотрели.

Короче говоря, это был сенсационный дом, посмотреть на который чилийцы приезжали издалека. Они не знали, что круглые хижины можно таким образом соединить и сделать их свободными от мух и комаров. Женщины приходили и бродили из комнаты в комнату и, наконец, ложились спать в гостиной. Это продолжалось около шести месяцев. Мы были забавны и не мешали им спать.

Мы посадили деревья папайи и апельсиновое дерево во внутреннем дворе, но мы с Жасмин посадили арахис перед домом. Это была лучшая арахисовая грядка, которую только можно было найти. Она была посажена аккуратными рядами, чтобы мы не допускали сорняков. Мы также посадили голубиный горох в качестве забора. Я зацементировал только пол в ванной и туалете. Возле главного входа я установил каменную статуэтку в каком-то африканском стиле и сказал детям, что она оживала в полнолуние и охраняла наш дом. Они боялись своих теней, так сказать, поэтому мысль о том, что огр ожил, вселяла в их сердца бесконечный страх.

У нас даже были олененок и очень непослушная обезьянка по имени Джордж в качестве домашних животных, но олень умер от удушения, перекрутив шнур во время сильного шторма, а обезьянка осталась и ради забавы уничтожила растения и листья папайи. Он также искал вшей в моих волосах, пока я спал под мангровыми деревьями.

Девочки сходили с ума в полнолуние и всегда бегали вокруг наших хижин, хихикая и гоняясь за мальчиками, или мальчики гонялись за ними, отсюда и возникла идея о каменном огре у входной двери. Это резко охладило их пыл, но не полностью, потому что некоторые из старших девочек не совсем поверили в мою историю о великане.

Аши и Джаянти куда-то ушли, но мы никогда не беспокоились о них, потому что старики сидели под манговым деревом, внимательно следя за детьми. Один старик по имени Тимура очень любил Аши и Джаянти.и приходила каждое утро, чтобы разбудить их, крича ini sogoma, что означает доброе утро.

Джаянти ездила на свинье, что ей очень нравилось, и мы часто находили следы еды у нее во рту, потому что деревенские женщины ее чем-то кормили. Жасмин была действительно очень счастлива в нашем новом и просторном доме, в котором летом было прохладно и не было насекомых. Нам нравилось жить в деревне, потому что жители деревни как бы усыновили нас и приглашали на свои праздники, а также на похороны.

Я отвозила их в больницу в случае чрезвычайной ситуации днем ​​или ночью и часто подвозила их до города в 10 км. Взамен они приносили мне курицу или корзину апельсинов в знак благодарности. Мы покупали свежее молоко, яйца и овощи у нашей входной двери. У нас также был постоянный поток посетителей, но иностранцы были самыми придирчивыми, которые искали холодильник или генератор. Мы объяснили, что нам не нужен рефрижератор или генератор, и были вполне довольны нашими пятью керосиновыми лампами, которые я зажигала и расставляла в комнатах. Он горел всю ночь, и желтоватый свет был очень приятен для глаз, но они нам не поверили.

Я был рад видеть, что Жасмин так хорошо приспособилась и, очевидно, наслаждается деревенской жизнью. Она была счастливее, чем в том ужасном доме в Сикасо, но некоторые люди не могли принять, что мы были счастливы. Они предположили, что Жасмин, должно быть, переживает ужасные трудности, и говорили другим, что это позор, потому что мы могли позволить себе лучшее.

Одной из наших доброжелателей была толстая и уродливая американка, которая приехала в Сикасо, чтобы присоединиться к своему мужу. Он работал в нашем проекте и однажды приехал со своей огромной собакой совершенно без приглашения и переехал к нам в деревню. Жасмин была очень раздражена этим нежелательным вторжением и должна была кормить его большую собаку, хотя парень продолжал говорить, что у него где-то есть собачий корм. Я уверен, что мы никогда не переедем к неизвестной американской семье без приглашения, но они чувствовали себя снисходительно по отношению к азиатам, как я уже упоминал ранее. Нас воспринимали как должное.

Мы не знали, как долго этот парень собирается остаться, потому что он постоянно говорил, что его дом еще не готов. Дело в том, что он не привык заботиться о себе и собаке, поэтому он оставался, пока однажды мы не решили отправиться в Мопти на севере и не оставили его заботиться о себе и своей собаке. Это сработало. Наконец он переехал в свой собственный дом, где с нетерпением ждал прибытия своей огромной жены.

Вскоре после ее прибытия эта женщина заявила, что Сикасо — прекрасная деревня. Я не знаю, сколько малийцев были оскорблены, услышав, что второй город в Мали — деревня, но женщина была совершенно невежественна и полна предрассудков. Она ходила в обтягивающих шортах, обнажая свои гигантские бедра, к ужасу малийцев, которые с недоверием относились к женщинам, показывающим ноги. Она также говорила «Я не дома» соседям, которые были озадачены этим выражением.

Эта женщина стала для нас занозой в шее, поскольку она рассказывала всем, как бедная Жасмин страдает, живя в таком аду. Вскоре в нашу деревню приехала швейцарка с корзиной еды и консервов, потому что она слышала о бедной Жасмин. Когда мы объяснили ей, что нам нравится жить в деревне в собственном доме, она явно смутилась. Мы настояли, чтобы она забрала свою корзину с едой.

Затем я пошла к мужу этой толстой женщины и сказала ему, что у нас все хорошо, и они должны заниматься своими делами. Мы никогда не были друзьями, но теперь разрыв был полным. Она сама нажила себе кучу проблем, игнорируя малайскую культуру и ее грубое поведение по отношению к ним, поэтому мы избегали этой семьи как чумы и предсказывали, что она долго не протянет.

Она жаловалась практически на все с первого дня и в один прекрасный день, наконец, собрала вещи и покинула этого парня и страну навсегда.

Но она была не единственной неудачницей. Была еще одна американка, которая жила через нашу улицу в Сикасо. Однажды я увидела эту женщину с накрашенными губами, ногтями и на высоких каблуках и предсказала, что она долго не продержится в Мали и искала повод уехать. Оправдание было дано однажды, когда ее черная кошка убежала и была быстро забита до смерти детьми.

В Мали черное животное считается злым. Неважно, принадлежало оно кому-то или нет. Это было культурно, а культура всегда основана на верованиях и суевериях. Например, в Америке есть суеверие относительно числа 13, поэтому у них нет гостиничного номера номер 13 или 13-го этажа в лифте и т. д. Мали не была исключением. Здесь это было черное животное среди прочего. Но это напугало женщину, которая быстро собрала вещи и оставила своего мужа ни с чем.

Американские миссионеры были упорными, хотя они прошли через большой культурный шок и создали предрассудки. Они смотрели свысока на местную культуру и относились ко всему очень покровительственно. Их единственной миссией было обратить язычников, чтобы они увидели свет, который они

mly верил, что только они могли показать. У меня начало формироваться очень негативное впечатление об американских миссионерах.

Я не пытался выучить баманакан, кроме как говорить Ini Tie или Ini Sagoma, хотя язык не такой сложный, как вьетнамский. Просто не было особой необходимости учить язык, так как все мои коллеги говорили по-французски, и они переводили для меня, если мне нужно было поговорить с фермерами. Чилийцы с большой гордостью говорили вам, что они говорят по-французски правильно, хотя это было неправдой. Они также проявляли большое презрение к необразованным и неграмотным крестьянам, хотя наш проект был создан для работы с фермерами.

В проекте фермерской системы от фермеров никуда не деться, но никто в проекте не проявлял особой заботы о сельских жителях и ненавидел посещать деревни, которые были отдалены и далеки от Пикассо. Они были продуктом системы образования, в которой доминировали французские учителя, которые формировали их одним образом, в то время как ситуация в Мали требовала иного.

Они очень гордились своей методологией отбора фермеров на основе того, сколько гектаров хлопка они выращивали, хотя проект не имел никакого отношения к хлопку. Это сделало выбор Глэди, Монзон Дугу и Скоро логичным в их сознании. Эти деревни находились в сотнях километров от Пикассо, а некоторые и в очень отдаленных районах, поэтому, чтобы выполнять какую-либо значимую работу, нам приходилось ехать и оставаться в этих деревнях с понедельника по пятницу.

В сезон дождей козьи тропы, по которым мы обычно шли в безликой кустарниковой местности, были покрыты очень высокой травой, что делало вождение очень трудным. Мы никогда не знали, на верном ли мы пути или нет, и ехали в сторону деревень наугад. Часто мы увязали в глубокой грязи и часами вытаскивали тяжелые Land Rover, только чтобы снова увязнуть по дороге. Всегда была опасность острых шипов или корней, которые могли проколоть шины.

Сначала староста деревни предоставил нам убежище, а женщины нагрели воду для нашей ванны и приготовили нам еду, но еда в основном состояла из сушеного сома и риса или кукурузной каши. Фермеры ели кашу из толченого сорго, обмакнув ее в скользкий зеленый соус, но она всегда была смешана с песком или так мне казалось. Возможно, они добавляли немного песка, чтобы сделать ее вкуснее. Я не знаю. Мы часто выживали на этой каше под названием To.

Я никогда не мог есть сухую рыбу, которая воняла до чертиков, поэтому готовил себе еду на маленькой керосиновой плите. Жасмин собрала мне запас овощей и других продуктов на неделю, так что мне удалось приготовить простую еду, но эффект такого примитивного режима начал сказываться через несколько месяцев в лесу. Мне пришлось оставить ее в деревне, чтобы она сама заботилась о себе и детях, но у меня не было выбора. Работа была на первом месте.

Примерно через год я решил, что у каждой деревни должно быть свое жилье, чтобы мы не навязывались жителям деревни, и провел встречи с вождями деревни по этому вопросу. В результате в двух деревнях для нас построили глиняные дома, но так и не заселили их. Знаете почему? Руководитель проекта, который был малийцем, сказал, что должен быть праздник, чтобы должным образом открыть жилье, но так и не дал денег на организацию праздника. На самом деле он так и не успел ничего сделать и часто отсутствовал. Он не любил упоминать, куда он идет и как долго он будет отсутствовать, и редко посещал места проекта. Он должен был быть моим коллегой, но этого не произошло.

Я остался один. Проект был заполнен людьми, которые ничего не знали о сельском хозяйстве, хотя это был проект системы фермерства, то есть агрономии и зоотехники. Они собирали данные по генеалогии, которые не имели никакого отношения к проекту, но они не хотели слушать. Эти тома данных, собранные за большие деньги, собирали пыль и никогда не анализировались и не использовались каким-либо образом.

Многие тысячи анкет были заполнены этими людьми, которые часто не знали, что они хотели знать и о чем спрашивать фермеров, но признать это было невозможно. Они часами обсуждали, каким должен быть коэффициент для ребенка, женщины и мужчины, выполняющих одну и ту же работу, и так и не смогли прийти к какому-либо выводу после 5 часов встречи. Они были прекрасными собеседниками, но это не помогло проекту или не продвинуло дело. 

Голландцы пошли еще дальше. Они хотели знать каждый франк, который бедный фермер потратил, и с какой целью каждый день своей жизни, и нагромоздили огромные анкеты, которые, как они сказали, будут проанализированы позже в Голландии. Они сказали, что такой агроном, как я, ничего не смыслит в социальных науках, и только они имеют квалификацию для такой работы. 

Для них не имело значения, что я прошел обучение по методам распространения сельскохозяйственных знаний на уровне аспирантуры. Они также не имели никакого отношения к проекту систем земледелия в трех исследуемых деревнях, но они всегда сидели на встречах, которые длились не менее 6-7 часов каждый раз, и противоречили всему, что я предлагал или обсуждал. Однако они очень защищали то, что они

делали . Я обнаружил, что никто не хотел заниматься агрономической работой, которая должна была стать основным направлением такого проекта, потому что никто не был агрономом .Они также любили разговаривать. Я никогда не знал людей, которые могли бы говорить часами и ничего не сказать . Они никогда не могли договориться по одной повестке дня или теме. Решения всегда откладывались или уклонялись от ответа, например, организовывали простой праздник для жителей деревни, которые помогли построить дома для нас в двух деревнях благодаря моим единственным усилиям. Я часто возвращался домой злым и уставшим из-за своей неспособности выполнить работу, которую я должен был сделать. Работодатель также чувствовал разочарование, но проектом руководили чилийцы, поэтому мы ничего не могли сделать.

У малийцев всегда был готовый ответ. Они говорили, что сначала им нужно понять проблемы фермеров, прежде чем они смогут что-то с ними сделать, поэтому было сделано больше анкет, чтобы собрать больше данных. Это был тупик. Джефф часто приезжал в Мали и привозил с собой несколько «экспертов», чтобы провести мозговой штурм, как он выразился, но мозг малийца было нелегко захватить . Он сказал, что мне следует посетить другие международные исследовательские центры, но не одобрил, когда меня пригласили на симпозиум Farming System в Танзании. В профессиональном плане это никуда не привело.

По крайней мере, наше личное положение значительно улучшилось с тех пор, как мы переехали в деревню, где Жасмин чувствовала себя счастливее. Жизнь в деревне была неспешной и мирной. Наша служанка с голой грудью выполняла большую часть работы по дому, но это оказалось трудным, когда мы не дарили ей подарки все время и говорили другим, что мы не заботимся о ней, и она не может есть то, что хочет и т. д., во что люди, которые знали нас, не верили. Поэтому нам пришлось найти другую служанку. Эта была немного моложе и предпочитала играть большую часть времени, чем работать.

Однажды она прибежала и сказала, что в колодце есть са. Са означает змея, поэтому я пошла посмотреть, какая змея была в колодце. Это оказался детеныш удава, поэтому я вытащила его и выпустила на волю. Через несколько дней удав вернулся, потому что в колодце было много лягушек. Я снова вытащил его и поехал к сухому берегу реки, чтобы отпустить. Возможно, он выживет, как это обычно делают удавы в кустарниковой местности. Но в деревне было много опасных змей.

Мы часто видели их следы на земле, и я забеспокоился. Однажды ночью я вышел за дом и увидел огромную плюющуюся гадюку, загнал ее в дупло дерева и позвал фермеров. Но они все убежали, когда увидели, что это такое. Люди очень боятся этой змеи, которая плюется ядом в глаза и вызывает слепоту. Хитрость в том, чтобы загнать ее в угол, чтобы она не могла встать и прицелиться, потому что когда она встанет и прицелится, будет слишком поздно.

Жасмин беспокоилась, что я связываюсь с этой ядовитой змеей. В любом случае, позже фермеры убили плюющуюся гадюку возле нашего дома, но я не знаю, была ли это та самая, которую я видел. Неудивительно, что малайские девушки так шумели во время полнолуния. Я думаю, это была их стратегия, чтобы отпугивать змей.

В декабре мы решили устроить рождественскую вечеринку, поэтому пригласили балафонистов. Балафон — это ксилофон, в котором калебас или африканская тыква используется в качестве резонансной камеры, заполненной паутиной, которую они подвешивают под платформой. Он производит замечательный звук. Африканские балафонисты действительно великолепны и могут играть часами наизусть. Они неграмотны и не имеют музыкальных партитур, поэтому играют по памяти.

Жасмин решила приготовить немного мяса и риса, пока я надувал сотни воздушных шаров для детей, от которых у меня несколько дней болела щека. Но дети постарше потеряли всякий контроль и стали толкать и пихать младших, чтобы первыми добраться до еды, в результате чего еда превратилась в пыль. Затем дети дрались за еду и ели покрытое пылью мясо и рис, как животные. Это было действительно жалко. Жасмин была шокирована, увидев такой хаос. Все наши усилия были напрасны. Маленьких в процессе топтали и пинали, и они выли.

Позже, когда я отдала им шарики, они быстро выпустили воздух и положили их в карманы. Мне еще многое предстояло узнать об их культуре. В Мали всегда нужно просить старейшин наказывать детей, когда есть еда. Они делали это с помощью длинной трости. Это была наша ошибка, что мы не попросили старейшин. Балафонисты пришли вечером и играли часами, и вся деревня собралась под манговым деревом, так что эта часть прошла хорошо.

Некоторые из жителей деревни были опытными танцорами, которые показали нам свой традиционный танец, в котором они имитировали движения животных или насекомых. Это было замечательно, но младшим мальчикам и девочкам традиционный танец не понравился. Они предпочитали трясти своими пучками под звуки музыки с кассеты.

Мы также заметили, что женщины снимали шарфы со своих голов и надевали их на некоторых танцоров-мужчин, возможно, чтобы выразить признательность. Некоторые женщины танцевали с младенцами, привязанными к их спинам под звуки быстрого балафона. Таким образом, младенцев трясла собака, как тряпичных кукол.Толпа становилась все гуще по мере того, как часы становились поздними, и они танцевали всю ночь.

Лафонисты никогда не прекращали играть. Через некоторое время у вас возникало ощущение, что звук был монотонным, но очень традиционным и очень малийским. Балафонисты требовали много денег, поэтому мы могли позволить себе только дважды, но в деревне были и другие отвлекающие факторы.

Однажды мы услышали приглушенные барабанные удары поздно ночью и вышли посмотреть, что это такое. Я обнаружил сотни людей под деревом, образующих тесный круг, в центре которого танцевал маг или колдун и его приспешник. Эти странствующие черные маги, как мне сказали позже, были людьми, которых боялись, потому что люди верили, что они могут сделать много плохих вещей. Они танцевали по кругу, пели и часто останавливались, чтобы пристально посмотреть в маленькое зеркало. Жители деревни говорили, что они могут видеть будущее или прошлое в зеркале. Возможно, они были ясновидящими.

Они были одеты в диковинные костюмы, украшенные маленькими зеркальцами и перьями в головных уборах, и с краской на лицах. Никто в толпе не улыбался и даже не разговаривал, пока они пристально наблюдали за церемонией. Даже обычно хнычут дети молчали. Я чувствовал что-то зловещее во всем этом деле, что заставило меня встревожиться, и ушел. Жасмин не стала этого замечать.

Это правда, что у малийского сельского общества было много секретов, которые оставались секретами для иностранцев, независимо от того, как долго они жили среди них, поэтому я никогда не пытался узнать, что это были за секреты. У меня было чувство, что некоторые из них были довольно неприятными. Я слышал слухи, что некоторые люди были каннибалами, но не было способа узнать такие вещи. Я не хотел знать, и мы узнали только о более приятных аспектах их культуры.

В другой раз в другой деревне под названием Сакура я случайно увидел таинственный танец птиц, в котором парень был полностью покрыт перьями и щебетал как птица, а его помощник затем переводил. Никто не должен был знать, кто скрывается под перьевым плащом, потому что это был строго охраняемый секрет. Фотографировать было запрещено, хотя староста деревни разрешил мне сделать несколько снимков.

Но обычно деревенские танцы были веселым мероприятием и проводились вокруг костра на деревенской площади. Во время таких танцев деревенский гриот или бард танцевал вокруг, играя на своем самодельном музыкальном инструменте, распевая песни об урожае, погоде или деревенских событиях и развлекая людей. Они были очень хороши в импровизации по ходу дела. За гробом следовала вереница учеников или будущих гриотов, которые повторяли все, что говорил мастер, и играли на цимбалах или других инструментах, создавая настоящий шум. 

Жители деревни очень любили такие танцы и часто сами участвовали в словесных поединках или песнях.Но музыкальные таланты не ограничивались только гротами. На самом деле, было много фермеров, которые были очень хороши в импровизации, пении и танцах. Однажды в Монзон Дугу я заметил, что в деревне было очень тихо, так что что-то нужно было сделать. Вскоре появились музыкальные инструменты, и толпа собралась на площади. Одна старая женщина вынесла таз, полный воды, по которому она стучала своим калебасом, создавая гулкий звук, в то время как другие гремели раковинами каури. 

Они могли обойтись простыми вещами, чтобы извлекать звуки и хорошо проводить время. Отвлечения были редки в деревнях, где жизнь была тяжелой, особенно для женщин.Им приходилось вставать до рассвета, чтобы толочь просо и кукурузу, затем приносить воду и дрова, что часто означало идти несколько километров, затем готовить еду, все время неся детей на спине или кормя их грудью. Затем им приходилось выходить и работать в полях и приносить еду своим мужчинам в полдень. Поля часто находились очень далеко от деревни. Им также приходилось собирать орехи ши в лесу, чтобы извлечь масло, которое было их кулинарным жиром, так сказать. Так что женщинам действительно приходилось очень много работать.

Они выглядели старыми в возрасте 30 лет из-за постоянного вынашивания детей и переутомления без отдыха. Никогда нельзя было определить возраст женщин, глядя на их сморщенную грудь, хотя большинство из них были молоды по азиатским меркам.

Они кормили своих детей грудью так долго, как могли, потому что знали, что отнятый от груди ребенок — это недоедающий ребенок. Их основная еда — кукурузная каша или сорго — была лишена белка, а мясо было роскошью.

Я видела, как их пальцы были постоянно скрючены из-за того, как они держали тяжелый пестик, чтобы толкать зерна каждое утро. У мужчин редко были ногти на ногах, а у детей часто были гнойные струпья. Лекарства было трудно найти, поэтому они искали в лесу травы и корни, чтобы вылечить незначительные недомогания. Все серьезное было действительно серьезным, потому что медицинские учреждения находились в сотнях километров, а до отдаленных деревень было трудно добраться даже в сухой сезон, не говоря уже о сезоне дождей.

У многих не было денег, чтобы заплатить за лечение в далеких больницах, поэтому многие люди умирали от инфекций или ран. Ребенка могла случайно забодать корова, и он умер до того, как в таких деревнях успевали оказать помощь. Но их главной проблемой была нехватка воды в сухой сезон. Швейцарцы установили несколько ручных насосов в некоторых деревнях

f индийский дизайн, который был прочным и популярным, но потребность была намного больше, чем ресурсы.

Джефф был очень бесчувственным парнем, который часто спрашивал жителей деревни, каковы их проблемы, в качестве темы разговора, не понимая, что жители деревни возлагали большие надежды на такие вопросы и были разочарованы. Джефф не собирался ничего делать с их проблемами. Он также принимал африканцев как должное и заставлял их ждать напрасно, когда они оказали ему большую услугу. Он сказал, что не хочет встречаться с некоторыми людьми, которых он просил о встрече, и заставил их ждать, потому что это пустая трата времени. Он проигнорировал обед, сказав, что слишком много ест, так что вы можете остаться голодными, если будете с ним. Канада нанимала таких людей в качестве руководителей программы.

Мы жили в Мали почти два года, но проект не шел хорошо, и нигде не было организовано ни одного агрономического испытания, поэтому я все больше и больше раздражался, и это было видно. Мне не с кем было поделиться своими проблемами, кроме Жасмин. Она слушала и часто говорила, что нам следует вернуться на Филиппины, потому что она также чувствовала, что наше пребывание не было таким значимым, каким оно должно было быть.

Мы слушали BBC каждый вечер и наслаждались пьесой недели или просто сидели, играя с Ашисом и Джаянти. Аши запомнил множество стишков, которые Джаянти также слушала и подбирала. Нашим любимым был этот маленький поросенок, который пошел на рынок… которого Джаянти закончила словами all weli home вместо all the way home.

Мы с большой радостью наблюдали, как они растут день за днем, но они также время от времени создавали проблемы. Например, когда Ашис, играя с набором Lego, подумал, что было бы неплохо вставить деталь себе в нос. Это было поздно ночью, но мы поспешили в больницу и разбудили китайского доктора, который вытащил деталь длинным пинцетом.

Или когда он вернулся домой с кровотечением из головы, потому что его сбил велосипед в деревне. Рана была поверхностной, но мы волновались и вымыли ее горячей водой и дезинфицирующим средством. Он был склонен к несчастным случаям и позже доставил бы больше неприятностей в Мексике и на Филиппинах, но я забегаю вперед.

Нам всегда приходилось быть начеку и быть готовыми к таким чрезвычайным ситуациям, но в целом они хорошо приспособились и были здоровы. Джаянти любила спагетти и засовывала их в свою пухлую щеку, пачкая свой нагрудник, но Наши любили другую еду. Позже они поменялись ролями, когда Джаянти становилась привередливой едоккой.

Многие люди часто навещали нас в деревне, но никто не отвечал нам любезностью, кроме белых отцов и монахинь, которые приезжали на своих мобилетах или 2CV. Мы часто подбирали людей, попавших в беду, и приводили их домой на обед. Другие просто приходили и оставались на некоторое время, потому что слышали о нашем гостеприимстве к незнакомцам.

Однажды я увидела англичанку, идущую по дороге с сумкой, и спросила, не нужна ли ей какая-нибудь помощь. Она была на грани слез, рассказывая свою историю о бедах. Она не говорила по-французски и пыталась добраться до Кот-д’Ивуара, поэтому она купила билет на taxi de brousse, который курсировал между Сикасо и Карого. Водитель обещал скоро уехать, о чем он всем сказал, чтобы продать больше билетов, но уехал только тогда, когда такси заполнится. Это могло занять целый день, так как несколько пассажиров постепенно заходили. Она, совсем не зная Африку, поверила водителю и ждала с рассвета до полудня.

Поэтому я отвезла ее домой, где она умылась и отдохнула. Позже я отвезла ее обратно в такси, которое все еще ждало заполнения и не спешило уезжать. На станции были маленькие дети, которые продавали воду в стаканах, но англичанка подумала, что вода для мытья, поэтому она начала мыть в ней руки. Ребенок издал вопль, потому что она принесла воду издалека, чтобы продать ее жаждущим пассажирам, и хотя вода, возможно, выглядела немного грязной, она была вполне пригодна для питья, насколько это касалось африканцев. Я попросила женщину компенсировать ребенку.

В другой раз в Сикасо мы подобрали зулуса с его немецкой женой или девушкой, я так и не понял. Он сказал, что не может обналичить свои дорожные чеки, поэтому ему нужно было ехать в Которого в Кот-д’Ивуаре. Мы тоже ехали туда, поэтому подвезли их. На границе пьяный пограничник устроил им кашу, потому что ему не нравилось, когда черные мужчины ходили с белыми женщинами, поэтому мне пришлось как-то успокаивать мужчину. Тот факт, что он был зулусом и из Южной Африки, не сильно помогал делу. В Которого ждали еще большие неприятности. 

Мне удалось снять им номер в отеле, хотя менеджер был очень неохотно и хотел получить деньги авансом, потому что, по его словам, многие такие люди уезжали, не заплатив по счетам. Жасмин сказала, что у бедняги нет денег ни на что, поэтому мы должны пойти и дать ему немного денег, поэтому я отправился в отель очень рано на следующий день. Номер был пуст, поэтому я тоже вышел на цыпочках. Кто знает, что они за историю рассказали или зулус на самом деле рассказал мне правда?

Однажды ко мне в офис пришел швейцарец и сказал, что ему нужно место, где можно остановиться на несколько дней. Он ехал на велосипеде из Дакара в Европу через Мали, Нигер и Алжир. Я очень восхищаюсь смелостью таких людей и привез его домой. Он прислал мне открытку из Алжира, в которой говорилось, что он без проблем пересек Сахару и направляется в Марокко.

У Жасмин доброе сердце, и она прыгает, чтобы помочь любому, кто попал в беду. Она никогда не задает вопросов и старается помочь всем, чем может, так что вскоре разносится молва, что мы всегда помогаем, независимо от того, где мы живем в мире. Некоторые люди воспользовались этим гостеприимством, как тот американец с его огромной собакой, но наша политика — помогать и не задавать вопросов. Надеюсь, когда-нибудь наши дети тоже научатся помогать другим, попавшим в беду, если смогут.

Проект был другой историей. Они были в беде, но не приняли никакой помощи. Хуже того, они даже не признавали, что находятся в бедственном положении, но Джефф знал, что что-то не так.

Именно тогда он пригласил некоторых «экспертов», чтобы провести мозговой штурм малийских мозгов, но это не дало никакого эффекта, хотя это продолжалось несколько дней и даже ночей, изнуряя всех. Я никогда не слышал так много людей, которые могли сидеть и говорить так много, что можно было бы сказать несколькими словами, но они были экспертами, которые хотели доказать свою ценность.

Чилийцы всегда говорили, что не понимают проблем фермеров. Это было грустно, но это следует понимать в контексте их образования, которое требовало много зубрежки и мало практического опыта. В стране неграмотных было большой привилегией получить какое-то образование, поэтому так называемые образованные чилийцы никогда никому не позволяли забывать, что они были привилегированными людьми. Я называл их псевдоинтеллектуалами.

Их проблема возникла из-за того, что Франция, которая так долго колонизировала Мали, оказывала сильное влияние на их образовательную систему, что фактически разработала и поощряла малийцев отправляться в Монпелье или Дижон для дальнейшего обучения. Они не изучили практический подход американского или западного образования, который я прошел в Штатах, Индии и на Филиппинах.

Малийский франк был привязан к французскому франку, и они были покупателями малийского хлопка по низкой цене, чтобы кормить свои фабрики. Они в значительной степени финансировали хлопковую компанию под названием CMDT, которая была монополией в Мали. Они часто покупали первоклассный хлопок и давали фермерам низкую цену, говоря, что хлопок не был первоклассным, он был грязным и т. д. У фермеров, выращивающих хлопок, не было выбора, потому что они брали деньги в долг у CMDT, чтобы купить семена и удобрения и т. д., и были обязаны продавать хлопок компании.

Хлопок был единственной товарной культурой для малийских фермеров, и у малийцев не было другого покупателя, кроме Франции, поэтому они не могли уйти от Франции, как бы они ни старались. Малийский франк был слабым и вызвал быструю инфляцию. В конце концов, малийский франк был отменен, и был вновь введен CFA, который контролировался центральным банком Франции.

Сельскохозяйственные исследования не были исключением, потому что невозможно было уйти от французов и их методов, на которых они настаивали в своих школах. Не имело большого значения, получил ли малиец образование в Катиб Угу или в Монпелье, потому что они учились одному и тому же. Такие выпускники чувствовали себя очень неловко, когда их просили решить практическую задачу в поле, например, откалибровать сеялку или отрегулировать глубину вспашки. Они изучали только теорию.

Их классический подход к исследованиям всегда заключался в том, чтобы начинать с анкетирования, но это совсем не помогало фермерам. Значительная часть проектных денег тратилась на сбор бесполезных данных, которые не имели прямого отношения к проблемам, с которыми сталкивались фермеры.

На третьем году я смог поработать в трех учебных деревнях, где я познакомил их с выращиванием горного риса, что очень понравилось фермерам. Я также пытался построить более дешевый плуг с деревянной балкой, которую тянула бы пара быков, но мне это не удалось из-за нехватки времени.

Я также присматривал за засоренной сорняками исследовательской станцией в Тиеро Урале, где 30 гектаров обрабатывались несколькими рабочими и меньшим количеством ресурсов. Люди, которые приезжали на станцию, часто говорили, что она не похожа на станцию, но так и не увеличили рабочую силу или бюджет для ремонта единственного ветхого трактора. Когда я попытался изготовить сломанную часть для трактора у китайцев, руководитель проекта отказался платить по счету. Он также лениво тянул с ремонтом резиденции для управляющего станцией, пока однажды я не настоял на своем.

Хотя проект финансировали канадцы, а я был их сотрудником, он жестко контролировался малийцами. У меня никогда не было денег ни на что, и мне часто приходилось спорить, чтобы купить мешок удобрений или семян.

Мали — нищая страна. Нужно пожить в их деревнях, чтобы понять серьезность их положения. У них не только нет дорог, школ, поликлиник или питьевой воды, у них также нету них нет денег, чтобы заплатить за лекарства, если они заболеют. Они не едят то, что не выращивают, поэтому их рацион очень ограничен, что приводит к недоеданию у детей и взрослых. Их сельское хозяйство полностью дождевое, поэтому очень рискованно, если дожди не идут или не приходят вовремя или их недостаточно для выращивания урожая.

Те драгоценные ресурсы, которые у них есть, используются и управляются плохо, как сотни гектаров многолетних сорняков, забитых рисовыми полями в Мопти, где когда-то были хорошие ирригационные системы. Их водные пути находятся в плохом состоянии и нуждаются в тщательной реабилитации. Это большая страна с небольшим населением, но большая часть Мали не подходит для сельского хозяйства. Только на юге и юго-востоке они могут выращивать урожай, но для этого им приходится вручную расчищать кустарник. Это очень-очень тяжело.

Люди живут в круглых домах с соломенными крышами в деревнях и страдают от малярии и множества других болезней, таких как речная слепота или туберкулез. Кожные заболевания также распространены, как и зоб. Многие дети умирают в раннем возрасте из-за отсутствия медицинской помощи. Неподготовленные акушерки не помогают в решении проблемы, из-за которой у многих женщин возникают осложнения после родов.

Но малийские исследователи встречались раз в год в отеле Amitie, где читали свои исследовательские работы и принимали резолюции за резолюциями, чтобы сделать то или это, чтобы улучшить положение бедных. Министр приезжал в своем ярком бубу, произносил речи и соглашался с тем, что резолюции должны быть выполнены, но это оставалось бесполезным занятием. Резолюции, принятые годами ранее, так и не были выполнены, потому что не было бюджета.

Проект системы фермерства был разработан для помощи

 бедным фермерам в сельском хозяйстве путем тестирования новых сортов культур, внедрения новых культур и технологий для повышения урожайности. Как бы мне хотелось привезти некоторых из этих фермеров на Филиппины, чтобы показать им, что возможно, но не фермерам нужна была экскурсия. Это был менеджер проекта, поэтому его отправили знакомиться с новейшими технологиями в IRRI и в другие места мира. Именно он посетил конференции в Танзании, но это тоже не помогло.

Я участвовал во встрече в Дакаре, Сенегал, где обсуждал свои результаты по рису и другим культурам, таким как арахис, с международными учеными, но требовалось радикальное изменение отношения со стороны малийцев. Этого не произошло, пока я был там, поэтому мое разочарование выплеснулось наружу. Люди проекта вместо того, чтобы помогать фермерам, стали препятствием для прогресса, поэтому я понял, что мое время можно было бы с большей пользой провести в другом месте мира.

Чилийцы думали, что я нашел еще одну прибыльную работу где-то, но это было неправдой. У меня не было другой работы, но я не мог там больше оставаться. Канадский работодатель не мог возражать, потому что я проработал три года, на которые подписался, но они спросили, могу ли я предложить мне замену. Я не знал никого, кто мог бы говорить по-французски и иметь дело с упрямыми малийцами, и так и сказал.

Теперь чилийцы очень хотели купить мои вещи дешево или получить их бесплатно. Жасмин отдала большую часть кухонных принадлежностей деревенским женщинам, а несколько вещей были проданы. Никто не спрашивал наш адрес, чтобы поддерживать связь, что само по себе многое говорит о людях. Мы завели несколько друзей в Мали, но они не были малийцами. Упаковка и подготовка к отъезду были тяжелой работой, но однажды все было сделано. 

Жасмин справилась с этим замечательно.У моего работодателя возникли некоторые трудности с оплатой нашей отправки, поэтому мы отправили ее за свой счет. Последняя часть также была трагичной. Один американец, который также работал над проектом, пригласил нас пообедать с ним, на что мы согласились, но в назначенный день мы, к нашему удивлению, обнаружили, что он забыл об этом и спросил, зачем мы пришли к нему домой. Это было верхом нецивилизованного поведения, но нам пришлось уехать, к счастью, чтобы никогда больше не встречаться с этими людьми.

Удивительно, как мало мы чувствовали к стране или ее людям теперь, когда мы уезжали навсегда. Мали для нас уже было в прошлом. Не было никакой ностальгии, но нам нравилась деревня, в которой мы жили, поэтому мы подарили наш дом жителям деревни, чтобы они делали с ним то, что захотят.Жасмин и я никогда не вернемся в Мали и никогда не оглянемся назад. Я полагаю, что однажды чилийцы смогут решить свои собственные проблемы по-своему. Я просто не знал, когда и как.

Глава десятая: Стрессовый период, Индия

Теперь нам нужно было сесть на рейс до Калькутты, но здесь нас ждал неприятный сюрприз. Агент сказал, что наших имен нет в списке. Это была последняя капля. Я привез свою семью из Бамако и у меня были подтвержденные билеты, поэтому я поднял шум и настоял. Вскоре появился другой агент и сказал, что произошла ошибка, и дал мне четыре посадочных талона. Все хорошо, что хорошо кончается, поэтому теперь мы направились в Калькутту, где Аннапурна должна была встретиться с нами, и вместе мы отправились в Дарджилинг на каникулы. 

Я хотел показать Жасмин и детям величественные Гималаи и заснеженные вершины Канченджанги.Нирмал в то время был командирован в небольшой городок в штате Бихар, поэтому мы решили навестить его там после поездки в Дарджилинг. 

Аннапурна прибыл в Калькутту минута в минуту, поэтому вскоре мы отправились в Силигури, откуда мы должны были сесть на игрушечный поезд до Дарджилинга. Этот игрушечный поезд действительно похож на игрушечный поезд, в котором маленький паровозик тянет вверх по крутому склону, пыхтя и отдуваясь, а сопровождающий сидит перед паровозиком и посыпает пути песком, чтобы улучшить сцепление.

Это реликвия британского прошлого и большой фаворит туристов, но нам не повезло. Поезд не ходил, поэтому мы взяли такси до самого Дарджилинга, проезжая через и медленно поднимаясь все время по прекрасным зеленым холмам, полным чайных плантаций, сосновых лесов и симпатичных домиков с красной черепицей. Это место славится чаем во всем мире. Теперь мы могли чувствовать свежий горный воздух, наполненный ароматом сосен, и видеть глубокие синие небеса, полные облаков, похожих на хлопок. Это действительно красиво.

На высоте 7000 футов над уровнем моря в Дарджилинге всегда холодно и облачно, но мы нашли хороший отель. Облака залетали в окна и пропитывали вашу одежду, если вы забывали плотно закрыть окна. Это был новый опыт для всех нас, но особенно для Жасмин и детей. Только бедная Аннапурна ненавидела подниматься и спускаться по холмам, чтобы куда-то пойти, потому что она была толстой и быстро уставала.

Тем не менее, мы отлично провели время и отправились посмотреть на знаменитый восход солнца на Канченджанге, на который приезжали туристы со всего мира. Это потрясающе, но только если вершину не закрывали облака. По счастливой случайности, мы вообще ничего потрясающего не увидели из-за тяжелых облаков, но зазывалы всегда говорили, что это было фантастично в тот день, когда мы не пошли. 

Они практически выломали вашу дверь, пытаясь разбудить вас в 4 утра и отвезти вас на Тайгер Хилл, чтобы увидеть восход солнца, конечно, за солидную плату. Горные женщины с румяными щеками заваривали горячий чай для туристов на обочине дороги и добавляли в него кардамон.

Кардамон и многие экзотические специи в изобилии росли на этих зеленых холмах, но самой ценной культурой был чай, который давно завезли сюда британцы. Он не только хорошо рос здесь, но и производил аромат, не имеющий себе равных. 

Это был экспортный товар номер один в стране, на котором работали тысячи и тысячи горцев, которые работали на бесчисленных плантациях, собирая чайные листья и ухаживая за садами.

Нам сказали, что самые качественные чайные листья — это крошечные листочки, которые могут собирать только маленькие дети с ловкими пальцами. Они никогда не слышали о законах против детского труда здесь, но в основном это была женская работа, которая носила на спинах огромные корзины и собирала чайные листья, распевая вместе горные песни. Прохладный климат, белые облака и изумрудно-зеленые ухоженные холмы, где красочно одетые горные девушки и женщины в серебряных украшениях собирали чайные листья и пели свои вечные песни, были словно из сказок «Тысяча и одна ночь».

Но в то время у Дарджилинга была и темная сторона, которую мы вскоре увидели в наглом и высокомерном поведении непальцев, которые обосновались здесь. Здесь царило напряжение, которое через несколько лет выплеснулось наружу, вызвав массовые беспорядки среди этих людей. Я до сих пор не понимаю, в чем была их главная жалоба, но она разрушила туристическую торговлю, которая была основой Дарджилинга, и принесла людям нищету и страдания.

Я понимаю, что с тех пор ситуация улучшилась, но мы чувствовали себя неловко и, пробыв несколько дней, отправились в Калькутту. Мы посетили буддийские монастыри, которыми управляли тибетцы, и многие другие места, такие как озеро Мирик, где правительство строило бунгало и парки для туристов, но некоторые местные жители были грязными людьми, которые бросали мусор и ходили в туалет в общественных местах. Это было отвратительно.

Петля Батасия, тибетский ремесленный центр, институт альпинизма, основанный Тенцингом Норгеем, который поднялся на Эверест с Хиллари, — вот многие места, которые мы посетили. Мы также посетили чайный сад, и Жасмин увидела, как там собирают, сушат и обрабатывают чай. Воздух был полон аромата сухого чая, который там также продавали за половину рыночной цены, поэтому мы купили немного.

Дорога проходила совсем рядом с границей Непала, где туристы ходили по магазинам за нелегальными зонтиками и другими дешевыми вещами. Почему кто-то может волноваться из-за зонтиков или безделушек, было выше моего понимания, но индийцы сходят с ума от всего импортного, даже если оно было низкого качества. У таксиста было много скрытых мест под капотом, чтобы спрятать контрабанду от любопытных глаз таможенников, но мы не были впечатлены.

Вернувшись в Калькутту, мы решили не посещать место рождения моего отца в деревне примерно в 40 км, а отправились в Бихар, чтобы увидеть Нирмала. Поездка на поезде из Силигури и из Калькутты была утомительной по жаре равнин, но мы прибыли в небольшой городок, где остановились Нирмал и его семья. Мама тоже была с ними, поэтому мы все немного отдохнули, прежде чем отправиться в Шри Рам Пур. Нирмал был любезным хозяином и организовал пикник, но Сабита была все той же и выглядела недружелюбной.

Аннапурне нравился более теплый климат равнин и не нравилась холодная погода в горах, где она часто жаловалась на головокружение, поэтому она была счастливее. Мы думали, что делать сейчас. Детям нужна была школа, а нам нужно было некоторое время оставаться на одном месте. Я разобралась с нашим будущим, поэтому Шри Рам Пур казался логичным местом.

Это был, пожалуй, самый трудный период для Жасмин. Посещение родителей на несколько недель было одним делом, а пребывание в Шри Рам Пур — другим. Сабита никогда не любила ее и открыто завидовала ей. Я была там, чтобы защитить Жасмин от обид и сказала ей, что это благословение, что она не говорит на бенгали. Сабита плохо говорила по-английски, так что это тоже помогло, но не так уж и сильно.

В Шри Рам Пур мы устроили Аши в школу Св. Иосифа, где директор был впечатлен его английским, не зная, что это его родной язык. Джаянти была слишком мала, чтобы ее туда приняли, но она ходила вокруг стола, щебеча «baa baa black sheep» и другие стишки, не обращая внимания на улыбки директора. Она была очаровательна. Она тоже хотела пойти в школу, поэтому мы устроили ее в детский сад, где она научилась петь несколько стишков на хинди и другие вещи.

Первый день в школе был трудным для них обоих, и они плакали, но вскоре привыкли ходить в школу и очень любили это. Fibc начал изучать алфавит и медленно, но верно вырабатывал красивый почерк, в то время как Джаянти в основном сидела с детьми, говорящими на хинди, пытаясь понять странный язык, который она не могла постичь. Одноклассники Алиса тоже не говорили по-английски, поэтому он чувствовал себя изолированным, но его учительница, молодая сострадательная женщина, взяла его под свою защиту и заботу, понимая, что он особенный ребенок.

Дома Жасмин чувствовала себя так же изолированно, как и раньше, и жаждала вернуться на Филиппины, но я постаралась сделать ее пребывание в Индии максимально комфортным и превратила старую кухню в нашу спальню, комнату рядом с ней отремонтировала для детей и купила новую мебель, электрические вентиляторы и многое другое. Но она оставалась одинокой, так как никто не пытался быть ее другом. Она изо всех сил старалась угодить Сабите и маме, но не преуспела. Наши жилые помещения были отделены от остального дома железной дверью, которую они запирали на ночь, что делало нашу изоляцию еще более полной. Я занялась покраской дома и установкой противомоскитных сеток. Мы не привыкли к комарам и мухам, хотя другим было все равно. 

Моей целью было сделать так, чтобы Жасмин и детям было комфортно, потому что это было их первое длительное пребывание у моих родителей, но она часто тихо плакала, потому что они ее не понимали. Теперь большой культурный барьер казался больше. Мама была равнодушна к Ашису и Джаянти, хотя она ласкала дочь Сабиты. Однажды Ашис с нетерпением попытался показать бабушке свою новую школьную форму, но она отложила ее в сторону, проигнорировав его. Он был всего лишь 4-летним ребенком, который был сбит с толку.

Мое сердце плакало из-за невинных детей, но больше всего это ранило Жасмин. Она стала бледной и болезненной, что очень обеспокоило нашего семейного врача, и однажды он дал ей таблетки валиума, чтобы она спала и меньше нервничала. Я купила ей витамины в таблетках и энергетические напитки, но это тоже не помогло. Я втянула ее и прекрасных невинных детей в этот кошмар, поэтому я чувствовала себя ужасно виноватой и отчаянно пыталась устроиться где-нибудь на работу, чтобы мы все могли уехать.

Но в Индии никому не было дела до человека моего происхождения. В Индии работу получали не потому, что у вас была квалификация. Вы получали работу, потому что знали кого-то. Я никого не знала. Я больше не понимала эту страну, в которой я была совершенно чужой. Мои родители в прошлом жаловались, что я никогда не пытался найти работу и обосноваться в Индии, потому что я не хотел жить в Индии, но это было неправдой. Я приехал и старался изо всех сил. 

Я защищал Жасмин и детей, как мог, но часто этого было недостаточно. Летние месяцы были единственной передышкой, которую мы все получали, но все ухудшилось, когда Сабита приехала в июле из Бихара. Только Аннапурна проявила сочувствие к Жасмин и полюбила детей, но ей пришлось вернуться на свою работу в другой город. Даже Парвати проявила бессердечие к Типину

когда она отказалась шить ей блузку. Вина Жасмин была в том, что она хотела блузку, которая полностью закрывала бы ее живот. Индийские женщины носили блузки, которые больше напоминали бюстгальтер.

Мы были шокированы таким отношением Парвати, но промолчали. Они причиняли боль святой девушке, которая была невинна, как ребенок, и изо всех сил старалась угодить моим родственникам. Хуже всего было то, что Сабита часто сравнивала Аши и Джаянти со своей дочерью, которая, по ее мнению, была лучше во всех отношениях. 

Она даже вслух задавалась вопросом, что я нашел в Жасмин, чтобы жениться на ней. Это было на бенгали, поэтому Жасмин, к счастью, никогда не знала, что она сказала.

Я начала ненавидеть Шри Рам Пура. Я жила вдали от Шри Рам Пура почти 14 лет, но теперь поняла, что у нас с ними больше нет абсолютно ничего общего. Они не понимали нас и даже не пытались. Я не мог больше разговаривать с Нирмалой, потому что он открыто выражал презрение к западным обычаям, которые, как он думал, я перенял, говоря по-английски и т. д., но очень настороженно относился к Индии, хорошей или плохой. Он был похож на тех супер патриотов-американцев в Вашингтоне.

Он часто вспыхивал, когда мы говорили, что люди, открыто испражняющиеся у железнодорожных путей на виду у проезжающих поездов, производят плохое впечатление на иностранцев, впервые приехавших в Индию. Он говорил, что это лучше, чем полуголые женщины, лежащие на пляже в Америке, хотя аналогия не прояснилась в моем сознании. Мы действительно отдалились друг от друга во всех возможных отношениях, и не было никакой встречи умов, основанной на логике. Дело в том, что они чувствовали себя неловко с нами и нашим взглядом на мир, который они не могли разделить, будучи связанными традициями. Это был типичный синдром «мы против остальных».

Мы путешествовали по многим частям света и жили во многих местах, но для них это ничего не значило, потому что им не хватало любопытства. Они сказали, что им все равно, что происходит за пределами Индии, но я подозревал, что им все равно, что происходит в Индии. Они жили в тесных рамках своих домов и нескольких знакомых. Политика никогда меня не интересовала, и нельзя было долго обсуждать погоду, поэтому мы замолчали, и медленно, но верно возникла невидимая стена.

Что было очень удивительно, так это то, что никто не хотел ничего знать о Жасмин или о ее семье. Они не знали, что она окончила колледж и специализировалась на бухгалтерском учете или что она работала в банках на важных должностях. Они ничего не знали о ее семье и, похоже, их это не волновало. Сабита не верила, что Жасмин разбирается в воспитании детей или их здравоохранении, но Сабита была так же невежественна, как дверная ручка, в любом вопросе, не говоря уже об уходе за детьми, но никогда не признавалась.

Жасмин терпеливо ждала, когда ее спросят, но они так и не спросили. Позже я начала понимать, что первопричиной этой отчужденности и ревности, возможно, был тот факт, что Жасмин была красивой, высокой и образованной, а теперь много путешествовала, поэтому в ее присутствии Сабита чувствовала себя неполноценной и пыталась скрыть это, показывая негативные чувства. Наши дети также были красивыми и с очень хорошими манерами, и это слишком раздражало ее, когда она сравнивала с ними свою дочь. Было много причин, но ни одна из них сейчас не важна.

Моя мать ходила по канату. 

Она не могла быть замечена в том, чтобы встать на сторону или отдать предпочтение своему младшему и, очевидно, богатому сыну, потому что о ней заботились Нирмал и его ненавистная жена, которая делала это до самой своей смерти. Я думаю, Нирмал был меньше обеспокоен такими вещами, но его жена — нет, и именно она полностью контролировала Нирмала.

Их супружеские отношения сильно отличались от наших. Нирмал, будучи по природе миролюбивым человеком, давно сдался своей жене, которая теперь доминировала в его жизни, решая все в домашнем хозяйстве, но у нее не было такого контроля над нами. Я думаю, ее это возмущало. Она редко говорила, но мы все чувствовали, что она стояла за каждым решением, когда-либо принятым. Я видел, что произошло, когда Нирмал высказал свое возражение. Она просто собрала вещи и уехала в дом своего отца неподалеку. Затем Нирмалу пришлось пойти и умиротворить ее, чтобы она вернулась. Я подозревал, что это происходит в браках по договоренности, где женщины пытаются взять верх. Их отношения не были основаны на любви и взаимопонимании Я помнил, что Нирмал интересовался игрой на гитаре, и купил ему магнит для его электрогитары в Калькутте, но теперь он собирал пыль. 

Он любил музыку, поэтому я купил дорогой стерео из Алжира, который был первым в общине, и подарил ему карусельный слайд-проектор Kodak и много слайдов из многих стран, чтобы он мог ими наслаждаться. Они тоже собирали пыль. Раньше он рисовал и делал красивые глиняные фигурки, потому что был художником, но теперь он сидел в углу и читал газету. Его жена убила в нем художника так же верно, как восход солнца. Это было грустно.

Иногда он размышлял о том, что сожалеет, что у него нет подруги сердца, которая могла бы понимать и ценить более прекрасные вещи в жизни. Сабита была преданной женой и знала его ежедневную рутину и то, что он любил есть. Она убиралась

его рубашку и готовила ему еду, чтобы он мог вовремя уйти в свой офис. Она ждала его у ворот в 5.30 вечера каждый день. Она была преданной, в чем не было никаких сомнений.Но всякий раз, когда я пыталась заинтересовать его в том, что, как я знала, он любил больше всего, его глаза на некоторое время блестели, прежде чем снова потускнели. Он заплатил цену за супружеский мир, но он часто был очень раздражительным и показывал это по очень простым причинам, таким как отсутствующая пуговица на его рубашке или дырка в носке. 

Он был единственным мужчиной в доме, полном женщин, и часто чувствовал свое разочарование. Бенгальская семья, полная женщин, даже если они были родственницами, могла быть напряженным местом, поскольку они никогда открыто не ссорились друг с другом, но сохраняли свои разногласия тлеющими в течение многих лет.

Я узнала, что они помнили, что один сказал двадцать лет назад, и делали из этого проблему, если хотели. Их мстительности не было конца, что было трудно для меня понять. Жасмин была невинна, как ребенок, и часто сбивалась с толку, когда напряжение в ней нарастало, и требовался лишь небольшой повод, чтобы выйти на поверхность.

Ее также очень удивляла двуличность Сабиты, которая с явным восторгом обнимала гостя и начинала ругаться грязными словами, когда тот уходил. На самом деле, оказалось, что она могла сказать очень мало хорошего о ком-либо, заставляя нас гадать, что она говорила о нас другим за нашей спиной.

Семья Шри Рам Пура жила только по одной причине. Она была в том, чтобы обслуживать потребности Нирмала, который был кормильцем, поэтому все остальное отошло на второй план. Например, нам приходилось ждать до 10 утра, чтобы позавтракать, пока Нирмал не уходил в свой офис, а дочь не уходила в школу. Ее не волновало, голодны ли Жасмин и дети, потому что ее первостепенной обязанностью были муж и дочь.

Поэтому я покупала хлеб, джем, желе и т. д., чтобы Жасмин могла позавтракать пораньше. Ей не разрешалось выходить на кухню, чтобы она сама себе помогла. Если я покупала сладости или фрукты для всех, Сабита игнорировала это, потому что это не от Нирмала. Она даже игнорировала сладости для пуджи, которые я привезла из священного храма Вишванатха в Бенаресе, куда я однажды ходила. Ни один достойный индуист не осмеливался игнорировать подношения из храма Вишванатха, но Сабита не верила в это. Она считала меня недостаточно религиозным, чтобы поклоняться Шиве.

Она открыто говорила, что ей не нравятся гости, которые остаются, потому что это означает для нее дополнительную работу. Возможно, это касалось и нас, хотя она не говорила об этом открыто. Жасмин поняла, что ей нужно быть самостоятельной, если мы собираемся остаться в Шри Рам Пуре. Поэтому она готовила детей в школу рано утром и их ланч-боксы. Наш обед по-прежнему подавался в 1.30 дня или позже, но мы научились справляться. Мы всегда напоминали себе, что это не наш дом, поэтому мы должны подстраиваться под других, насколько это возможно.

Я продолжала ремонтировать дом и заботиться о потребностях Жасмин и детей. Только мой кузен и его жена время от времени приходили поговорить с Жасмин или приглашали ее к себе домой. Я водил ее на длительные прогулки, когда она изливала свои разочарования и трудности, но я тоже был беспомощен.

Я писал многим потенциальным работодателям, но они не отвечали. Офис в Нью-Дели, который предлагал работу возвращающимся индийским ученым, таким как я, вселил в меня надежду и сказал, что они обрабатывают мое заявление и скоро ответят. На самом деле, однажды ко мне пришел полицейский и сказал, что мое назначение скоро, потому что мое разрешение полиции уже было отправлено в Дели. Я обрел надежду. Это был наш выход из этой ситуации.

Некоторые люди начали разговаривать с нами снисходительно, говоря, что я действительно нахожусь в длительном отпуске, поэтому все эти переживания в конечном итоге заложили основу для окончательного решения, которое мы скоро примем, чтобы навсегда покинуть Индию, но до этого еще оставалось несколько месяцев, и мы не знали об этом.

Это был период испытаний для нас четверых, и особенно для Жасмин, которая перенесла его смелее, чем мы. Это заставило меня ценить ее больше. Мы стали ближе друг к другу, так как поняли, что наша любовь также является нашей защитой от обид.

Затем однажды в октябре 1982 года мы получили телеграмму с Филиппин. Отец Жасмин был в больнице и в очень тяжелом состоянии. Ее сестра написала, что ему осталось жить всего несколько дней, и она хотела увидеть Жасмин. Она много плакала и уговаривала меня немедленно вернуться на Филиппины. Но мама думала, что Жасмин использовала телеграмму как предлог, чтобы покинуть Индию, и, возможно, ее отец вообще не был болен.

Это было действительно шокирующе. Я не ожидал этого от своей матери, но подозревал, что это Сабита посеяла семя сомнения в ее сознании. Мне не потребовалось много времени, чтобы принять решение. Жасмин была удивлена, когда я сказал ей, что мы все немедленно возвращаемся на Филиппины. В ту же ночь мы сели на поезд в Дели через Минут, хотя у меня была температура. Наш семейный врач дал мне лекарство, чтобы я принял его в поезде. В Дели на следующее утро мы Пошли прямо в консульство Филиппин, и Жасмин убедила консула немедленно выдать нам троим визы.

Затем мы пошли в авиакомпанию и подтвердили четыре места на рейсе из Калькутты, что они и сделали, отправив срочные телексы в Гонконг. Нам разрешили вылететь через три дня. Затем мы пошли в паспортный стол, чтобы получить разрешение на детей, и они сразу же поставили штамп. Затем мы пошли в налоговую инспекцию и получили разрешение на себя, потому что любой индиец, который оставался более трех месяцев, должен был получить разрешение. Мы выполнили все эти задачи за несколько часов, что обычно занимало много дней, и сразу же сели на поезд обратно в Шри Рам Пур.

На следующий день я получил свидетельство о переводе для детей, потому что теперь они собирались учиться на Филиппинах и никогда не вернутся в Индию. Жасмин сразу же начала собирать вещи. Таким образом, наше пребывание в Шри Рам Пур резко закончилось, и вскоре мы отправились в Калькутту на поезде, откуда должны были вылететь в Манилу через Гонконг. Это было самое мудрое решение, которое я когда-либо принимал. На этот раз не было никаких сомнений, что мы никогда не вернемся.

Было ясно, что наши дети не смогут расти в Индии, а Жасмин не сможет остаться. Правительство Индии наконец предложило мне работу, но было уже слишком поздно. Я не мог принять ее. Люди из Шри Рам Пура почувствовали, что это был окончательный отъезд для нас, но промолчали. Думаю, моя мать поняла, что мы столкнулись с невыносимой ситуацией в Шри Рам Пуре, хотя я изо всех сил старался обосноваться. Но этому не суждено было случиться. Наша судьба была в другом месте.

Глава одиннадцатая: Новое начало, Филиппины

Вскоре мы навсегда покинули Индию и этот неудачный опыт и полетели на Филиппины, возможно, для новой жизни и нового начала. У нас не было никаких планов, кроме как вовремя добраться до Пыли, чтобы Жасмин смогла увидеть своего умирающего отца. Но в Маниле нужно было выполнить некоторые формальности. Теперь мне нужно было подать заявление на получение статуса резидента, поэтому мы отправились в иммиграционную службу и встретились с начальником бюро, который занимался этим процессом.

Он был старым адвокатом, который наконец согласился ускорить мое дело и попросил младшего адвоката немедленно заняться оформлением документов. Я убедил его, что нам нужно было быстро добраться до Пили, и мы путешествовали с двумя маленькими детьми, которые устали и нуждались в отдыхе, не говоря уже о Жасмин, чей отец был очень болен. Поэтому все документы были оформлены, и мы прибыли в Пили уже на следующее утро.

Это примечательно, потому что Бюро иммиграции и депортации в Маниле не отличалось эффективностью, когда дело касалось дел, связанных с бабаями, как здесь называли индейцев. Слово депортация часто подчеркивалось в случае с иностранцами, так что в целом это было недружелюбное место, полное недружелюбных людей, которые были очень предвзяты по отношению к бабаям.Вот почему я сказал, что это действительно примечательно. Главный адвокат был дружелюбен, и они занимались моим делом с состраданием и быстро.

Бумбаи были печальной группой на Филиппинах. Многие приезжали как туристы и оставались, чтобы заниматься ростовщичеством, хотя местные ломбарды были лучше в вымогательстве денег у людей, чем они. Они прятались в провинциях от иммиграционных сыщиков, но иногда их ловили и депортировали. Термин «бумбай» включал любого, кто был похож на них, как бангладешцы, пакистанцы или другие. Детей учили стишкам, которые звучали так: «есть бумбай, есть бумбай, прячущийся под мостом», а местное телевидение и радио были полны осуждений бумбаев, которых называли пятью шестерками. 

Трансвеститы шутили о них по телевизору.Вы часто могли слышать, как филиппинцы разговаривают между собой, принижая бумбаев, поэтому предубеждение было широко распространено. Они читали в Reader’s Digest, как бедна Индия и как люди там все время голодают. Ничто, что вы могли сказать или сделать, не могло изменить их мнение, потому что их вера была очень сильной. Это позже изменилось, когда кабельное телевидение пришло через спутник и принесло BBC и CNN, а вместе с ним и широкое освещение Индии, но только среди образованного класса. У низовых слоев населения не было спутникового телевидения, и они не понимали английский язык, и именно они продолжили это трагическое предубеждение.

Когда Жасмин защищалась, говоря, что Индия — непонятная страна, они просто рассмеялись и сказали, что она так сказала, потому что была замужем за мумбаем. Дело в том, что очень немногие филиппинцы когда-либо ездили в Индию, и большинство из них абсолютно ничего не знали о ней, потому что их знания о других странах ограничивались Соединенными Штатами, где улицы были вымощены золотом и где каждый филиппинец хотел поехать и жить хорошей жизнью.

Даже те филиппинцы, которые эмигрировали в Соединенные Штаты, жили в тесных филиппинских общинах, как в Дейли-Сити недалеко от Сан-Франциско, и не очень общались с основными американцами. У них были свои собственные телевизионные программы, транслируемые из Манилы, и магазины, где они могли купить местную еду. Те, кто был на Филиппинах, завидовали им и хотели поехать туда.

У их привязанности к Америке или чему-либо американскому были исторические причины. Филиппины были колонизированы Америкой в ​​течение длительного времени, и они пришли к ее

помощь во время последней войны, когда японцы оккупировали страну и грубо обращались с местными жителями. Многие филиппинцы, такие как г-н Кастильо, служили в USAFE, что означало армию США на Дальнем Востоке, и многим ветеранам войны позже разрешили эмигрировать в Соединенные Штаты. Сейчас их там миллионы, и они постоянно ходатайствуют за своих родственников. США также являются основным торговым партнером Филиппин.

Филиппинцы подражают всему американскому, хорошему или плохому, и считают их своими образцами для подражания. Они исторически смотрели на восток, а не на запад, потому что восток — это то место, куда они все хотели отправиться. В своих школах их учили американской истории, но не азиатской. Американская мода, американская музыка, американская еда, фильмы и хот-доги были лучше в их представлении. Было много других причин.

Но их предубеждения против индейцев в первую очередь исходили из невежества, как и большинство предубеждений. Оборванные на вид странные люди в смешных тюрбанах и браслетах, разъезжающие на мотоциклах и скрывающиеся в провинциях, не произвели большого впечатления на филиппинский разум. Они думали, что если Индия такая великая страна, то почему эти люди приезжают на Филиппины, чтобы продавать зонтики? Их логику было трудно победить.

Местные газеты тоже не помогли делу. Когда гигантский военный корабль индийского флота сделал визит вежливости в порт в Маниле, они напечатали плохо сделанную фотографию и статью очень мелкими буквами, также выцветшими чернилами, и засунули ее на 13-ю страницу. Как будто они не верили, что у Индии очень современный флот, включая авианосцы и сложные подводные лодки.

Многие филиппинские женщины видели, что брак с белым американцем был их единственным билетом в обетованную землю, чтобы сбежать от их несчастий здесь, и были очень удивлены, что мы добровольно вернулись, чтобы где-то обосноваться.

Люди часто удивлялись, что у меня была докторская степень и я не продавал зонтики или не прятался под мостом. Это заставляло их чувствовать себя неловко и не знать, как реагировать. Большинство никогда не встречали индийца, который был бы настолько образован и не носил тюрбан или браслеты. Некоторые даже спрашивали Жасмин, что заставило ее выйти замуж за индийца, когда они не так высоко оценивали их в своих мыслях. Помните ее сестер? Они были типичными филиппинками. Невежество и предрассудки идут рука об руку.

Большинство филиппинских девушек, когда их просили оценить в порядке предпочтения, за кого они хотели бы выйти замуж, неизбежно отвечали, что первым выбором был белый американец, а последним — бумбай. Афроамериканцы даже не рассматривались. Они не могли поверить, когда мы сказали, что Филиппины — очень хорошая страна, потому что они так старались уехать оттуда, где было мало возможностей. Большинство отправились бы на Ближний Восток, выполняя черновую работу, но они были из низов или grp, как мы их называли. Образованные пытались уехать в Соединенные Штаты.

В любом случае, наше путешествие подошло к концу, по крайней мере на время. Ее отец находился в реанимации в больнице города Нага и действительно был очень болен. Ему потребовалось некоторое время, прежде чем он смог узнать Жасмин, но в конце концов он показал признаки того, что рад ее видеть. Он не мог говорить, и его кормили через нос. Его туловище практически ссохлось, и у него были ужасные пролежни. Его глаза были пустыми, а тело истощенным. Нам было еще труднее смотреть, но я был рад, что мы смогли быстро приехать, потому что он умер два дня спустя.

Смерть родителя всегда очень тяжела для детей, как я знал по своему опыту, когда мой отец так мучительно умер от рака в 1966 году. Естественно, это было очень тяжело для Жасмин и остальных, но я думаю, что они также были рады, что его страдания закончились.

Ее младший брат в это время собирался быть рукоположенным в священники, что было великим моментом в любой филиппинской семье, поэтому они были заняты подготовкой к похоронам, а также рукоположению. Я был просто пассивным наблюдателем в этих семейных ритуалах, потому что и здесь между мной и ними оставался барьер.

Я был здесь, чтобы оказать Жасмин моральную поддержку, которая переживала много эмоциональных потрясений после ее мучительного опыта в Индии. Это было время, когда она больше всего нуждалась во мне, поэтому я был рад быть рядом с ней.

Я заметил, что как бы далеко друг от друга ни находились люди, все они приходили на похороны. Это было время проявить свою солидарность. Это было слово, которое Аннапурна не понимала, потому что в нашей семье не было такой солидарности. В Индии даже близкие родственники часто не присутствовали на похоронах. Это было потому, что индуистская традиция предписывала кремировать тело в течение 24 часов после смерти, чтобы родственники, живущие далеко, не могли приехать вовремя.

Но на Филиппинах тело оставалось в гробу долгое время, чтобы позволить далеким людям прийти и присоединиться к похоронам, поэтому постоянный поток людей приходил, ел и пил пиво, к моему великому изумлению. Как будто это было праздничное событие, а не поминки. Таковы традиции разных стран. Здесь люди носили черное, но в Индии и также во Вьетнаме цвет траура белый, а не черный.Аши и Джаянти, все еще Я был очень молод, наблюдал за всем с любопытством. Они не говорили на тагальском или местном диалекте, называемом бикол, поэтому они оставались вне разговора. Большинство филиппинцев были очень плохи в английском, хотя некоторые предприняли героические усилия в течение нескольких минут, пока у них не закончился словарный запас. Дети не беспокоились.

Культурные различия между Филиппинами и Индией очень примечательны. На самом деле они настолько велики, что я часто задавался вопросом, есть ли, помимо религии, какие-то общие черты. Как эти два человека могли развить хотя бы толику понимания друг друга, учитывая такие различия, испорченные предрассудками? Конечно, никто не пытался или не интересовался.

Вскоре после похорон и посвящения мы решили найти арендованный дом в городе Нага, где детям теперь придется начать свое обучение, потому что здесь тоже жить с родственниками было утомительно. Поэтому был найден небольшой ветхий дом недалеко от школы Джаянти, и мы быстро переехали. Аши должен был ходить в школу прямо через дорогу, так что это было идеально. Переводной сертификат помог им сразу перейти в более высокий класс, поэтому переход из Индии прошел гладко. 

Джаянти была немного младше для детского сада, но она очаровала учителей своим беглым английским и детским лепетом. Она оставалась младшей в классе на протяжении всего колледжа, как и Аши. Филиппинские дети начали учиться в школе в более позднем возрасте, чем в Индии.

Мы снова создали новую семью в квартире на улице Джейкоб и присматривали за детьми и их образованием. Они хорошо начали и, по сути, намного опередили своих одноклассников во всех отношениях. Джайанти стала любимицей сестер, потому что она не была застенчивой и могла прочесть много стишков наизусть.

Она начала изучать алфавит и быстро прогрессировала. Она выучила много песен и танцев и показывала их всем. Аши также хорошо ладила и начала многому учиться. У них явно было преимущество в английском, который был их родным языком, но также потому, что они жили в разных странах и путешествовали. Этот опыт выделял их.

Это кросс-культурное воздействие было для них преимуществом, но их одноклассники понятия не имели, о чем говорят Наши и Джаянти в Мали, Франции или Индии. Они никогда не слышали о Мали, и то, что они знали об Индии или индийцах, было не очень благоприятным, но наши дети прекрасно ладили и хорошо приспособились к новому окружению и школам. Проблема была в том, что их одноклассники не говорили по-английски, а наши дети еще не выучили местный язык. Это изменилось позже, когда они выросли. Они начали подхватывать бикольские слова.

Я был не так хорошо приспособлен, как казался. Арендованный дом находился на очень шумной улице, что заставляло меня нервничать, потому что я чувствителен к шумовому загрязнению и не могу его выносить. Три Мобили и мотоциклы без глушителей усугубляли ситуацию. Я тосковал по тихому месту, но это было не то место, где мы жили. Думаю, в это время у меня начала укореняться идея построить дом или купить его.

Жасмин унаследовала много земли в городе, где мы могли бы построить дом, но я вскоре отказался от этой идеи. Новый дом означал необходимость иметь дело с коррумпированными людьми из мэрии, поэтому мы начали думать о подходящем готовом доме где-нибудь. Удивительно, как быстро распространяется эта информация в таком маленьком городке, как Нага.

Вскоре несколько агентов по недвижимости начали преследовать нас своими бесконечными предложениями, но мы все отвергали, пока однажды я не сказал Жасмин, что мы должны пойти с ними, а затем сказать «нет», чтобы они оставили нас в покое.

Дом, который мы пошли смотреть, был недостроенным домом в микрорайоне, который старушка хотела продать, потому что не могла платить банку ежемесячную амортизацию. Она была вдовой и жила одна. Мне сразу понравился дом, потому что он был как раз для нас. В нем была большая гостиная и две спальни. Ванная была маленькой, но ее можно было увеличить, а кухня нуждалась в некоторой доработке, но в целом это был хороший дом с гаражом и некоторым пространством спереди и сзади. Мы согласились купить его к большой радости агентов, и старушка, и я были очень заняты в течение следующего месяца или около того, чтобы как следует отремонтировать дом. Он должен был быть готов к дню рождения Джаянти в январе, когда мы планировали переехать. Нам больше не нужно было жить где-либо с родственниками, и, наконец, у нас было собственное жилье. Это должен был быть наш дом, и к тому же прекрасный дом. Я позаботился об этом.

Мы снесли всю фанеру и построили прочные кирпичные стены. Мы расширили ванную комнату и установили смывной туалет, душ и красивую синюю плитку. Мы поставили забор и стальные ворота и оштукатурили все стены прочным цементом. Я купил автоматический водяной насос, работающий под давлением, и вырыл глубокий колодец в заднем саду. Пол должен был быть красным. Во всех комнатах были установлены новые трубчатые светильники, а дом был приукрашен краской изнутри и снаружи.

Мы установили балясины снаружи для гаража, в котором вскоре должен был разместиться наш купленный нами VW Brasilia. На самом деле, я был настроен тратить деньги и ремонтировать каждый день

ything, потому что мне очень понравилась идея нашего первого настоящего дома. Жасмин была в восторге и дала мне много идей. Мы посадили розы спереди и фруктовые деревья сзади. Входная дверь была из прочного резного дерева нарра.

На металлических воротах были жирно вышиты буквы нашей фамилии, которые мы покрасили в белый цвет на синем фоне. Короче говоря, мы все сделали вовремя, чтобы переехать 5 января 1983 года. Джаянти должна была отпраздновать свой 4-й день рождения в новом доме.

Я купила очень хорошую стереосистему Akai с кассетной декой и проигрывателем и установила ее в нашей недавно покрашенной огромной гостиной, где мы поставили диванный гарнитур, который Жасмин купила давным-давно. Мы привезли все ее вещи из Пили, включая разделитель нарра. Я купила ей швейную машинку Singer, холодильник и газовую плиту, кастрюли и сковородки и все, что ей было нужно. Мы поставили телевизор и обеденный стол на одной стороне большой гостиной, так что все было идеально.

Остались только занавески, но и они появились вскоре. Для Аши и Джаянти мы построили двухъярусные кровати, потому что спальни были небольшими, а мы занимали переднюю комнату. Вскоре нашли горничную, и у нас в кратчайшие сроки появился новый дом.

Я снова начала наслаждаться жизнью, по-настоящему расслабляясь под хорошую музыку и играя с нашими прекрасными детьми или просто сидя в нашем новом саду, разговаривая с Жасмин. Я поставила два мягких кресла на лужайке, где мы обычно сидели, наслаждаясь всем этим.

Мы говорили о том, насколько важным было наше решение покинуть Индию, потому что одно влекло за собой другое. Иммиграционная служба Манилы предоставила мне постоянное место жительства, а наши дети были признаны гражданами Филиппин. Чего еще я могла желать? У нас было все.

Наша новая горничная натирала и полировала пол, как зеркало, пока мы просто сидели, наслаждаясь всем этим. 

Благодаря нашей удаче дети перешли из одного класса в другой и не пропустили ни одного учебного года с тех пор, как мы начали учебу в Индии, так что переход прошел гладко. Теперь у них была своя двухъярусная кровать и своя комната. Люди восхищались прекрасным домом, который так быстро оформился. Теперь у нас была машина, и это очень помогало возить детей в школу и бегать по поручениям.

Ее младшая сестра, которая выступала против нашего брака, теперь изменила свое мнение и переехала к нам. Часто приезжала ее мать и оставалась, поэтому детям было приятно иметь здесь бабушку. Их опыт общения с бабушкой в ​​Индии был не таким уж и важным, и мы надеялись, что они ее не вспомнят. Лучшей новостью было то, что Жасмин поправилась и стала той веселой и жизнерадостной женщиной, которую я знал в Мали.

Вскоре я получил письмо от Роберта Спрингстейна, который теперь работал в Соединенных Штатах. Он спросил, не хочу ли я поработать над проектом на Гаити, на что я ответил «да». Предложение о работе профессора в сельскохозяйственном колледже штата Висайи, которое поступило недавно, меня не заинтересовало, потому что я уже был там. Он был изолирован и полон религиозных фанатиков. Американцы очень хотели, чтобы я был на Гаити, поэтому однажды в феврале 1984 года я уехал в Соединенные Штаты на программу ориентации, а затем в Порт-о-Пренс, Гаити. Жасмин и дети должны были остаться, пока я не найду подходящий дом и учебные заведения на Гаити. Я действительно ничего не знал о Гаити, поэтому мне пришлось сначала узнать.

Я встретился с руководителем группы в Арканзасе и многими другими. Меня заверили, что Гаити — прекрасная страна, и я должен быть готов поехать туда на четыре года. Он привез туда свою семью, поэтому я начал надеяться, что вскоре Жасмин и дети смогут присоединиться ко мне. Мы никогда раньше не разлучались, поэтому я действительно хотел, чтобы мы были вместе на Гаити. Таким образом, новая глава должна была вот-вот начаться.

Глава двенадцатая :Глава десятая : Репрессированные люди Гаити-1984-1987

                                Порт-о-Пренс, столица Гаити

В аэропорту Порт-о-Пренса меня встретил гаитянский сотрудник AID, который отвез меня в отель Castel Haiti на крутом холме и помог поменять немного денег на местную валюту, называемую гурдами. С ее стороны было очень мило принять меня и разместить в отеле, хотя я уже привыкла быть одна в любом месте.

Порт-о-Пренс частично находится на равнине, а частично на крутых горах, которые возвышаются прямо на набережной. От аэропорта до города мы проехали мимо самого ужасного бидонвиля, который я когда-либо видела. Именно здесь в столице Гаити жило множество очень бедных людей. Улицы здесь были завалены мусором, а сточные канавы переполнены. Люди в лохмотьях были повсюду, напоминая вам, что вы сейчас находитесь в одной из самых бедных стран в этой части мира.

Возле бидонвиля, что по-французски означает трущобы из домов из консервных банок, стояло множество микроавтобусов, готовящихся к отъезду в провинцию или прибывающих откуда-то. Люди загружали или выгружали сверху уголь, бананы или дрова среди прочего. Живых животных, таких как козы, также везли таким образом, не говоря уже о корзине, полной крякающих кур.

На обочине дороги было много женщин, продававших еду и изо всех сил пытавшихся отогнать мух. Казалось, люди не обращали внимания на грязь, мух и сточные воды, которые текли и занимались своими делами. Я видел повсюду маленькие картонные кабинки, раскрашенные в яркие цвета и называвшиеся borlette, где продавались лотерейные билеты. На них висела вывеска с надписью mariage, что означало «свадьба», поэтому я подумал, что это, возможно, какие-то брачные конторы, которые задавались вопросом, кто может пожениться в таких конторах. Почему их было так много?

Ответ был в том, что это просто означало брак между счастливым числом и джекпотом, который они гарантировали каждому покупателю лотерейного билета. Я заметил, что чем беднее страна, тем отчаяннее люди покупают лотерейные билеты, надеясь, что удача им изменится. Это было на Гаити.

Аэропорт современный и находится на обширной равнине, но когда мы приблизились к городу, мы увидели лачуги и ветхие здания повсюду, а улицы были забиты транспортом. Главная артерия называлась бульваром Жан-Жака Дессалина, хотя эти названия ничего мне не говорили. Я слышал только, что диктатора Гаити звали Папа Док Дювалье, который оставил своего сына у власти после своей смерти. 

Его звали Жан Клод Дювалье, и он правил страной с той же безжалостностью, что и его отец.Никогда нельзя было не заметить ярко раскрашенные автобусы или мини-автобусы. На большинстве из них были изображены какие-то картины религиозного характера, хотя время от времени художник увлекался и рисовал женщин с большой грудью в откровенной одежде в провокационных жестах. Это было техни колоритно и очень заметно, а также очень грубо, но хороший художник не стал бы тратить время на раскрашивание мини-автобусов.

Это делали любители, которые, не зная чувства меры, делали забавные рисунки, на которые никто не обращал внимания.Обмен долларов на местные тыквы был простым и мог быть сделан где угодно, и вы могли получить на 10% больше обычного курса, как объяснила девушка из AID, но она забыла упомянуть, законно это или нет. Я полагаю, что это было не так, судя по звуку. Позже я узнал, что на Гаити было много незаконных вещей, но никто, похоже, не беспокоился об этом слишком сильно.

Например, было незаконно ввозить предметы роскоши, такие как магнитофоны и камеры, без уплаты пошлины, но я видел в аэропорту людей, проходящих мимо без каких-либо проблем. Трудно сказать, сколько денег переходило из рук в руки из-за прилавка, но, очевидно, полицейские были в сговоре.

Огромные гаитянские женщины по имени мадам Сарас курсировали между Порт-о-Пренсом и Майами каждую неделю и привозили чемоданы, набитые контрабандой, которую они продавали по высокой цене на Гаити.

Таксисты ничем не отличались от тех, кого я знал в Марселе или Дели. Их счетчики никогда не работали, и они пытались отвезти вас в отель за двадцать долларов, когда стоимость проезда была всего два. Эти люди просто пытались заработать немного денег на ничего не подозревающих. Если вы хотели заплатить минимальную стоимость проезда, например, в Маниле, вы говорили, что едете в Саудовскую Аравию плотником или каменщиком. Так было везде.

В феврале было тепло. Люди носили яркую легкую одежду, а женщины обычно носили кусок цветной ткани, обмотанной вокруг головы. Многие женщины носили прекрасные соломенные шляпы, которые они называли панамками. Они были высокими и ходили с определенной грацией. Мы видели людей, одетых в карнавальные костюмы и перья, и танцевавших на улицах под ритм барабанов, флейт и цимбал.

Их лица были раскрашены, и они часто потягивали из бутылок, которые, судя по их лицам, не были кокаином. Женщины были одеты в очень яркие и глубокие наряды, демонстрирующие большую часть их тела, и танцевали сексуально. Мужчины также носили диковинные костюмы и резвились с женщинами.Это были группы Ra Ra, которые разогревались перед предстоящим карнавалом под названием Марди Гра, на который Ха iti был знаменит, хотя событие должно было состояться через много дней. 

Плотники были заняты ремонтом придорожных стендов. Царила атмосфера веселья, хотя большинство людей не обращали внимания на группы Ra Ra и громкую музыку, которую некоторые люди играли через громкоговорители.

Я видел ярко раскрашенные произведения искусства, выставленные на продажу на тротуаре, но они не выглядели качественными. Больше всего меня поразило их изобилие. Также возле транспортных заторов продавались и другие изделия ручной работы. На улицах продавались блестящие деревянные ящики с вырезанным на них большими буквами словом «Гаити», коричневые или черные банки, статуэтки, миски и многое другое. Они стучали в окна машин, чтобы показать свои товары, но не были настойчивы.

Я не говорил на креольском языке, но понимал много слов, поскольку он был близок к французскому, на котором я хорошо говорил. Я заметил, что они обращались друг к другу «мой дорогой или дорогой или мама или папа», даже если не знали их. Это звучало очень мило по сравнению с «эй, ты там» в некоторых странах. Я не знал всего этого в свой первый день, но я был внимательным наблюдателем.

Отель, в котором я остановился, находился на вершине холма с видом на части города и пристань, но больше всего меня поразило кладбище и его огромные размеры. Мне вручили бесплатную бутылку гаитянского рома в отеле, а также соломенную шляпу и сказали, что гаитянский ром очень хорош и экспортируется во многие страны. В меню ресторана было мясо моллюсков, которое на креольском называется «лямблиоз». Я никогда раньше не пробовал «лямби», поэтому вскоре появилась тарелка. Оно было похоже на индийскую резину, но гаитяне жевали его, как коровы жвачку, и говорили, что это хорошо. 

Я не был так уверен.Мне тоже не понравился гаитянский ром, хотя один американец из Неаполя, который находится во Флориде, уговаривал меня пить его стакан за стаканом, к великому разочарованию его жены или подруги. У американцев также есть «Афины» в Джорджии, Дели и Мадрас где-то. Castel Haiti был не очень хорошим отелем за ту цену, которую они запрашивали. Я узнал, что стоимость жизни была поразительно высокой, хотя страна была очень бедной. Это было похоже на Мали и Сенегал, где происходило то же самое.

Как и во многих странах, население делилось на богатое меньшинство и подавляющее большинство бедных людей. Небольшое меньшинство богатых людей жило в более прохладных горах, называемых Пентонвиль, в шикарных виллах, в то время как подавляющее большинство гаитян жило в изнуряющей жаре равнин внизу, многие в бидонвилях или огромных трущобах, которые окружали столицу.

Богатые были очень показными и ездили на шикарных европейских автомобилях, в то время как бедные толпились вокруг их автомобилей, пытаясь что-то им продать. А еще были мулаты. Они были наследием французов или других европейцев, как и во многих странах Америки. Эти мулаты считали себя выше туземцев и смотрели на них свысока.

Я жил в Мали, где бедность была очень реальной, но здесь, на Гаити, она, казалось, указывала на вас очень прямо. Контраст между богатыми и бедными был очень заметен даже в первый день. Я бродил по городу пешком и обнаружил, что люди всегда просили денег, если вы спрашивали у них дорогу. Нищие и уличные мальчишки следовали за вами повсюду.

Большое количество транспортных средств в основном были либо государственными, либо принадлежали проектам, которые демонстрировали свои наклейки на боку, например, «Приемные родители» или «ООН» и т. д. Бедные люди просто шли или ездили на мини-автобусах под названием «Тап-Тап». Также было несколько джипни, как общественный транспорт, которые курсировали по определенным маршрутам. Гаитяне часто ссорились в джипни из-за чего-то незначительного, и начинались драки, поэтому водитель останавливался и ждал, пока вопрос не будет решен на улице. 

Однажды я оказался в центре такой ссоры и попытался стать миротворцем, но гораздо позже мой креольский улучшился. Президентский дворец — это сверкающее белое здание на фоне зеленых холмов, что придает ему хороший контраст. Впереди стоит статуя гаитянского раба, приносящего раковину к губам, чтобы дунуть, и на нем кандалы.

Недалеко от него стоит статуя индейца-кариба в набедренных повязках и перьях. Мне сказали, что название Гаити произошло от индейцев-карибов, которые дали название стране. Другая половина острова Эспаньола — Доминиканская Республика или, сокращенно, ДР.

Чтобы узнать больше о стране, нужно было читать Грэма Грина, но я узнавал как можно больше, наблюдая и разговаривая с людьми. Прямо возле отеля я встретил группу гаитянских юношей и девушек, которые попросили меня найти им работу, а затем попросили денег. Девушки предположили, что они также продают что-то еще. Это было то же самое, что и во многих африканских странах.

Только степень варьировалась. Здесь не было большой проституции из-за их сильных католических убеждений. Да, не было никаких сомнений, что гаитяне были очень религиозны. Я уже заметил религиозные картины на их кранах, как их называли. Церкви были переполнены по воскресеньям и во многие другие дни, как и

ell. В Порт-о-Пренсе было много гротов, где молились католики, но теперь там были и протестанты благодаря североамериканским миссионерам по всей стране.Люди AID, которые одобрили мое назначение, дали понять новой команде, что они ожидают хорошей работы и не колеблясь «вышвырнут нас», если мы не справимся. Это напомнило мне алжирское министерство сельского хозяйства, но американцы были более грубыми людьми и не стеснялись в выражениях. Они не проявляли никакого уважения к квалификации и прошлому человека. Некоторые из них, однако, однажды пригласили команду к себе домой в рамках рутины и небрежно упомянули, что у меня есть друг в Порт-о-Пренсе.

Я, естественно, был удивлен. Это был старый негодяй Юбер из Ба Сюйена. Теперь он работал здесь руководителем программы по восстановлению популяции свиней и приехал прямо в отель. Он больше не был похож на пугало, но я все еще не доверял его вождению. В последний раз я видел его в Вашингтоне, округ Колумбия, в 1971 году, так что прошло много лет. Он сказал, что очень занят проектом, потому что всех свиней на Гаити пришлось забить из-за африканской болезни свиней, поэтому теперь ему пришлось заменить их американскими свиньями из Айовы.

Позже гаитянские фермеры рассказали мне, что это был большой заговор американцев, чтобы продать своих свиней на Гаити, поэтому они придумали теорию свиной чумы, чтобы убить местных свиней, но мне трудно узнать правду.

В любом случае, мы с Хьюбертом бесконечно говорили, пытаясь узнать новости о наших общих друзьях. Он сказал, что одна из них работает в посольстве США, и мне следует пойти и навестить ее, но я так и не нашел времени.

Затем он отвел меня в китайский ресторан, где мы ели палочками, как в старые добрые времена. Я написал Жасмин, что встретил здесь свою старую подругу. Она уже слышала о Хьюберте раньше, поэтому передала ей привет. Другой американец также пригласил команду к себе домой, но я знал, что это всего лишь формальность, и больше туда не возвращался во время нашего долгого пребывания на Гаити.

Однажды мы поехали в Жакмель, чтобы осмотреть строительную площадку. Мне не понравилась идея, что люди решают за меня, где мне работать, прежде чем я успею оценить ситуацию на месте. Жакмель находится примерно в двух часах езды от Порт-о-Пренса по крутым горным дорогам, которые петляют по сильно размытым холмам. Это был небольшой городок на побережье с небольшим рынком и несколькими домами. Мы поехали в От-Кап-Руж и другие места, чтобы посмотреть, как живут сельские жители и как или что они выращивают на этих горных склонах.

Большая часть дороги в Жакмель находится в плохом состоянии и крутая. Люди повсюду сажали кофе и маниок. Они жили в прочных, но простых домах-коробках на холмах и очень много работали, чтобы вырастить еду. Они раскрашивали свои кривые двери и окна в яркие цвета. Женщины несли на головах кувшины с водой, которую они, должно быть, приносили из долины внизу, и медленно поднимались на холмы с грузом. Люди несли все на головах, напоминая мне о трудностях сельских малийских женщин.

Гаитяне легко улыбались и здоровались на креольском языке. Отель в Жакмеле находился на набережной под названием Жак Меллен и был приятным, но канадский менеджер был жадным, потому что было очевидно, что она теряет деньги. 

Туристов там или где-либо еще на Гаити почти не было. Они боялись СПИДа, хотя неправда, что Гаити была эндемичной. В Соединенных Штатах было больше больных СПИДом на тысячу человек населения, но ярлык прижился.

Поэтому туристы держались подальше, хотя пляжи были прекрасными, а люди были такими дружелюбными. В вестибюле отеля Жак Меллен продавали керамику и поделки из папье-маше, а также маски и маленькие фигурки, но цены были высокими.

После Жакмеля я отправился в Ле-Ке на западе. Это примерно в 200 км от Порт-о-Пренса на нижнем рукаве страны. Если посмотреть на карту, то очертания Гаити напоминают краба с двумя руками. Здесь дорога отличная и проходит через живописное побережье Зангле. Это был небольшой городок с причалом и старыми домами с ржавой жестяной крышей, грунтовыми гравийными дорогами и небольшой католической церковью в центре города с парком, где старики сидели на скамейках и с интересом смотрели на новичков.

 В парке стояла статуя кого-то с облупившейся краской и ужасными глазами. С набережной можно было увидеть далекий остров под названием Isle a Vache и несколько ржавых корпусов затонувших лодок и очень мало лодок. Раньше здесь была оживленная морская торговля, но теперь порт закрыт, а таможня выглядела обветшалой напротив небольшого почтового отделения. Но Les Cayes находился на равнине и в центре сельскохозяйственной зоны, где земледелие было интенсивным. Они выращивали рис по всему Les Cayes и имели некоторую ирригацию.

Я чувствовал, что здесь можно было бы сделать что-то замечательное, и решил, что это будет то место, где я буду жить.Следующее, что нужно было сделать, это поискать дом в аренду. Мне снова повезло найти красивый пляжный домик, построенный как швейцарское шале, недалеко от

город, но нам пришлось пересечь несколько ручьев по плохим гравийным дорогам, чтобы добраться туда.

Но дом был новым, в нем была вода, электричество и даже телефон. Можно было сидеть на крыльце и видеть океан в 50 метрах и чувствовать постоянный бриз. Запах моря так близко был бодрящим. Дом стоял на огромном газоне с голубой травой, которая была совсем не голубой, а густой зеленой корейской травой. Мне сразу понравился дом, и я его взял.

Теперь следующим пунктом в моей повестке дня был поиск школы для детей, поэтому я встретился с американскими миссионерами, которые жили на холме, где они также управляли небольшой школой для детей. 

Эти люди сказали мне, что моих детей туда не примут. Она была предназначена только для их детей, что я нашел очень странным и недружелюбным с самого начала, но администратор школы сказал мне, что моим детям будут рады. Им нужно было больше детей, чтобы оплатить расходы на учителя. Итак, когда проблема с жильем и обучением была решена в короткие сроки, я написал Жасмин, чтобы она немедленно подготовилась к приезду на Гаити.

Школа означала разницу между тем, чтобы моя семья была здесь, и тем, чтобы провести 4 одиноких года в одиночестве. Почему американцы были такими недружелюбными, когда им нужно было больше детей в их школе? В будущем мы лучше узнаем этих людей и поймем их лучше.

Так получилось, что моя хозяйка работала на телефонной станции в Порт-о-Пренсе, поэтому однажды ночью я попытался позвонить Жасмин и сказал своей хозяйке, что у нее нет телефона, но есть у ее кузена Романа, который жил неподалеку.

Может ли она позвонить в Нага-Сити и попросить там оператора найти его номер и позвонить ему? Она так и сделала. Нага — небольшой город, где люди знают друг друга, поэтому с Рамоном связались таким образом, и я сказал ему немедленно прислать машину, чтобы забрать Жасмин. Междугороднее расстояние стоило мне руки и нескольких ног, поэтому, пожалуйста, поторопитесь.

Жасмин была очень удивлена, услышав, как Рамон стучит в ворота поздно ночью. Она наконец подошла к телефону после, казалось, долгого времени и была очень рада, что мы могли ясно слышать друг друга через огромное расстояние океанов. Я сказал, что она должна собраться и приехать на Гаити, потому что я нашел прекрасный дом и, что самое главное, школу для детей.

Она сказала, что я должен забрать ее с Филиппин, но я не смог. Затем она сказала, что я должен встретиться с ней в Сан-Франциско, но это тоже было невозможно, поэтому в конце концов мы пришли к компромиссу. Я сказал, что встречу ее самолет в Майами, Флорида, поэтому она согласилась на дату. Затем я позвонил в офис, чтобы перевести ей билеты в турагентство в Маниле, которому мы доверяли, и я также позвонил турагентству, чтобы узнать точную дату и время ее прибытия в Майами и номер рейса и т. д. и сказал им позвонить Жасмин в Нагу.

Когда я спросил хозяйку, которая слушала, сколько я должен заплатить, она сказала, что эта сумма не регистрируется в их компьютере обмена. Она рассмеялась и сказала, что работа в телефонной компании дает определенные привилегии. У нее было много друзей-операторов междугородней связи. Теперь мне нужно было вернуться в Порт-о-Пренс, чтобы отправить ей несколько документов по DHL, чтобы посольство Манилы выдало ей визу США. 

Гаитянские визы можно было получить в Майами. Затем мне нужно было найти мебель и все, что понадобится Жасмин. Затем проект заказал дом, полный мебели и бытовой техники, на фабрике за пределами Порт-о-Пренса, которая обещала доставить через месяц. Я многого добился всего за несколько дней и чувствовал себя очень хорошо.

Мой гаитянский коллега, живший в Ле-Ке, оставил себе джип проекта, поэтому мне приходилось ходить из дома в город и обратно, но позже эта проблема была решена, и я получил джип. Он был не очень дружелюбен, но это тоже изменится позже. В городе я встретил китайско-американца, который был очень милым человеком и часто приглашал меня в свой большой дом, где он жил один. Он также был фантастическим поваром и устраивал роскошные вечеринки, которыми за его счет наслаждалась община экспатов. Он познакомил меня со всеми из них, в основном с миссионерами, которые жили на холме в Сите Люмьер, но также и с некоторыми гаитянами.

Гостевой дом Ideal в городе подавал еду людям, которые еще не нашли себе дом. Это место, где немногие экспаты встречались за едой каждый день. Я познакомился с канадским французом и его боливийской женой таким образом, но их косоглазый ребенок был невыносим. Я никогда не видел детей, которые вели себя так плохо. Позже я помог найти им дом в городе, но они были отчуждены.

Вскоре я вернулся в Порт-о-Пренс, где должен был начаться карнавал. На дороге можно было увидеть несколько групп Ra Ra, которые били в барабаны и танцевали посреди улиц. Они также останавливали машины и требовали денег за свой ром, который они постоянно подтягивали. Проезжать было опасно, потому что в пьяном виде они быстро обижались и не гнушались бросать камни в проезжающие машины, поэтому нам пришлось подождать. Было благоразумно заплатить этим людям и уйти.

В группе были и женщины. В Порт-о-Пренсе карнавальная лихорадка достигла своего апогея. Теперь улицы были заполнены людьми в красочных нарядах, танцующими g под ритм барабанов и других инструментов. Мы встретили американку, которая сказала, что лучшее место для просмотра карнавала — балкон Holiday Inn, поэтому мы отправились туда. Теперь толпа стояла локтем к локтю, но нам каким-то образом удалось протиснуться.

Было много платформ, и некоторые из них были хорошо сделаны, на них сидели симпатичные девушки, бросавшие конфеты дикой толпе. Было много иностранцев, которые смешивались с толпой и самозабвенно танцевали. Казалось, что все хорошо проводили время, танцуя и выпивая. Бутылки свободно переходили из рук в руки, и время от времени вспыхивали кулачные бои, но их быстро усмиряли.

Полицейских было много, чтобы контролировать толпу, которая в целом была организованной и медленно двигалась в длинной процессии мимо Holiday Inn. Оркестры играли так громко, что болели барабанные перепонки, но мне нравилось наблюдать за толпой с безопасного расстояния. Это был также мой последний карнавал, но в то время я понятия не имел, что меня ждет на Гаити. Судя по тому, как люди танцевали и пели, создавалось впечатление, что латинскому народу не о чем беспокоиться в жизни, и они очень счастливые и несчастливые люди, но это была только видимость.

Люди говорили, что карнавал был единственным выходом для угнетенных масс, у которых было много проблем, если говорить мягко. Это была страна, где не было гражданских свобод, а ополченцы в синих джинсах были ужасными тонтон-макутами, которые были главным инструментом репрессий в руках Дювалье. Их беспощадность устыдился бы Иди Амина.

В Ле-Ке я делил угол в сельском хозяйстве округа, потому что у нас не было собственного офиса. Офис сельского хозяйства представлял собой очень ветхое здание с протекающей крышей, в котором было полно огромных крыс и пауков. Руководитель сельского хозяйства возмущался проектом, потому что он не мог контролировать его или его финансы. 

Но к счастью, нам не пришлось оставаться в этом ужасном офисе, потому что наша полевая работа началась с разведывательного обследования равнин Беро и холмов Маниша. Дороги были плохими. Нам часто приходилось переходить ручьи в Манише и Беро, что повредило джип, но мы продолжали работу, несмотря на трудности.

Вскоре мы познакомились с остальной частью команды, которая работала в Жакмеле и Порт-о-Пренсе, но команда Ле-Ке работала несколько независимо от других, потому что характер осадков и сельское хозяйство отличались от Жакмеля, поэтому приоритеты также были другими. Рис и сорго, кукуруза и бобы, а также сахарный тростник были здесь важными культурами. Они выращивали много кофе в Машине, на холмах.

Я думаю, это было 10 апреля 1984 года, когда был найден грузовик, чтобы привезти всю мебель, которую я заказал в Порт-о-Пренсе. Я также загрузил шесть мотоциклов для проекта, приехал поздно в Ле-Ке и вывалил все в доме. У меня не было времени распаковать и расставить мебель, потому что мне нужно было вернуться в Порт-о-Пренс на грузовике.

Жасмин приехала на следующий день в Майами, поэтому мне нужно было добраться до Майами раньше нее. Юбер тоже собирался в Майами, но вскоре после прибытия он скрылся в толпе, направляясь забрать еще свиней, поэтому я остался недалеко от аэропорта. Мне нужно было найти универмаг, чтобы купить несколько вещей до приезда Жасмин, но здесь я начал ощущать плохую сторону Америки.

Водитель автобуса накричал на меня, потому что я был слишком близко к нему, чтобы задать несколько вопросов, а дети на улицах на роликах пытались столкнуть меня с тротуара, выкрикивая что-то неприятное на испанском языке. Огромная собака пыталась преследовать меня и, возможно, укусить, что напугало меня, потому что я не мог найти ничего, чтобы защитить себя.

Я ничего не знал о Майами, но из того немногого, что я узнал, это было не самое приятное место. Люди говорили по-испански больше, чем по-английски, и кубинцев можно было увидеть повсюду. Они управляли отелями, мотелями, магазинами и туристическими автобусами. Они водили такси и управляли Майами, или, по крайней мере, так мне казалось. Они были невежливыми людьми, которые обижались, если я не понимал их плохой английский. 

Майами не был похож на американский город, за исключением больших широких автострад и непрекращающегося движения. Больше всего меня раздражало высокомерие кубинцев или латиноамериканцев. Я жил в Соединенных Штатах, где не знал такого высокомерия, но потом я жил в преимущественно белом городе Сан-Луис-Обиспо в Калифорнии. Теперь я увидел другую сторону этой страны, хотя, честно говоря, нельзя судить о целой стране по поведению нескольких странных кубинцев. Я не судил.

В любом случае, Жасмин и дети прилетали тем вечером, поэтому я вернулся в аэропорт и попросил агента Pan Am отпустить меня в зал прибытия. Он этого не сделал. Он сказал, что существуют ограничения из-за проблем безопасности и т. д., но я настоял. Я сказал, что моя жена и дети приедут после очень долгого путешествия, поэтому они будут очень уставшими и им понадобится моя помощь.

Он все еще не смягчился. Наконец я спросил, как я могу попасть внутрь? Он сказал, что мне нужна пропуск, поэтому я попросил у него пропуск, и он дал его мне. Американцы очень логичные люди.

Зал прибытия был пуст в 5 вечера. На табло было объявлено, что ее рейс задерживается и прибудет позже. Мне пришлось долго ждать до 11 вечера, когда наконец прибыл рейс, и я увидел, как Жасмин вышла из самолета, держа на руках Эши и Джаянти, и выглядела совершенно уставшей. Она также была очень удивлена, увидев меня прямо возле самолета, и, очевидно, очень успокоилась.

Дети прибежали и поцеловали меня, показывая огромную радость.

Мы пошли в отель неподалеку, и, напоив детей теплым молоком и едой, легли спать. Им не нужно было никаких подсказок. Их маленькие тела перенесли удары во время очень дальних перелетов и показали. Мне действительно было жаль, что путешествие на самолете было таким ужасным. Жасмин, вероятно, устала больше, чем они, потому что она выглядела готовой развалиться.

На следующее утро мы отправились в консульство Гаити, чтобы получить визы, а затем в офис авиакомпании, чтобы купить им билеты в Порт-о-Пренс, потому что офис отправил им билеты только до Майами, к моему удивлению. Затем пришло время немного расслабиться. Я подумал, что поездка в Диснейленд в Орландо будет интересной для детей. У кубинского менеджера отеля, конечно же, был автобус для экскурсий, который отправлялся на следующий день, кем еще? Водитель автобуса был невежлив, но мы терпели это и прибыли в Диснейленд, проезжая через какое-то место под названием Киссимми.

Жасмин спросила меня, похожи ли большинство американцев на водителя автобуса, на что я ответил, что надеюсь, что нет.

Диснейленд и центр Epcot в Орландо — очень большое место, которое утомляет взрослых. Я видел по лицам Эши и Джаянти, что они все еще устали, но им понравилось фотографироваться с Тигра, Микки Маусом и Фаул Феллоу. Они знали всех этих персонажей наизусть и были в восторге. Мы с Жасмин прогуливались, держась за руки и с удовольствием наблюдая за нашими детьми.

Они тянули за хвост Тигрицу, обнимали Микки и играли с Винни-Пухом. Мы прокатились на движущейся карусели, чтобы попасть в пещеры, полные ведьм, которые жили в замках и варили лягушек в гигантских котлах, чтобы варить свои зелья. Мы прокатились на игрушечном поезде по Дикому Дикому Западу и шахтерским городком, прокатились на роликовых коньках по пещерам и водопадам. Затем были весельные лодки и «Наутилус» капитана Немо. Аттракционов было слишком много, чтобы сосчитать и осмотреть за один день. Сам центр Epcot занимает много времени.

Мы прокатились на карусели по его куполу, чтобы увидеть мировую историю через фигурки, сцены и анимированные модели. Все было очень хорошо сделано. Их компьютерный зал был огромным, он контролировал каждый аспект Диснейленда, но был далеко за пределами понимания детей. Пора было возвращаться в Майами и отдыхать.

Толпа была очень густой, и очереди были бесконечными, но это был хороший перерыв для всех нас. На обратном пути мы заказали хот-доги и картофель фри, но были удивлены, когда официант принес нам достаточно еды для целой армии, которую мы оставили почти нетронутой. Это было слишком много и пустая трата.

Перелет в Порт-о-Пренс занимает всего около 90 минут, из-за чего Гаити кажется задним или парадным входом в Соединенные Штаты, каковым он, вероятно, и является. Жасмин жила в Мали, где она научилась любить чернокожих, поэтому она чувствовала себя на Гаити как дома. Для детей это был новый опыт. Вскоре мы поехали в Ле-Ке через Пти-Гоав, Мирагон и прекрасное побережье Англии. 

Побережье Загл впечатляет белыми песчаными пляжами и лазурно-голубыми водами с небольшими островами, усиливающими океан. Высокие эвкалипты и сосны выстроились вдоль шоссе, а на обочинах дороги есть белые или розовые цветы некоторых растений, что делает пейзаж захватывающе красивым. Можно было увидеть рыбаков и женщин, выдергивающих сети из океана, в то время как другие в маленьких долбленых каноэ гребли по воде. Люди продавали пареных омаров на обочине дороги вместе с разнообразной другой едой и очень дружелюбно улыбались. После Майами это было приятное зрелище. Жасмин была очень довольна красивой сельской местностью и сказала, насколько она отличается от унылой и бесцветной сельской местности Мали, полной джунглей.

Во-первых, Гаити была очень маленькой по сравнению с Мали, с таким количеством людей, что делало Гаити очень густонаселенной. В стране не было девственных лесов, которые имели бы какое-либо значение, потому что люди жили повсюду и возделывали даже не возделываемые земли. Когда-то страна была очень зеленой и везде была покрыта высокими деревьями, но это было давно. Теперь люди вырубили все деревья, чтобы делать уголь или сжигать их в качестве топлива. Я видел Tap Taps в Порт-о-Пренсе, загруженные углем и дровами. Эффект или оголение холмов повсюду был действительно очень шокирующим.

Можно было увидеть сильно размытые холмы, на которых люди сажали бобы и другие культуры. На некоторых склонах также выращивали сизаль, но на многих холмах мы могли видеть растущий ветивер. Гаитяне извлекают его масло из корней, чтобы сделать духи. Мы проезжали через множество маленьких деревень, где люди сушили кукурузу или другие зерна на обочинах дорог. Можно было увидеть огромные толпы детей в аккуратной школьной форме, несущих книги в сумках или в руках.

Мы поздно приехали в Ле-Ке и обнаружили, что дом в полном беспорядке. У меня не было времени что-либо починить перед отъездом в Майами, поэтому мы решили поужинать в центре города в тот вечер и по ошибке заперли снаружи дома. Теперь нам нужно было найти слесаря ​​и договориться с ним, чтобы он пришел и помог.

Но Жасмин в течение следующего дня или двух сотворила чудеса, все аккуратно расставила и сделала этот дом самым прекрасным, пока дети бегали по пляжу, строя замки из песка. Мастерская Cite Lumiere починила нашу плиту, так что вскоре мы начали готовить вкусную еду.

Океан был прямо перед нами, где рыбаки вытягивали сети, а женщины и дети толпились вокруг. Их руки были стерты, потому что вытягивание сети было очень тяжелой работой, которая приносила очень мало рыбы, но они старались изо дня в день. Аши и Джаянти любили океан и бегали повсюду, наслаждаясь новой обстановкой, пока мы сидели на крыльце в мягких креслах, наслаждаясь морским бризом. У детей были длинные летние каникулы, потому что их школа в Сите Люмьер должна была начаться в сентябре, поэтому мы часто водили их плавать в океан. Им нравилось ловить маленьких крабов.

Они также пытались подружиться с латинскими детьми, которые жили неподалеку, и пытались подражать их языку. Но наш дом был слишком далеко от города и изолирован. Жасмин часто ходила в город пешком, но сказала, что нам следует поискать там дом. Это произошло, когда китайский американец сказал мне однажды, что его дом скоро освободится, так как он переезжает в Порт-о-Пренс. Это была хорошая возможность, поэтому мы переехали в дом на улице Габион.

Нам было, безусловно, очень удобно жить в городе, потому что теперь она могла ходить на рынок неподалеку или на почту. Она также регулярно посещала воскресную церковную службу, и дети начали ходить в школу. Это была очень маленькая школа, где училось около 9 или 10 детей разного возраста, и одна школьная комната с одним учителем, который ходил босиком, но это было лучше, чем вообще не ходить в школу. На самом деле, небольшой размер школы означал, что Аши и Джаянти получали индивидуальное внимание и персонализированное обучение. 

Их одноклассниками были дети миссионеров и одного или двух гаитян.

Упор в их школе делался на религию, но их учили и другим предметам, так что нас это устраивало. Миссионеры, которые поначалу были так пессимистично настроены по отношению к нашим детям, посещающим их школу, оставались отчужденными и недружелюбными, но это не имело значения. Один из них отказался учить наших детей игре на фортепиано, заявив, что они учат только американских детей, но бесстыдно пытался одолжить нашу видеокамеру. Мы тоже отказались.

У меня был большой опыт общения с американскими миссионерами в Мали, и я составил о них очень плохое мнение. Здесь это не изменилось и, вероятно, стало еще хуже. Когда мы пригласили их к себе домой, они все пришли и посмотрели видеофильмы после роскошного ужина, приготовленного Жасмин, но ни разу за четыре года не ответили любезностью. То же самое было и в Мали.

Одна женщина была особенно оскорбительной, которая приглашала Жасмин, а затем отменила приглашение. Одного раза было бы достаточно, но она делала это много раз, поэтому мы держались от них подальше.

Возможно, было несложно понять их отношение к нам. Мы никогда не посещали их молитвенные собрания или другие религиозные мероприятия, потому что они были протестантами и всегда использовали это время, чтобы немного покритиковать католиков, что оскорбляло Жасмин, как набожную католичку. Их также не интересовали язычники Африки, и они нашли предлоги, чтобы уйти, когда я однажды показал несколько слайдов о Мали.

Их неприкрытую нетерпимость к другим людям и культуре нужно было понимать в контексте их миссии по превращению католиков-гаитян в настоящих протестантов и искоренению ненавистной им культуры вуду. Они также были очень невежественными людьми, которые ходили и говорили людям не покупать продукцию Procter and Gamble, потому что они поклонялись дьяволу.

Они также чувствовали себя неловко с нами. Наша глубокая признательность малийской анимистической культуре была для них анафемой, поскольку они считали, что африканцы были дикарями и их нужно было «спасти». Среди миссионеров самыми крутыми были американские и канадские миссионеры, которые открыто демонстрировали большую долю расизма и нетерпимости. Как я уже говорил ранее, они также были очень невежественными.

Они часто принимали меня за гаитянина и начинали разговаривать со мной на креольском языке, даже если я отвечал на английском. Одна из них, думая, что я гаитянин, закрыла ворота перед моим лицом, но не извинилась, когда узнала о своей ошибке. Они были в целом очень высокомерными людьми, но стремились воспользоваться любым преимуществом, которое могли получить где угодно.

Одна женщина особенно разозлила меня своей нетерпимостью и корыстными разговорами. Она была из тех, кто знал все ответы, поэтому мы несколько раз сталкивались из-за неважных тем. Я сказал Жасмин, чтобы она была осторожна с такими людьми, но она хотела принадлежать к сообществу экспертов, которое часто устраивало совместные обеды

вечеринки, чтобы развлечь себя. Больше нечего было делать в Ле-Ке. Я осталась дома, чтобы присматривать за детьми. Плохие люди больше не были желанными гостями в нашем доме, как только мы узнали, что они плохие.

Наши соседи по соседству тоже были такими людьми, которые постоянно приходили и просили Типин об одолжениях. Эта женщина была такой надоедливой, что мы вздохнули с облегчением, когда они переехали в Порт-о-Пренс, но вздохнули снова, когда замена оказалась такой же плохой. У этой белой женщины был внебрачный ребенок-мулат, который очень плохо себя вел. Она часто просила Жасмин присмотреть за этим негодяем.

Ранее я писала, что Жасмин имела золотое сердце и не могла никому отказать в помощи, поэтому миссионеры были очень удивлены, когда однажды мы привели домой женщину и ее парня, которые попали в аварию и нуждались в домашнем уходе. 

Они спросили Жасмин, знает ли она этих людей, за которыми она ухаживала. Когда Жасмин ответила, что нет, она их не знает, но все равно помогает им, они были еще больше удивлены.Они никогда не помогали никому в беде, если они их не знали, даже своим соотечественникам, как это было здесь, но хватит об американских миссионерах. Только Жасмин была добра к таким гнилым людям, и я любил ее за это.

Однажды мы отправились в Со-Матюрин, великолепный водопад примерно в 20 км от Ле-Ке. Это было прекрасное место для пикника, поэтому мы собрали несколько ланч-боксов для прогулки. Водопад был хорошо известен на Гаити, но он был красивее, чем то, что можно было узнать из путеводителей. Вода падала с высоты 50 или 60 футов в голубую лагуну, которая была источником реки Манише, впадающей в залив Кавайон дальше на востоке.

Дети взбирались по скалистым краям около водопада и прыгали в лагуну, которая, как мы поняли, была довольно глубокой. Было удивительно наблюдать, как маленькие дети забирались так высоко и прыгали, но, по-видимому, они делали это все время.

Вниз по течению несколько мальчиков и девочек ловили креветок, которые прятались под камнями. Вскоре вокруг нас собралась толпа женщин и детей, и мы поделились с ними едой. Американцев всегда раздражала такая толпа, но мы к ней привыкли и не обращали на них внимания. Они не хотели ничего плохого.

Среди них мы нашли девушку лет восемнадцати и спросили, не хочет ли она работать на нас и жить с нами. Она проявила интерес, но ее отец хотел убедиться, куда пойдет его дочь, поэтому поехал с нами в Ле-Ке, осмотрел наш дом и остался доволен. Таким образом, мы нашли служанку, которая готовила и убиралась, что было утомительной работой для Жасмин. Служанка ела с нами, и к ней относились как к члену семьи, что некоторые иностранцы, живущие по соседству, находили невыносимым. Боливийская женщина обращалась со своей служанкой как с грязью, но нам не пришлось следовать их примеру.

Мы надеялись, что они будут относиться к своим слугам более гуманно, но этого не произошло. Люди были продуктом их культуры и не менялись легко. Как женщины относились к служанкам в Индии или на Филиппинах? Это было то же самое, но мы установили свои правила, и Жасмин была очень добросердечная.

В то же время я написал доктору Сингху в IRRI, чтобы он прислал мне несколько сортов риса, которые я мог бы протестировать в районе Ле-Ке. Мы всегда поддерживали связь на протяжении многих лет и часто посещали IRRI во время наших отпусков. Я посадил эти семена недалеко от Ле-Ке на миссионерской ферме и с тревогой наблюдал, как растет урожай. Это были высокоурожайные сорта, разработанные учеными IRRI, и я впервые тестировал их в этой части мира.

7 разных сортов росли хорошо, но один или два показали лучшие результаты. Я начал называть их, например, Колетт, Амина, Ти Мари, Йоль, Ти Роуз и т. д., и ждал урожая, чтобы определить урожайность. Сотрудники USAID приехали и были впечатлены увиденным. Это могло бы значительно помочь фермерам, выращивающим рис по всему Гаити, если бы эти сорта IRRI превзошли местные. Это может иметь глубокие последствия. Наши сотрудники проекта из других мест также пришли посмотреть и оценили мои усилия.

Многие фермеры также пришли и с интересом посмотрели на тяжело нагруженные метелки риса, которые сгибались под собственным весом. Они спросили меня, как скоро я смогу дать им немного семян для посадки. Я посадил вторую половину семян в деревне под названием Шарлетт, где они также хорошо росли. В то время мы и не подозревали, что один или два из этих сортов будут очень хороши и распространятся во многих частях Гаити за короткое время. Все началось всего с 500 граммов семян каждого сорта. Я написал доктору Сингху и отправил ему результаты. 

Он был очень доволен и пообещал дополнительную помощь, если она мне понадобится.Вскоре я построил простую рисовую молотилку, чтобы облегчить молотьбу. Зерна отделялись только после трех или четырех ударов по ней, что обрадовало фермеров. Это означало, что теперь они могли собирать рисовые растения у основания и бить его на молотилке, удерживающей связку стеблей. 

Это было проще по сравнению с их методом срезания метелок по одной за раз и экономило огромное количество времени. Позже я построил много таких молотилок в мастерской, управляемой итальянцем и отправил некоторые из них в другие части провинции.

Но именно Амина оказалась победителем и широко распространилась по Гаити за три года, сделав ее историей успеха нашего проекта. Некоторым фермерам также нравится Колетт, и они засеяли ею большие площади.

Позже я получил финансирование на проект по размножению семян в Бруни, где мы построили огромный склад самостоятельно, и средства предоставили совершенно новый мощный культиватор, семена Амины для размножения и удобрения. Я создал кооператив фермеров, которые выращивали Амину здесь и продавали ее другим фермерам в качестве семян.

Но некоторым фермерам нравились другие сорта, которые я представил. В Москве фермеры выращивали только Ти Роуз и Колетт, но в целом им нравилась Амина из-за ее качества и высокой урожайности. Я также начал работать над сорго и черной фасолью под названием Тамазулапа в Беро и установил много полевых испытаний, но именно испытания риса дали очень хорошие результаты.

Я попросил и получил поместную козу нубийской альпийской породы из проекта по разведению коз в Хиночи, чтобы начать местный проект по разведению коз, и отправил несколько фермеров в Хинч для обучения. Проект также построил несколько свинарников в учебных деревнях, чтобы начать разведение свиней, а также с введением улучшенных пород свиней из Айовы, которых поставлял наш друг Хьюберт. Затем была программа по разведению кроликов, которую я начал, и построил большое количество загонов для фермеров во многих деревнях. Таким образом, я был вовлечен во многие вещи одновременно.

К тому времени я много подхватывал креольского, но не говорил свободно. Я познакомился с сотнями фермеров в районе проекта, и такие имена, как Шарлет, Лафорс, Говен, Масье, Будэ, Беро, Жог, Дассемар, Мелон, Дам Мари, Фон де Фрер стали мне очень знакомы. Мы установили тесные отношения с фермерами, особенно в Fond des Freres на холмах, где мы установили контурные террасы, засаженные скатертями для контроля эрозии, а также разбили прекрасный питомник фруктовых деревьев, которые будут посажены позже.

Девушка из Корпуса мира помогала проекту с программой по восстановлению популяции свиней и разведению кроликов в Maniche и Fond de Freres, для которой я привез мотоцикл и шлем. Она также была сильно влюблена в моего друга Хьюберта, что было очень забавно, потому что негодяй никогда не смотрел на нее.

Часто мы организовывали полевые дни для фермеров, когда показывали им рис или другие опыты. Полевые дни были очень веселыми для всех. Фермеры часто приводили музыкантов, которые пели, играли на гитарах и танцевали. После полевых визитов подавали еду и напитки, и под деревьями проводились долгие обсуждения, когда мы узнавали об их реакции на то, что они видели. Часто их комментарии меняли фокус наших исследований в течение следующего сезона, поэтому мы считали полевые дни очень важными.

Затем в декабре 1984 года мы решили отправиться в отпуск в Мексику. Мы обнаружили, что девушки в Eastern Airlines в Порт-о-Пренсе были грубы, но мне пришлось терпеливо ждать, пока они вручную выпишут билеты, но в конце концов все было сделано, и мы отправились в Мексику через Майами.

Это была наша первая поездка в Мексику. Мы приехали поздно ночью, но нас встретили не очень хорошо. 

Они очень тщательно проверили мой паспорт и заставили нас всех ждать. Они даже хотели посмотреть и пересчитать, сколько у нас денег. В конце концов они остались довольны и угрюмо ответили, что было много случаев, когда индейцы использовали Мексику, чтобы нелегально попасть в Соединенные Штаты, поэтому им нужно быть осторожными.

Из своего опыта путешествий по миру я знал, что худшее место в любой стране — это аэропорт, где люди изначально были недружелюбны, и тем более, если у вас был паспорт, который им не нравился. Правила не были универсальными. Некоторым национальностям даже не требовалась виза, в то время как другим не разрешалось въезжать без нее, а третьи принимались неохотно, даже если у них была надлежащая виза, как здесь, в Мексике.

Другим отказывали во въезде, если иммиграционному офицеру не нравился внешний вид или он подозревал, что у человека недостаточно денег, или он говорил как японец с глубоким скрипучим звуком. Все они должны были внимательно заглянуть в толстую черную бухгалтерскую книгу, чтобы проверить, есть ли там ваше имя и не разыскиваются ли вы за какие-то правонарушения где-то. В США, например, было недостаточно сказать, что вы турист и собираетесь остановиться в отеле. Вы должны были назвать им имя, адрес и номер телефона кого-то, кого вы там знали.

Затем они часто просили показать деньги и даже пересчитывали, чтобы убедиться, что вы не лжете, как в аэропорту Мехико. Исчезло очарование путешествий на реактивных самолетах и ​​разница, с которой люди относились к международным путешественникам. Теперь каждый Том, Дик и волосатый человек могли путешествовать. Часто самолеты были полны уборщиков, горничных и рабочих, которые глотали бесплатную выпивку и заглядывали в туалеты, чтобы проверить, можно ли забрать флакончики одеколона или лосьона после бритья. Авиакомпаниям теперь приходилось снимать крышки с бутылок, чтобы предотвратить кражи, и часто игнорировали пассажиров, оказавшихся в незнакомых городах.

Они больше не собирались платить за номер в отеле. На Ближнем Востоке все так плохо, что даже пассажиру бизнес-класса отказывают в номере в отеле, если он из определенной страны. Теперь они обращаются с вами как с преступником и обыскивают ваши сумки и тело несколько раз и даже просвечивают ваши сумки рентгеном. Простой нож для вскрытия писем может заставить эти металлоискатели звенеть как сумасшедшие. Я полагаю, никто не хочет рисковать, когда на свободе так много международных террористов, но это не делает путешествие более легким или приятным.

В любом случае, мы наконец вышли из аэропорта и взяли такси, чтобы добраться до отеля в центре города под названием Ontario, который находился прямо рядом с Сокало, что в Мексике означает центр города. Это был старый отель, но расположение было очень хорошим, и мы были всего в нескольких минутах от станции метро. Поблизости было много ресторанов и очень хороший магазин мороженого. Мы не говорили по-испански, но это не имело большого значения. Мы с Жасмин узнали все станции метро благодаря нашему путеводителю Fodor.

Метро Мехико — это метро мирового класса. Оно очень чистое и красивое. Поезда блестящие и удобные, и передвигаться по городу действительно очень легко. На некоторых станциях был хороший подземный рынок. Люди были хорошо одеты и не толкались. Никто не писал граффити на поездах и не портил ничего, как в Нью-Йорке. Вы не видели бездомных, спящих на платформах, попрошаек или мочащихся по углам. Мексиканцы имели право гордиться своим метро.

Мы нашли много вещей в Мексике, которыми они могли гордиться. Их цивилизация была очень древней, и в их городе было много ухоженных парков и музеев. Антропологический музей был всемирно известен, а Оперный зал под названием Palacio de Bellas Artes был великолепным архитектурным зданием, где мы видели мексиканский балет, который известен во всем мире. Мы не обнаружили, что город полон дыма и смога, как часто упоминается в западной прессе, и наслаждались прогулкой в ​​парке Чапультепек, где дети катались на лошадях, а мы брали лодку, чтобы покататься на лодке по большому озеру.

Мексиканцы любят есть все время, как на Филиппинах, поэтому везде были киоски с едой. Здесь можно было найти настоящую мексиканскую еду, а не разбавленную версию, которую я привык покупать в Сан-Луис-Обиспо, Калифорния. Возле Сокало мы увидели раскопанные пирамиды ацтеков и огромную круглую плиту, которая была их календарем. Огромный собор в Сокало был очень богато украшен и с одной стороны опускался, потому что испанцы построили город на дне озера из камней пирамид, которые они разрушили.

Ацтеки были умнее. Они построили Теночтитлан по прекрасно спланированному плану и использовали дамбы, чтобы соединить город с внешними частями. Там были самые впечатляющие пирамиды и храмы, когда-либо построенные в Америке. В Сокало есть модель города. В Европе в 14 веке не было города, который мог бы сравниться с ним по величию, но испанцы пришли с мечами и казнили людей. Они уничтожили все прекрасное и мечом обратили людей в христианство. Но это история испанцев повсюду. Помните Магеллана? Он сделал то же самое на Филиппинах, но был казнен Лапу Лапу.

Испанцы не могли поверить, что эти так называемые дикари могли построить такой город и на самом деле были очень продвинуты в астрологии и математике. Нужно отправиться в Теотиуакан, чтобы увидеть, на что были способны ацтеки. Их оружие и жадность к золоту решили судьбу этих гордых людей, которых их национальный художник Диего Гарсия так любовно изобразил на фресках во дворце неподалеку.

Мы нашли Мехико восхитительным местом. В парках клоуны развлекали большую толпу и подошли, когда заметили мою видеокамеру. Они подшучивали над нами к большой радости толпы, но все было очень дружелюбно.

Нам очень понравилось смотреть мексиканский балет. Они показали разные танцы из разных регионов Мексики, но начали с ослепительных танцев ацтеков в их эффектных нарядах. Я видел, что Жасмин и детям тоже понравилось. За пределами дворца можно было купить ацтекские картины. Позже мы обнаружили, что произведений искусства и изделий ручной работы было в изобилии, куда бы вы ни пошли. Можно было устать ходить по всем художественным галереям и музеям, но мы все же успели посетить несколько.

Но трагедия ждала нас в парке Чапультепек, где однажды Ашис, качаясь на качелях, просто упал и приземлился на левый локоть. Мы сразу поняли, что у него сломанная кость, и отчаянно искали помощи. Вскоре социальный работник, который говорил по-английски, немедленно вызвал скорую помощь. Скорая помощь приехала, но не забрала нас с Ашисом, поэтому мы беспокоились, куда они его везут. Затем мы решили отвезти Элиса в больницу Красного Креста на такси, где команда врачей долго беседовала с нами, а затем решила немедленно его прооперировать. Он был всего лишь маленьким мальчиком, который никогда не оставался один, но они заверили нас, что будут хорошо о нем заботиться.

Мы возвращаемся

На следующее утро мы обнаружили Элиса в гипсе. Он, должно быть, был в ужасе, находясь один в больничной палате, не говоря на языке, но его соседкой по палате была милая девушка по имени Элизабет, которая восстанавливалась после автокатастрофы, и именно она составляла ему компанию постоянной болтовней.

Мы были очень рады. Эбису оказали наилучшую медицинскую помощь, какую только возможно, лучшие врачи в Америке, и, о чудо из чудес, они ничего за это не взяли, но в знак благодарности мы все равно пожертвовали немного денег.

Врачи говорили на прекрасном английском и заверили нас, показав рентгеновский снимок, что они идеально соединили кость, и она должна зажить через месяц, когда можно будет снять гипс. Наш отпуск превратился в трагедию, но мы были рады, что это произошло в Мехико. Мы оставались с ним каждый день как можно дольше, пока его не выписали. Мы познакомились с семьей Элизабет через наши несчастья, и я часто сидела с ней или помогала менять ей одежду или простыни. Она могла сказать только «gracias», но мы понимали, какая человеческая связь между ними возникла.

Через три дня мы привезли его обратно в отель, где его руку в гипсе пришлось подвесить на веревке. Он жаловался и иногда плакал, но все равно терпел это очень мужественно. Я купила ему красочное пончо, чтобы он носил его, прикрывая гипс, но нам приходилось быть очень осторожными и защищать его руку от людей, которые могли случайно на него натолкнуться. Джаянти также очень заботилась о своем брате и все время не спускала с него глаз. 

Однажды мы все отправились посмотреть на пирамиды Теотиуакана, расположенные примерно в 20 км. Эти пирамиды были самыми большими в Америке и были построены много веков назад ацтеками, возможно, для каких-то церемониальных целей. Они вполне могли сравниться с египетскими пирамидами по величию и имели встроенные в них ступени, чтобы подняться на вершину, хотя ступени располагались под пугающим углом. Мы восхищались пирамидами Солнца и Луны на дороге мертвых и купили кое-какие изделия ручной работы, прежде чем вернуться обратно в город. Холмы были полны обсидиана, малахита, оникса и многих других полудрагоценных камней, которые мексиканцы использовали для создания прекрасных предметов, но за все приходилось торговаться.

Из всех мексиканских мест Теотиуакан был самым впечатляющим. Аккуратно проложенный бульвар, называемый аллеей мертвых, ведущий к пирамиде Луны, и множество более мелких сооружений по обеим сторонам были построены с точной астрологической ориентацией. Чудесное планирование с очень точными измерениями при планировке различных зданий было весьма впечатляющим. Правительство медленно восстанавливало некоторые руины, но постоянно совершались новые открытия. Неподалеку находится музей, в котором показано, что они нашли в этом районе.

Мексиканцы справедливо гордились своим ацтекским наследием и часто демонстрировали эту гордость через балет или публичные народные танцы в религиозных местах. Они собирали старые артефакты и выставляли их в своих музеях и тратили много денег и времени на реставрацию того, что можно было восстановить. Однако мы обнаружили парадокс почти сразу по прибытии в Мексику.

Потомки ацтеков, которых теперь называют индейцами, жили в нищете и продавали цветы и самодельные куклы. У них были безошибочные черты ацтеков, и их можно было быстро распознать по сравнению с остальными мексиканцами, которые были смешанной крови. Светлокожие метисы смотрели свысока на темнокожих индейцев, потому что чувствовали себя выше их.

Такая же история была везде. На Гаити мулаты вели себя хуже. Мне было трудно в это поверить, в то время как мексиканцы гордились своей индейской культурой, или, по крайней мере, так создавалось впечатление.

Коренные мексиканские женщины не любили фотографироваться и скрывали свои лица под платками или отворачивались. У их детей были блестящие черные глаза, черные волосы и овальные лица. Я находил туземцев очень привлекательными и полными характера, по их походке или с высоко поднятой головой, но они, тем не менее, были печальными людьми, чьи предки правили землей давным-давно. 

Теперь все, что осталось, это некоторые руины, но они продолжали свою традицию красочного ткачества, плетения корзин или гончарного дела. В Соединенных Штатах мексиканцев высмеивали как мокрых и бедных, но здесь мы нашли гордых людей, живущих в чистом городе, который был хорошо спланирован и имел одну из лучших транспортных систем в Западном полушарии. Мы увидели город, полный ухоженных парков, садов и красивых зданий. Мы увидели город, полный оживленных людей, магазинов и базаров.

Мы нашли все дешевое и могли купить что угодно по более низкой цене, чем где-либо еще, но, возможно, это было недешево для мексиканцев. Песо падал почти ежедневно по отношению к доллару, что приводило к быстрому росту инфляции. За исключением несчастного случая, который произошел с Анисом, мы хорошо провели время в Мексике, но теперь пришло время возвращаться на Гаити.

Весь 1985 год прошел без каких-либо проблем. Гипс Алиса сняли, и перелом прекрасно зажил благодаря хорошим врачам в Мексике, но он был склонен к несчастным случаям и однажды ночью столкнулся с Джаянти

t играл в темноте, когда отключилось электричество. Это оставило рану на его правой брови, которую пришлось зашивать, и у него позже были другие проблемы, но это было частью его взросления.

Джаянти справилась лучше и стала очень хорошо читать. Она пыталась писать слова просто по звучанию, еще не зная их написания, поэтому мы много смеялись над этим. Она писала такие вещи, как brid для птицы и moon wid star вместо with star или gril для девочки и т. д. Теперь она уже совсем взрослая, но мы все еще называем ее gril для развлечения. Для 4-летнего ребенка писать что-либо просто по звучанию было действительно очень примечательно. Ее первой реакцией в Дакаре, Сенегал, на океан было: «Смотри, папа, очень большой бассейн», что заставило нас всех посмеяться.

Тем временем проект хорошо продвинулся, и мы влились в рутину жизни. Дети уверенно продвигались в школе и часто приводили домой некоторых своих одноклассников, чтобы провести с нами выходные. Жасмин познакомилась с мексиканской женой местного врача, которая делала замечательные тамале, и мы часто встречались. Другие держались в стороне.

В мае или июне я поехала в Форт-де-Франс на Мартинике, чтобы посетить собрание, и обнаружила, что креольский язык, на котором там говорят, несколько похож на гаитянский креольский. Но на этом сходство заканчивалось. Мартиника была частью Франции, и их торговля бананами велась в основном для Франции, поэтому они зарабатывали деньги. Это также было очень дорогое место. На собраниях присутствовали люди из многих частей света, но я нашла их способ решения части вопросов и ответов на любой сессии утомительным и предложила изменения. Это было быстро принято президентом сессии, профессором из Суринама, хотя французам это не понравилось. Французы всегда должны были иметь последнее слово во всем. Гаити стала независимой в 1800-х годах и стала первой свободной республикой бывших рабов. Рабство же в Соединенных Штатах, напротив, продолжалось гораздо дольше, и только гражданская война и Линкольн положили ему конец. Но Гаити управляли деспоты, такие как Генри Кристофф, который правил Гаити из своего замка в Кап-Аитьене в самой северной части страны.

Мы отправились посмотреть на замок. Он возвышается высоко на горе и имеет массивную конструкцию. Мы поехали на лошадях, чтобы добраться до вершины, и увидели массивные валы и пушки, направленные на север, откуда Кристофф ожидал вторжения Франции, которое так и не произошло. История гласит, что многие люди погибли, строя замок и вручную перенося массивные пушки на склоне, но король был безжалостен и его это не волновало.

Руины его огромного дворца у подножия горы показывают, что он был амбициозен в своем замысле и жил в роскоши, в то время как остальное население жило в нищете. Гаити в его время производило достаточно сахарного тростника и других продуктов для экспорта, и страна в его время не была такой уж оголенной. Там были леса, дичь и много рыбалки. Наследие безжалостных тиранов все еще продолжается по сей день, хотя у них были короткие периоды выборного правительства. 

Большинство гаитян не могли вспомнить, когда в последний раз у них было выборное правительство. Нынешний режим находится у власти более тридцати лет и не проявлял никаких признаков отказа от него через избирательную урну. Ранее я упоминал, что их опорой была милиция под названием Тонтон-макуты, которая терроризировала сельских жителей. Некоторые крестьяне вступили в их ряды, чтобы не стать жертвами.

В основном они были неграмотными, но тогда грамотность никогда не была обязательным требованием для угнетения людей.

Мы жили по соседству с полицейскими казармами в Ле-Ке, куда людей приводили, избивали и сажали в тюрьму. Мы заметили, что в последнее время приводили все больше и больше людей. Теперь мы также чувствовали больше, чем видели, общее беспокойство населения политической системой. Рабочие фабрик требовали более высокой заработной платы, студенты требовали большей академической свободы, а фермеры — более высоких цен на свою продукцию. Рабочие ферм требовали положить конец их эксплуатации богатыми землевладельцами, и на самом деле каждый на что-то жаловался. 

Жизнь для простых гаитян стала очень тяжелой. Люди бастовали повсюду, но такие забастовки разгонялись правительством, применяя грубую силу, часто убивая демонстрантов. Тюрьмы стали заполняться быстрее, а макуты и военные заняли более наступательную позицию, если это можно себе представить, но обиды были подлинными.

Подавление людей силой сделало их более решительными, поэтому мы могли чувствовать напряжение повсюду. Часто на дорогах были заграждения, где бедные люди требовали выкуп с проезжающих машин или забрасывали машины камнями.

Фермеры, с которыми мы работали, жаловались, что цена, которую они получали за свою продукцию, не покрывала себестоимость продукции, потому что цена на удобрения и рабочую силу была слишком высокой.

В районе Кэмп-Перрин много людей погибло в драках за права на воду, потому что богатые и могущественные фермеры, которые также были макутами, забирали львиную долю воды из каналов, оставляя фермеров ниже по течению сухими.

Школы были закрыты, потому что учителя объявили забастовку. Мы все чувствовали, что страна движется к все большему социальному беспорядку, интенсивность которого возросла к концу 1985 года. Мы избегали поездок в Порт-о-Пренс, где такие проблемы были теперь частыми, особенно в районе Карфур, где проживало большинство бедных гаитян.

Самым неспокойным районом на Гаити был Гонаив к северу от Порт-о-Пренса, где люди устанавливали заграждения на дорогах и противостояли армии с камнями и самодельным оружием. Число жертв начало расти, но в Ле-Ке все было еще не так плохо. 

Дювалье однажды приехал в Беро, чтобы открыть систему оросительных каналов, построенную на деньги США. Директор AID приехал из Вашингтона на церемонию, но это была наемная толпа, которая приветствовала Дювалье. Солдаты с автоматическим оружием направляли свои пистолеты прямо на толпу, чтобы убедиться, что ни у кого не возникло никаких смешных идей.

Когда местный директор AID сказал, что хочет, чтобы я встретился с его боссом, я обнаружил, что босс занят разговором со своим женоподобным сыном, поэтому местный директор потерял смелость подойти и представить меня. Я был потрясен его безрассудством и подобострастием. Пока министр сельского хозяйства произносил речь, жена Дювалье продолжала болтать с кем-то. Это было очень грубо и неуважительно. Она была мадам Нгу Гаити и была известна своей безжалостностью. Она была женщиной, стоящей за падением Дювалье.

Люди чувствовали, что дни Дювалье сочтены. Мы слышали это по слухам. Люди говорили, что скоро что-то изменится, потому что ситуация больше не была приемлемой для бедных масс. Правительство пыталось заручиться поддержкой, попросив провести референдум, но снова нанятая толпа приветствовала и проголосовала. Большинство держалось в стороне.

Наши сотрудники проекта встречались раз в месяц в Порт-о-Пренсе, чтобы обсудить ход реализации проекта, как будто ничего не происходит, но мы все знали лучше. Дэмиен был в беспорядке, когда факультет сельского хозяйства закрылся. Были изменения в Министерстве сельского хозяйства и везде, но смена министров ничего не изменила. 

Частые перемены усугубили ситуацию. Страна теперь шла к катаклизму.

В октябре 1985 года мы отправились в отпуск домой на Филиппины и в Индию через Сиэтл. Мои старые друзья Роджер и Лорен со времен Вьетнама теперь жили недалеко от Сиэтла, поэтому я хотел, чтобы Жасмин встретилась с ними. Я также посетил совещание по системам фермерства в Манхэттене, Канзас, проходя через главный офис моего работодателя в Арканзасе.

Секретарь генерального директора заставила меня ждать в приемной несколько часов, пока она не пришла, вся в волнении, и не сказала, что генеральный директор сейчас меня примет. Он только что нашел несколько минут. Генеральный директор был типичным парнем, который посмотрел мое резюме, чтобы узнать мое имя и некоторые другие детали, задал несколько глупых вопросов и встал. Пять минут прошли. У меня сложилось впечатление, что в главном офисе никого не волнует персонал на местах. Это было очень обнадеживающе.

Я хотел провести там компьютерный анализ, поэтому привез много полевых данных, но главный офис с его комнатой, полной компьютеров и штатных экспертов, не мог провести простой анализ и оставил меня с огромными томами руководств, чтобы разобраться с этим самостоятельно. Я был очень разочарован и вскоре уехал в Канзас. Жасмин тем временем ждала меня в Сиэтле.

В Манхэттене, Техас, на встрече также присутствовал мой друг Абу Диабате из Сикасо. Руководитель этого проекта также был там вместе с голландцем, но после нерешительного приветствия они все исчезли. Но Абу был не таким, как они. Мы были хорошими друзьями, и именно Абу нашел прекрасную деревню за пределами Пикассо, где мы построили наш прекрасный глинобитный дом. Я, естественно, был рад снова его увидеть и помогал ему с переводом во время сессий, потому что он не говорил по-английски. 

Жасмин позвонила из Сиэтла и сказала, что авиакомпания потеряла ее багаж, но в остальном с ней все в порядке, и она остановилась у родственников. У филиппинцев много родственников в Штатах, но о них позже. Поэтому я приехала в Сиэтл, и мы все отправились провести день с Роджером и Лорен. Это была замечательная встреча. Они впервые встретились с моей семьей, хотя Роджер прислал мне длинную телеграмму в день нашей свадьбы, в которой он выразил сожаление, что не смог присутствовать на нашей свадьбе. Теперь у нас двое прекрасных детей, и у них появился свой ребенок.

Ашис и Джаянти отлично провели время, собирая клубнику и выбирая тыквы для Хэллоуина. Родственники Жасмин разрешили нам остаться с ними, но настояли, чтобы мы отвезли им на Филиппины огромные коробки, которые называются коробками баликпапан. Это традиция среди филиппинцев. Они всегда отправляют коробки, полные вещей, для своих бедных родственников, что поддерживает их социальные отношения. У нас не было выбора, и мы отвезли коробки в Манилу. Филиппинцы всегда требовали оплату в какой-то форме, если они что-то для вас делали.

Вернувшись на Филиппины, мы заметили несколько изменений. Одно из них заключалось в том, что младший.

Тем временем сестра Жасмин вышла замуж, и они жили в нашем доме в Наге. Мне не понравился этот парень с того момента, как я его встретил, и я нашел его жадным и нечестным. Им пришлось съехать. Мы пробыли там недолго, поэтому я не стал поднимать шум, но мысленно отметил, что нужно держаться подальше от этого парня, который потребовал, чтобы мы платили ему за присмотр за домом. Они также избавились от нашей замечательной служанки. 

Дом выглядел довольно запущенным, но у нас не было времени что-либо починить, и мы вскоре уехали в Индию. Я хотел, чтобы Жасмин и дети увидели Тадж-Махал и другие места. Ей очень понравилось посещать Агру, чтобы увидеть чудо Тадж-Махала, форт, где содержался в тюрьме король Шах-Джахан, и разрушенный город Фатехпур-Сикри, который император Акбар построил недалеко от Агры, мавзолей Акбара в Сикандре, что является арабской версией слова Александрия, и многие другие места. Дети были еще маленькими, поэтому я не знаю, насколько им это понравилось. Они снова посетят Агру, когда вырастут.

Буланд Дарваджа в Фатехпур Сикри, самые высокие ворота в Индии, мавзолей шейха Салима Чишти с его драгоценным перламутровым балдахином на могиле и его прекрасной решетчатой ​​работой, различные королевские дворцы и огромный Панч Махал, королевские конюшни и королевская шахматная доска, место казни и многие другие места представляли большой интерес для Жасмин, которая с увлеченным вниманием слушала историю Моголов.

Визит в Шри Рам Пур не был ничем примечательным, за исключением того, что мы присутствовали на свадьбе одной из моих племянниц, старшая сестра которой сравнила подарок, который мы ей подарили, с подарком ее младшей сестры и нашла его более дешевым. Такие мелочи вызывали ревность у женщин. Бедность сделала женщин подлыми, и отношения всегда оценивались по ценности подарков, которые мы дарили, и ничему больше. На Филиппинах все не так уж и отличается, как я только что упомянул. Мы не забыли печальный эпизод нашего предыдущего пребывания здесь, поэтому с нетерпением ждали возвращения на Гаити снова.

Было больше блокпостов и демонстраций, чем раньше. Полиция и военные часто открывали огонь по людям, чтобы убить, поэтому число жертв росло с каждым днем. Повсюду проходили массовые забастовки, закрывались фабрики и офисы. Реакция режима всегда была одинаковой. Больше репрессий, чтобы заполнить тюрьмы, где заключённых пытали и часто убивали.

Теперь гаитяне хотели фундаментальных перемен, которые означали падение режима, но Дювалье цепко удерживал власть с помощью макутов и армии. В Ле-Ке мы видели мирные марши, но как долго они могли оставаться мирными? Люди приказали закрыть магазины, поэтому город стал похож на город-призрак. Затем в один прекрасный день началось насилие.

Десятки домов были разграблены и сожжены, некоторые на улице, где мы жили. Гаитяне хотели отомстить людям, которых они считали высокомерными и оскорбительными по отношению к бедным людям. Одна женщина-мулатка стала жертвой. Правда, богатые бизнесмены и бизнесвумен обращались с бедными, как с грязью, и теперь они заплатили за это своими жизнями. Один отель сгорел. Люди жгли покрышки и забаррикадировали дороги, затрудняя движение.

Каждый, кто ездил, просто напрашивался на то, чтобы его побили камнями, поэтому мы некоторое время оставались в помещении. Все больше и больше военных патрулировали улицы с пулеметами, а армейская казарма по соседству все время была полна солдат. Я беспокоился из-за Типина и детей и ждал, что будет дальше. Всех экспатриантов попросили вернуться в Порт-о-Пренс для эвакуации на всякий случай, но мы остались в Ле-Ке, где чувствовали себя в некоторой безопасности.

Мы не решились проехать через Карфур около Порт-о-Пренса, где разъяренная толпа всегда толпилась вокруг окруженных или забросанных камнями автомобилей, но однажды плотину прорвало. Нам приказали вернуться в Порт-о-Пренс как раз вовремя. Это был февраль 1986 года.

Мы прибыли в Порт-о-Пренс, не зная, сколько нам осталось там пробыть и сможем ли мы когда-нибудь вернуться в Ле-Ке. 

Мы обнаружили, что многие семьи уехали в Соединенные Штаты, поэтому они также уговаривали нас уехать, но мы решили остаться. В Ла-Буль в Петион Вилле было место, где мы могли остановиться, но оно было очень изолированным. Кроме того, там мы не могли получить ни еды, ни воды, поэтому мы остановились в квартире, которую снимал проект. По крайней мере, это было недалеко от рынка, откуда наша горничная каким-то образом приносила нам еду.

Всю ночь мы слышали выстрелы повсюду и крики людей, бегающих с факелами. Военные объявили комендантский час и патрулировали улицы, чтобы никто не мог двигаться. Я думал, что смогу вернуться в Ле-Ке один и забрать кое-какие необходимые вещи, но мне приказали не покидать город. Это было очень опасно.

Затем утром 6 февраля 1986 года распространились слухи, что Дювалье сбежал из страны. Это был момент, которого ждали люди, поэтому они высыпали на улицы повсюду и атаковали ненавистных макутов, чья защита исчезла. Прямо возле нашей квартиры мы увидели толпу

напали на дом макута, который в последний момент сбежал в нижнем белье от очень разъяренной толпы.Они разграбили дом за считанные минуты и унесли все, что смогли унести. Сначала они разбили оконное стекло, разрушив решетки, чтобы войти в дом. Затем они унесли мебель, вентиляторы и даже дверцу холодильника. В драке была замечена паршивая собака, схватившая сэндвич, пока мы наблюдали с нашего балкона.

Но настоящая трагедия произошла в другом месте в центре города, где люди напали и убили сотни макутов и вышагивали с их отрубленными головами на кольях, крича и грабят. Дома были сожжены, десятки магазинов разграблены, и много людей убито. Улицы были усеяны обломками и часто залиты кровью. Они грабили дом Дювалье и его соратников весь день и ночь и бежали только тогда, когда пришли военные с оружием, но они больше не могли контролировать толпу.

Относительное спокойствие вернулось только примерно через неделю, когда было сформировано новое правительство и людям разрешили передвигаться более свободно. Наконец, шторм утих, и нам снова разрешили вернуться в Ле-Ке. Нам сказали, что здесь было убито много макутов, а их дома сгорели, но мы чувствовали, что это еще не конец.

Вскоре после нашего возвращения макут был замечен около нашего офиса и зарезан. Были и другие убитые около больницы и еще много в сельской местности. Люди были в очень сердитом настроении и просили денег или еды, поэтому мы накормили некоторых из них.

Теперь люди хотели, чтобы новое временное правительство отстранило от власти всех сторонников Дювалье и установило более приемлемое правительство, что они отказались сделать, поэтому волнения продолжались в течение всего 1986 года.

На Филиппинах разыгрывалась похожая драма, и Маркос бежал из страны, но на этом сходство заканчивалось. Революция на Филиппинах была в основном мирной, но здесь она была кровавой.

Люди вкусили победу здесь, поэтому они поддерживали давление демонстрациями и блокированием дорог. Никто не знал, когда они собираются перекрыть дорогу и как долго, поэтому любая поездка становилась рискованной. Это усугубило топливный кризис. Нам приходилось часами стоять в очереди, чтобы получить несколько литров бензина.

Я снова начал работать с фермерами, которые в целом занимались своим обычным делом — сеяли и собирали урожай, поэтому наш проект продолжался, несмотря на то, что происходило на Гаити. В это время я подал предложение о создании кооператива по размножению семян в Бруни, которое было одобрено и профинансировано к великому гневу шлюхи, ставшей миссионерской, которая требовала денег на свой проект по спасению душ и получила отказ.

На самом деле Гаити была идеальной страной в смятении, куда эти американские миссионеры приезжали толпами, чтобы спасти свои души. Они приезжали с громкоговорителями и палатками для этих возрождений и устраивали свои шоу на стадионах, где их коллеги быстро переводили их речи на креольский язык для масс. 

Гаити была захвачена ими. Вы могли видеть белых американок, одетых только в бюстгальтеры и трусики, загорающих в отдаленных деревнях, куда они приехали, чтобы основать церковь, как будто на Гаити не хватает церквей. Ранее я много писал о миссионерах в Ле-Ке, которые были более устоявшимися, но было большое количество странствующих, которые налетели на Гаити, как чума.

Моя программа по размножению семян имела большой успех благодаря финансированию и фермерам, которые неустанно трудились, чтобы построить склад, молотить и сушить пол и заполнять огромный грузовик CARE, взятый взаймы песком, гравием и камнями в русле реки. Я научил их управлять новым электрическим культиватором Kubota и достал им семена Амины. Позже ко мне обратились другие доноры с просьбой основать аналогичные программы для кукурузы и бобов, но у меня не было времени. Наш проект стал хорошо известен своими позитивными действиями, поэтому многие люди приезжали к нам из других частей Гаити.

Дети снова пошли в школу, когда временно вернулся мир. Жасмин пережила все это, зная, что я был рядом, чтобы защитить ее и детей, хотя в глубине души она, должно быть, временами чувствовала беспокойство. Она даже купила футболки с надписью Vive Haiti, которые продавались как горячие пирожки. Но мы были удивлены нашими так называемыми друзьями в Ле-Ке, которые даже не позвонили, чтобы узнать, все ли у нас в порядке или как мы справились во время революции в Порт-о-Пренсе.

Жасмин и я часто говорили о гаитянах и экспатриантах в Ле-Ке, которых мы знали уже больше двух лет, и в целом об их апатии. Это те люди, которым Жасмин все время делала большие одолжения, приглашая их на ужин или обед, но они оставались в стороне, за исключением случаев, когда им хотелось каких-то других одолжений.

Традиция вечеринок с общим обедом теперь была прекращена из-за отсутствия участников или кого-то, кто бы взял на себя ответственность за организацию, но все приходили, если ее организовывала Жасмин. Они хотели веселья, но уклонялись от ответственности. Люди из лагеря Перрин сформировали свою собственную

Клика и люди из Корпуса мира имели свою собственную группу. Затем были миссионеры в Сите Люмьер, которые ни с кем не общались.Я все больше и больше погружался в свою работу с фермерами, потому что многие из моих усилий начали приносить плоды. Кукуруза, сорго, батат, черная фасоль и проект по сохранению почвы в Фон-де-Фрер — все шло по плану и шло хорошо. Я также помогал продвигать строительство нашего офиса и резиденции в Манише для наших полевых помощников и помогал девушке из Корпуса мира в Манише устроиться для ее работы в области зоотехники. Короче говоря, 1986 год был знаменательным годом, когда произошло так много всего хорошего и плохого.

Мы часто слышали барабаны вуду поздно ночью, но никогда не видели церемонии, поэтому однажды ночью я проследил звук до его источника и обнаружил большую толпу в хижине, покачивающуюся в такт. Там был хунган, который является жрецом вуду, который пел в центре, и несколько женщин танцевали, как будто в трансе, и извивались на полу. Гаитяне практикуют вуду как форму ритуального поклонения и считают его частью своей католической веры.

Они собирались в большом количестве в одном месте в Центральном Гаити каждый год, чтобы отпраздновать церемонию вуду, поэтому я однажды взял Жасмин туда. Но ближе к дому барабаны били каждую ночь. Миссионеры ненавидели это и говорили, что это поклонение дьяволу, но в этом они не смогли понять гаитянский народ.

Вуду пришло на Гаити из Западной Африки давным-давно и теперь стало неотъемлемой частью гаитянского народа, который не видел противоречий в своей практике вуду и своей католической вере. Эти два явления шли рука об руку. Миссионеры сеяли раздор в гаитянском обществе, настраивая гаитян против гаитян.

Можно было увидеть фанатизм новообращенных в сельской местности, которые ходили по деревням, проклиная грешников и пуская пену изо рта, пока жители деревни просто смотрели. Я видел подобное в Бамако, где мусульманские фанатики громко ругались, стоя у ресторанов, где посетителям подавали пиво. Фанатизм не ограничивался американскими протестантами. Его можно было найти где угодно, но на Гаити, которая является небольшой страной, его влияние на общество было более глубоким.

В 1987 году мы провели наш последний отпуск в Мексике, а остальные в Соединенных Штатах. Я не буду снова писать о Мексике, потому что я уже достаточно написал, поэтому позвольте мне упомянуть о нашем пребывании в США. В Вашингтоне, округ Колумбия, мы встретили нашего друга Хьюберта, который теперь нашел там работу. Жасмин уже встречалась с Хьюбертом, и он приехал к нам в Ле-Ке на некоторое время. Дети были рады снова увидеть своего дядю Хьюберта.

Итак, мы посетили обычные места в столице, такие как мемориал Линкольна, мемориал Джефферсона и т. д., но дети больше интересовались музеем авиации и космонавтики, Смитсоновским институтом и зоопарком. Я показал им место около Дюпон-сёркл, где я раньше учил французский у Николь, но это место к тому времени закрылось. Следующей остановкой был Нью-Йорк, где мы отправились на остров Свободы, посмотрели зоопарк Бронкса и музей Метрополитен. 

Мы поднялись на вершину Всемирного торгового центра, который больше не существует, чтобы посмотреть фейерверк 4 июля. Нас это не впечатлило, хотя многие туристы охали и ахали, как будто они никогда ничего подобного не видели. Вероятно, они этого и не видели.

Жасмин очень беспокоили бедные люди, спящие на станциях метро на картоне или мочащиеся в углах. Поезда были полны граффити и часто непристойных слов, но станции также были разрисованы вандалами. Мы видели бедных бездомных, спящих на картонных досках и укрывающихся тряпками или газетами в Центральном парке, что также шокировало ее. Филиппинцы верили, что Америка богата.

Затем мы сели на поезд до Ниагарского водопада, проезжая через сельскую местность, полную заброшенных фабрик и брошенных громад машин или автомобилей. Такие названия, как Покипси и т. д., ничего не говорили детям, которые наблюдали за всем этим с острыми глазами. Но Ниагарский водопад был прекрасен. Ревущая вода, падающая с обрыва, была захватывающей. Она создавала туман, ловящий радугу.

На самом деле все там, казалось, называлось радугой, например, вертолетная служба Rainbow, отель Rainbow, торговый центр Rainbow и т. д. Некоторые даже поднимались к водопаду на лодках под названием Maid of mist в желтых плащах, но мы остались наверху. Рядом есть несколько музеев, но мы все уже достаточно насмотрелись.

Владельцы магазинов в Ниагаре, где я купил несколько пластинок, были грубы. Это было так же, как в Майами. Официантки в ресторанах, которые обычно были старыми и угрюмыми на вид, всегда были заняты пустыми разговорами вроде «ваши дети милые и т. д.», но давали нам худшие места, когда было очень мало клиентов и ожидались большие чаевые. Я узнал, что официантки имели определенные столики, закрепленные за ними, чтобы убедиться, что все они получили равную долю своих чаевых. Их болтовня была частью их коммерческого жаргона, который не обманывал американцев, но в Ниагаре было много богатых иностранцев.

Назад в Нью-Йорк

мы нашли отель, но у них не было фиксированных цен. Стоимость на день зависела от спроса, поэтому она выросла вдвое 4 июля. Это был еще один аспект коммерциализации, о котором мы узнали в США. Жасмин была обеспокоена агрессивностью афроамериканцев. Мы увидели, как один парень выхватил нож в уличной драке, поэтому мы быстро ушли. Грязь в метро, ​​воняет мочой, заляпанные грязью бездомные в Центральном парке и других местах показали ей другую сторону Нью-Йорка.

Чернокожие женщины разговаривали и смеялись в поездах метро громкими преувеличенными голосами, шутя, что звучало как разговоры о сексе с молодыми. Мы чувствовали себя неловко и были рады покинуть Нью-Йорк. Пришло время возвращаться на Гаити. Нью-Йорк нам совсем не понравился.

В Мексике мы решили, что Жасмин должна вернуться на Филиппины с детьми, чтобы начать там учиться, и попросили наш офис перевести билеты агенту в Порт-о-Пренс. Когда мы прибыли в Порт-о-Пренс, мы обнаружили, что улицы пустынны. Авиакомпания предупредила нас, что в Порт-о-Пренсе возникли проблемы, поэтому им пришлось отменить предыдущие рейсы. Аэропорт тоже был пустынен, но кто-то приехал забрать нас.

В Порт-о-Пренсе мы теперь чувствовали отчаяние. Один парень сказал мне немедленно ехать в Ле-Ке, потому что у него была информация, что дорога будет перекрыта со следующего дня.

Он ошибался. Мы увидели первый блокпост за городом. Они требовали денег, и толпа хотела разбить фары машины. Я видел напряженное лицо Жасмин и детей, но каким-то образом мне удалось договориться. Дальше по дороге был второй блокпост, где они снова требовали денег и были очень злы, поэтому я снова попытался договориться и в конце концов заплатил несколько долларов. На третьем блокпосту собралась большая толпа, и многие женщины, которым я объяснил, что я агроном, возвращающийся в Ле-Ке со своей семьей и двумя детьми, очень устали, поэтому они должны меня пропустить. 

Жасмин была на грани слез и очень напряжена, но каким-то образом нам удалось успокоить людей, и они нас пропустили. Так мы добрались до Ле-Ке поздно ночью. Сразу за городом был блокпост, но мы снова объяснили, что мы почти дома, поэтому нас пропустили.

На следующий день Жасмин начала собираться, когда нам позвонили и сообщили, что все ее билеты до Манилы подтверждены, поэтому она должна немедленно покинуть Ле-Ке. Было нелегко собраться так быстро, поэтому я сказал, что отправлю остальное позже, потому что я остаюсь. Поэтому мы поспешно попрощались с несколькими, и мы поехали обратно в Порт-о-Пренс.

Это был пятничный полдень, когда я наконец получил билеты и помчался в банк, который закрывался в 13:00, чтобы получить дорожные чеки. Менеджер банка собирался закрыть двери, но выдал мне чеки как раз вовремя. Теперь все было готово к ее отъезду на следующее утро, но на Гаити теперь ничего не было легким. В 4 утра следующего дня я обнаружил заграждения на дороге в аэропорт и должен был спуститься под дождем, чтобы убрать бревна и сгоревшие шины. Мы прибыли вовремя, и Жасмин с детьми улетели в Майами, пока я с грустью смотрел на исчезающую точку в небе.

Теперь я обнаружил прокол в своей шине. Я был так рад, что это произошло после ее отъезда. Теперь у меня было достаточно времени, чтобы позаботиться о проколах. Это было большим облегчением с моей души. Она была в безопасности и направлялась в свою страну, где дети снова присоединятся к своей старой школе, и где у нас был хороший, хорошо обустроенный дом в городе Нага. Я больше не беспокоился.

Мне нужно было сделать еще одно задание в проекте. 

Американцы попросили меня подготовить всеобъемлющий итоговый отчет по всей работе, которую я проделал за последние несколько лет. Поэтому я вернулся в Ле-Ке, чтобы подготовить этот отчет. Я вел подробные записи об экспериментах и ​​испытаниях, поэтому у меня не возникло особых проблем с тем, чтобы все это свести воедино в окончательную форму. Я закончил эту работу и представил отчет в октябре 1987 года. Я попросил освободить меня от обязанностей сейчас, чтобы я мог воссоединиться со своей семьей на Филиппинах, хотя проект закончился через несколько месяцев. Они согласились.

Строительство склада, молотильного и сушильного пола в Бруни было завершено, поэтому фермеры были действительно счастливы. Они сказали, что впервые видят, как деньги добросовестно и честно тратятся на такой благородный проект. Гаитяне известны своей коррумпированностью, они всегда что-то оставляют себе в кармане.

Но меня ждало еще несколько неприятных вещей. В это время воры несколько раз вламывались в мой дом и уносили почти все ценное, включая видеокамеру, проигрыватель и радиоприемник. Они всегда знали, что теперь я живу один и часто на поле, поэтому они воспользовались этим. Они также знали, что я уезжаю, поэтому не мог остаться, чтобы найти справедливость. На Гаити больше ничего не работало. Это была просто полная потеря, которую мне пришлось принять. Воры даже оставили пару военных наручников на дороге.

Они были готовы надеть на меня наручники, если я проснусь и поймаю их с поличным. Они также украли проектный мотоцикл из офиса и мотор моторной лодки прямо за моим домом. Воры были очень активны, и никто не мог их остановить или поймать. У меня был ночной сторож и служанка, но я так и не узнал, были ли они в сговоре и оставили ли дверь кухни открытой намеренно. Я был рад, что они не причинили мне вреда, хотя, возможно, они могли бы это сделать, если бы меня застали врасплох.

Фермеры Бруни устроили для меня прощальную вечеринку в своей деревне. Их дочери написали для меня стихи, которые они прочитали. Фермеры пели на своих гитарах песни, которые они сочинили, восхваляя доктора Амаля за все, что я для них сделал, и угощали меня ромом. Все это было очень трогательно. Я записал их музыку на пленку, которую до сих пор иногда слушаю. Она вызывает ностальгические воспоминания о гордых людях, которые прошли через ад.

Я танцевал с ними, но в веселье была печаль от осознания того, что я, возможно, никогда больше не вернусь сюда и никогда больше не увижу этих замечательных людей. Мы все прошли долгий путь с тех пор, как я впервые приехал сюда. Мы многого добились, работая вместе, но пришло время уезжать.

Девушки подходили одна за другой и целовали меня в щеку, а я обнимал фермеров и прощался. Мне нравилась страна и ее люди, несмотря на мое личное несчастье в руках воров. Я думал, что гаитяне — мужественный народ, который страдал напрасно. Это была великая страна, и они были замечательными и кроткими людьми. Гаити останется моей любимой страной на всю оставшуюся жизнь.

Я навсегда покинул Порт-о-Пренс 1 ноября 1987 года. Никто из проекта не проводил меня в аэропорту, но это было не новостью. Я не подружился с сотрудниками проекта-экспатриантами, поэтому, естественно, они держались отчужденно. Директор национального проекта, который был гаитянином, рассказал по национальному телевидению о моей работе в Ле-Ке и выразил большую признательность, так что это было что-то. Вскоре он умер.

Таким образом, глава о Гаити подошла для меня к концу.

Глава тринадцатая: Индия, в Шри Рам Пуре растет раскол

В этот раз мой визит в Вашингтон, округ Колумбия, был коротким, так как мне нужно было получить иммиграционную визу на Филиппины. Консульство потребовало полного медицинского обследования, поэтому однажды я пошел в клинику Университета Джорджа Вашингтона, чтобы спросить, могут ли они это сделать. Медсестра сказала, что обычно они это делают, но сейчас врачи были заняты на каких-то встречах, поэтому мне пришлось пойти в другое место. На самом деле она рассказала мне о другом месте в центре города и позвонила, чтобы убедиться, что они сделают необходимые анализы.

Это место было совсем рядом, где старый врач похлопал меня по груди, постучал по коленям, а также протер мне глаза, чтобы объявить меня здоровым, но сделал рентген, как и требовалось, и проверил мочу, и заполнил все медицинские формы, которые мне выдало посольство. Это удовлетворило посольство, поэтому они поставили штамп об иммиграционной визе в мой паспорт.

Хьюберт попросил меня остаться у него на несколько дней, пока я был в округе Колумбия. Теперь он работал в Вашингтоне, но я знал, что он скоро уедет в другое место. Я никогда не знал, куда он ездил или где работал, потому что он был плохим корреспондентом и редко писал или отвечал на письма, поэтому поддерживать с ним связь всегда было сложно. Я был удивлен, обнаружив его на Гаити после стольких лет, но он мог бы быть в другом месте с такой же легкостью.

Я знал, что одно время он был в Заире, хотя то, что он там делал, было никем не известно. Однажды он написал, что женился на бельгийке, разведенной, которая, вероятно, была чернокожей, и теперь у нее две взрослые дочери, о которых нужно заботиться в Бельгии, потому что его жена умерла, поэтому, я полагаю, он уехал в Бельгию на некоторое время.. Потом я услышал, что он был в Ираке, и, наконец, он написал, что был в Иерусалиме, но никогда не упоминал, чем он занимался в тех местах.

Я предположил, что он был вовлечен в какой-то проект по зоотехнике, потому что это была его специальность, но мы редко поддерживали связь. Затем он написал мне, что снова женится, на этот раз на женщине из Коста-Рики, так что вот какой был Юбер. Я никогда не знал, чем он занимается, пока он не написал, что случалось редко. В любом случае, я собиралась сделать остановку в Индии перед возвращением на Филиппины и не знала, увижу ли я Хьюберта снова и когда.

И вот однажды я снова приехала в Шри Рам Пур. Моей маме было уже за восемьдесят, и она была очень слаба. Все ее волосы поседели, и она была просто костями, но ее слух был хорошим, а мозг все еще активным. Только глаза у нее были плохими, и она могла видеть только размыто, но она не была старческой. Ее память была острой, и она очень ясно помнила имена и события прошлого.

Она не могла выходить из дома, потому что боялась. Она сказала, что не может читать или писать, как раньше, из-за ухудшающегося зрения. Я скучала по ее крупному и красивому почерку, полному любви и благословений, но она сказала, что никто не берет диктовку, если она хочет написать мне. Сабите было все равно, и ее почерк был очень плохим.

Ей также было одиноко, и ей не с кем было поговорить. Она оставалась в своей постели, большую часть времени слушала радио и жаловалась на кислотность. Я купил ей антацидное лекарство, которое она проглотила и попросила еще. Я часто сидел с ней, лаская ее сморщенные руки и ноги или делая ей массаж, но в основном я слушал ее, пока она что-то бессвязно говорила. Никто на самом деле не приходил навестить ее или не уделял ей много внимания.

В это время я начал подробно записывать то, что она говорила, потому что когда-нибудь я надеялся записать все это как часть семейной истории. Мой дедушка и его брат вели семейную книгу записей, которую продолжил мой отец, но теперь никто не вел никаких записей. Я также ничего не знал о линии моей матери и о ее родственниках, поэтому я начал все это записывать и задавал много вопросов.

Нирмал сказал, что наша семья была самой обычной семьей, о которой не стоит писать, и я был единственным исключением, но я не согласился с ним и попросил у него ветхую семейную книгу записей моего отца, чтобы я мог когда-нибудь перевести ее на английский язык для следующего поколения. Я также хотела сделать его максимально актуальным, чтобы никто не был лучше информирован, чем моя мать. Я также сделала несколько записей на пленку.

Сабита была сама собой, поэтому мы почти не разговаривали. Единственные слова, которые она говорила за день, были вроде «ужин готов», а часто и этого не было. Она жаловалась всем на то, как тяжело ей приходится работать и заботиться обо всех, и у нее нет времени наслаждаться жизнью или куда-то ходить. Она часто говорила, что у нее на ногах кандалы, и что ей суждено всю жизнь заботиться о других, то есть она мать и случайный гость, такой как я.

Аннапурна сказала, что больше не чувствует себя желанной в доме Шри Рам Пура, но все равно приехала из-за матери. Она также подумывала купить дом в Лакхнау на пенсию, потому что не могла жить в Шри Рам Пуре с Сабиной, которая постоянно ворчит на что-то или кого-то. Сабита теперь ни с кем не ладила и говорила что-то гадкое обо всех. Она была предана только своему мужу и дочери.

Прошли те времена, когда мы, братья и сестры, могли сидеть и шутить, петь песни, крутя педали старого мили.

er орган или обсудить что-то и повеселиться. Сабита чувствовала себя обделенной, потому что она не понимала шуток и не умела петь, поэтому она дулась в другой комнате. Теперь атмосфера изменилась. Больше не было веселья, никто не пел песен и не шутил.

Нирмал, художник и чувствительная натура, сидел в углу, читал газету и редко прикасался к своей электрогитаре или кисти. Он перестал делать глиняные фигурки, в которых преуспел. Если я пытался поговорить с ним о чем-то, он сразу же принимал негативный подход. Теперь он был очень националистическим и вспыхивал, если чувствовал, что я критикую Индию или что-то индийское. 

Он сказал, что никто не может занять противоположную точку зрения, не чувствуя себя плохо или не тая обиду.Я не соглашалась, но держала свой собственный совет. Он не принимал никаких споров любезно и таил обиду на всю жизнь, если вы перешли ему дорогу. Единственное время, когда мы могли поговорить, было, когда я отпускала глупые шутки о его скутере или чем-то еще, но в основном мы молчали. Время тянулось мучительно медленно, так как мне было скучно.

Неделя казалась месяцем, а день — неделей. У меня больше не было с ними ничего общего. Им было неинтересно узнавать что-либо о Гаити, откуда я только что приехал, и им не было любопытно, как мы живем на Филиппинах.Дочь Сабиты была копией своей матери, и я больше не чувствовала к ней любви. Я привезла ей игрушки и куклы из-за границы, когда она была маленькой и очаровательной девочкой, но теперь она вела себя как ее мать и была высокомерной. Ее учеба была приоритетом, поэтому она часто выключала телевизор, когда мы смотрели, потому что это мешало ей учиться. Обычно именно Сабита закрывала двери и выключала телевизор, когда думала, что мы шумим.

Аши и Джаянти не чувствовали никакого родства со своей кузиной, потому что она держалась отчужденно и никогда не писала писем. Она небрежно задавала один или два вопроса о том, как у них дела, на которые я также отвечала загадочно. Это был весь разговор, который мы вели во время моего пребывания в течение нескольких недель. Кстати, Fibc была единственной тезкой в ​​семье, потому что дочь Нирмала вскоре вышла замуж и взяла фамилию своего мужа.

Сабита часто посмеивалась над моим иностранным образованием и богатством и говорила, что получить образование и добиться успеха в Индии более вероятно, чем за границей, потому что это было сложнее. Я ничего не могла сказать. Нам действительно не о чем было говорить.

То же самое было и с моей сестрой Парвати, которая жила неподалеку. 

Она никогда не улыбалась и всегда имела кислое выражение лица. Было очень трудно провести больше пяти минут с ней или ее дряхлым мужем, который не помнил меня. Ее дети также были отчуждены, потому что я не приносила им подарков. Они были в растерянности, что со мной делать, потому что им не было темы для разговора, и я не пила чай или кофе.

Индийцы всегда предлагали чай в маленькой чашке с молоком и сахаром, но я не любила чай или кофе, поэтому это вызывало проблемы каждый раз, когда я приходила к кому-то в гости. Они не держали ничего другого в доме, в отличие от Филиппин. Жасмин держала всевозможные фруктовые соки и мороженое. Они смутились, когда я сказал, что стакана воды будет достаточно.

Нирмал сказал, что ему тоже одиноко жить одному, пока мы все были так далеко. Возможно, он все еще чувствовал какую-то братскую любовь. Я никогда не узнаю, но моя жизнь пошла в другом направлении с 1967 года, и он пришел к признанию этого факта. Дом был большим, и мы все могли жить там с комфортом, но дом никогда не был домом, если в нем никто не жил или те, кто там жил, не приветствовали нас. Аннапурна тоже не хотела жить в Шри Рам Пуре после выхода на пенсию, и мы сделали свой выбор никогда не возвращаться.

Мне было грустно из-за моей матери. Если бы она могла, я бы привезла ее на Филиппины, где мы могли бы хорошо о ней заботиться. Я вспомнила, как она наслаждалась поездкой, которую мы совершили в Агру, чтобы показать ей Тадж-Махал в 1970 году, но теперь она была слаба и не могла путешествовать. Она интересовалась детьми и нашим домом в Нага-Сити и спрашивала, как дела у Жасмин. Она беспокоилась о моих частых переводах с одного места на другое, потому что это помешало бы учебе детей, но я заверила ее, что у них все хорошо, и они вернулись в Нагу из Гаити, чтобы начать там учиться.

Я была рада, что у мамы был доход от аренды квартир наверху, так что у нее были деньги. Ей также дали пенсию моего отца, которую правительство недавно утвердило для всех вдов в Индии, поэтому она была независимой. Ей нужен был кто-то, с кем можно поговорить или кого можно выслушать. Старость — ужасное время для некоторых людей, которые становятся зависимыми от других в своих повседневных нуждах, и тем более, когда эта забота дается неохотно.

Когда-то она была гордой женщиной, которая трудилась и терпела трудности, чтобы вырастить нас всех. Именно благодаря ей мы получили образование и стали теми, кем являемся сегодня. Именно она убедила моего отца отпустить Аннапурну и устроиться на государственную работу, сказав, что она должна быть независимой. Именно моя мать убедила моего отца вернуть Шанти и ее ребенка.

en она стала вдовой в возрасте 18 лет и убедила ее начать учиться.

Шанти за эти годы окончила среднюю школу и колледж и теперь работала в правительстве. Это моя мать убедила Парвати сделать перевязку маточных труб, чтобы она больше не рожала детей. У ее мужа была очень низкооплачиваемая работа, которая едва могла прокормить их семью из 6 человек. Это моя мама убедила моего отца купить участок и построить несколько комнат, за которые она охотно отдала все свои золотые украшения на продажу. Именно благодаря ей мы все добились успеха по-своему, но никто не отдал ей должное. Она была прекрасной матерью, но теперь она старая, слабая и беспомощная.

Я обняла ее и сказала, что она лучшая мама в мире, и я никогда не забуду, что она сделала для всех нас. Она пролила слезы радости и сказала, что, по крайней мере, кто-то это сказал.Но Сабита была жестокой и сказала, что она притворялась хрупкой и больной, чтобы привлечь внимание. Я начала ненавидеть эту женщину и ее бессердечность. Это она отравила разум моей матери, когда Жасмин сказала, что ее отец очень болен и нам нужно вернуться на Филиппины.

Я навестил мистера Бозе, который раньше был арендатором наверху, а теперь жил в своем собственном доме, но он был стариком, который жил прошлым и часто болел. Его жена также болела раком и скоро умрет. Другие в общине избегали меня, хотя я хорошо знал их с детства. Они чувствовали себя неловко со мной, потому что слышали, что теперь меня зовут доктором и я богат. Я думаю, что часть о богатстве беспокоила их больше, чем часть о докторе, потому что они все еще боролись со своей повседневной жизнью, пока я путешествовал по всему миру на реактивном самолете.

Мы отдалились друг от друга и теперь не имели ничего общего ни с кем. Только Ринки была рада видеть меня и сказала, что не знает никого, кто жил бы за границей и много раз приезжал в Индию, как я. Ее младшая сестра была ближе ко мне по возрасту, она вышла замуж в Калькутте, и я не видел ее с 1968 года, но Ринки жила неподалеку. Ее неудачный брак произвел на свет дочь, которая была спутницей Аши в походах в школу каждое утро.

Моя старая alma mater, Институт, также был местом, которое я не хотел посещать, потому что мои старые профессора либо ушли на пенсию, либо умерли, а новые люди не знали или не заботились, кто я такой. 

Библиотекарь мисс Де Соуза тоже умерла. Она дала мне работу, чтобы платить за обучение, и всегда приветствовала меня в прошлом. Но теперь Институт был просто местом, полным зданий и старых воспоминаний. Мы так много проказничали и шалили здесь, но мои одноклассники разъехались по всей Индии, чтобы никогда не вернуться, а некоторые даже уехали за границу. Ассоциация выпускников была очень слабой, хотя и существовала.

Я снял видео кампуса просто для потомков, и однажды Нирмал прокатил меня на своем скутере, чтобы сфотографировать разные части Шри Рам Пура. 

Там было много интересных мест, таких как старый форт с его массивными валами и Колонна Ашока внутри, на которой были написаны слова Будды на языке пали. Теперь это был мертвый язык, поэтому никто не мог прочитать эти слова. Кроме того, внутрь форта не пускали, потому что это был военный форт.

Но там был университет Шри Рам Пур с его огромным административным зданием, Научный колледж, Центральный парк, где королева Виктория сидела под мраморным навесом со сломанным носом и скипетром, публичная библиотека, готическая каменная церковь, собор, куда Жасмин ходила молиться, здание верховного суда и много других мест, которые я фотографировал для Аши и Джаянти.

Дома телевизор был центром развлечений, когда все садились смотреть религиозную мыльную оперу по утрам. Практически вся страна замерла в это время, потому что именно Рамаяну знал наизусть каждый индуист. Когда я встал, чтобы уйти, потому что мне было скучно, они были удивлены. Это было плохо сделано, и актеры комично прыгали в масках обезьян, но индийцы отнеслись к этому серьезно и не пропустили ни одной серии. 

Это было то же самое, что и голливудские библейские фильмы, которые ни один уважающий себя христианин не нашел бы скучными, независимо от того, насколько плохо они были сделаны. Люди сидели завороженные перед телевизором, глотая каждое слово и делая собственные комментарии. Я часто сидел и наблюдал за их выражениями лиц, которые менялись каждые несколько секунд.

Рамаяна была историей Рама, который был сослан в лес на 14 лет из-за амбиций его мачехи сделать своего сына Бхарата царем, поэтому Рам, его жена Сита и его брат Лакшман все отправились жить в лес, откуда однажды злой царь Ланки, теперь называемой Шри-Ланкой, похитил бедную Ситу. Это привело к войне, в которой Рам победил с помощью армии обезьян и т. д.

Для индусов не имело значения, был ли он идеальным царем или нет, потому что Храм был их Богом, поэтому у него, должно быть, были довольно веские причины делать то, что он делал, и мы, смертные, никогда не сможем понять пути богов. Они почитали Рама и с подозрением смотрели на скептиков вроде. Они считали, что я недостаточно религиозен, потому что не смотрел Рамаяну. Они были правы.

Теперь я беспристрастно и отстраненно смотрел на все аспекты индуистского общества и находил, что им не хватает многих вещей. Я находил их дискриминирующими по отношению к «неприкасаемым» даже сегодня, хотя Ганди изо всех сил старался, чтобы к людям относились с равным достоинством. Они не пускали мусульман в индуистский дом, и христианам тоже жилось не намного лучше. Они по-прежнему верили в жесткую кастовую систему, хотя правительство изо всех сил пыталось ее преодолеть.

Они также верили в необходимость брать приданое за женитьбу сына из бедной семьи. Только цена жениха зависела от внешнего предела их жадности. Бенгальцы были не такими плохими, как другие, но жадность, несомненно, была.

Они верили в превосходство своей религии, хотя догма уже укоренилась, но почти у каждого в наши дни должен был быть личный гуру, поэтому количество гуру возросло сверх всякой меры. Нирмал и его жена каждый вечер пели религиозные песни вместе, играя на фисгармонии, и я часто задавался вопросом, действительно ли Сабита верит в слова, которые она пела каждый день о долге быть хорошей, доброй, правдивой и т. д.

Моя мама всегда с опаской относилась к этим так называемым гуру и говорила, что она никогда не нуждалась в них.

Она была набожной индуистской, которая всю свою жизнь прожила в соответствии с религиозными правилами и законами, но теперь для следующего поколения все было иначе. Теперь казаться религиозной было важнее, чем быть доброй в сердце и помогать другим.

Индия была страной, где люди все еще говорили о прошлых событиях, которые произошли 2000 лет назад, которые не имели значения сегодня. Большинство из них изолировали себя, говоря, что им не нужен мир и им нечему у него учиться. Высшее образование ничего не изменило. Я заметил в Аннапурне полосу фанатизма, которая проливала слезы, слушая религиозную музыку и читая писания.

Я был счастлив увидеть, как однажды приехала Даджани. Она все еще была той веселой, которую мы знали, и пока не сильно изменилась, потому что жила недалеко от Калькутты и далеко от несчастного дома. Она дразнила всех и смеялась, но заметила, что в последнее время никто не разделял ее веселья. Я была ей благодарна, потому что она очень помогла Жасмин во время родов Джаянти в 1979 году.

Девджани была единственным исключением в угрюмой семье, которая смеялась, хихикала и дразнила всех и приносила глоток свежего воздуха. Она ушла из семьи в 17 лет, когда вышла замуж, и теперь она была в среднем возрасте, но она все еще была той же красивой, высокой и почти королевской Даджани. Она набрала вес, но в душе все еще оставалась молодой девушкой, которую я с нежностью вспоминала.

Я дразнила ее насчет обезьяны, которая так сильно дергала ее за волосы. Как она могла когда-нибудь забыть? Она жила недалеко от Калькутты со своим старым мужем и сыном в маленькой деревне. Ее две дочери вышли замуж, а недавно ее сын также женился на деревенской девушке, которая не имела никакого образования и была некрасивой. У этого сына была дочь, которая всегда болела, потому что родилась с некоторыми дефектами, которые требовали постоянного медицинского ухода. Это было больным местом в жизни Дев Джанни. Я пыталась помочь, посылая немного денег, но дочь скоро умерла.

Я была рада снова покинуть Шри Рам Пур. Я обняла и поцеловала маму и сказала, что постараюсь приехать и увидеть ее снова, и дала ей немного денег. Она всегда отказывалась принимать, но я сунула их ей под подушку и ушла. Я грустно посмотрела на дом. Это был такой большой дом, но как будто в нем больше не было жизни. Мы все постепенно отъезжали от него, но однажды он наполнился смехом, музыкой и шутками. Однажды за него отвечал мой отец, который сидел на веранде в своем кресле и принимал посетителей. Но теперь его кресло было пустым, хотя и на том же месте. 

На его ножках все еще были следы зубов собаки, которые она раньше жевала, но эта собака тоже была мертва. Я не знал, сколько времени осталось Ма, но она выглядела такой старой и хрупкой. Она часто плакала Аннапурне и говорила, что готова уйти, и молила Бога, чтобы Он забрал ее сейчас. Мне было больно слышать, как она говорила это, потому что она была нашей мамой, и я любил ее.

Я вспомнил, как с любовью она выбирала материал для моего костюма, прежде чем я уехал в Сайгон, и как она смотрела на меня, когда я уезжал из Калькутты в Сайгон так давно. Я вспомнил, как я был маленьким ребенком и забирался к ней на колени, и как она каждый день собирала мой ланч-бокс или чистила мне обувь. Как будто это было целую жизнь назад, что на самом деле было так.

Теперь в час ее нужды я всегда уходил, потому что мне приходилось. Я не мог оставаться с ней больше нескольких недель и должен был вернуться на Филиппины. Она знала это и всегда прощала меня. Она сказала, что счастлива, пока мы счастливы, живя там, где нам довелось жить. Возможно, ее благодать и прощение ранили больше, но мне пришлось уехать.

Однажды я попрощался и уехал в Манилу. Это было 4 декабря, в мой день рождения, но никто не помнил. Дни рождения были не так важно в Индии, поэтому мы никогда его не отмечали. Жасмин ждала меня в аэропорту Манилы, чтобы встретить меня. 

Она ехала 10 часов на автобусе, чтобы добраться туда, и выглядела уставшей, но мы были рады снова увидеть друг друга. Она уехала на Гаити с детьми и вернулась на Филиппины, поэтому я гордился ею. Она так хорошо всем управляла и сразу же устроила детей в школу. Она также сказала, что внесла существенные улучшения в дом, которые я с нетерпением ждал.

Она была прочной скалой, на которой покоилась моя жизнь, заставляя меня чувствовать себя в безопасности и счастливым. Мне было жаль, что на Гаити такой беспорядок, и ей пришлось быть там в эти смутные времена, но сейчас ничто не имело значения, потому что мы были дома, где нас ждали наши дети. Джаянти сделала табличку «Добро пожаловать домой, папа» и повесила ее на дверь, и я крепко обнял их.

Она запомнила длинный отрывок текста и безупречно прочитала его с движениями, которые я записал на видео. Эгис также преуспел и получил награды в своем классе. Жасмин рассказала мне, что регион Бикол недавно пострадал от сильного тайфуна, который принес разрушения в больших масштабах. Наши фруктовые деревья были вырваны с корнем сильным ветром, а сад был уничтожен, но деревья можно было снова посадить и восстановить сад. 

Я снова был дома, поэтому я собирался все исправить.

Я был удивлен, увидев новую кухню, которую отремонтировала Жасмин, и задние стены, которые она подняла. Пол был новым, а дренаж вокруг дома был улучшен. Теперь у нее было городское водоснабжение и кабельное телевидение, так что с тех пор, как она вернулась, произошли существенные улучшения.

Но я также заметил, что двух маленьких спален нам было недостаточно, поэтому мы начали думать о том, чтобы добавить одну спальню над гаражом для нас, чтобы у детей были свои собственные комнаты.

Итак, пришли каменщики и плотники, и строительство началось в феврале 1988 года. Это была грязная работа, но вскоре комната стала выглядеть красиво. В нем была пристроенная ванная с горячим и холодным душем, а сама комната была размером с гараж, который был огромным. Мы установили шкафы и выложили пол и стены в ванной желтой плиткой. Пол в спальне был из дерева, который горничная полировала воском каждую неделю. Лестница была бетонной с поручнями.

Это была роскошь, которую мы вполне могли себе позволить. У нее даже был небольшой реф и кабельное телевидение в нашей комнате, в то время как большой экран телевизора оставался внизу, где дети теперь с удовольствием смотрели Chitty Chitty Bang Bang на VHS.

Дом был красиво покрашен, а наверху установлено освещение, так что все выглядело очень красиво. Эгис переехала в одну комнату, а Джаянти осталась в своей комнате, которую ей пришлось делить с матерью Жасмин, которая приехала и осталась.

Я купила новую плиту и холодильник для кухни и заказала много мебели нарра для гостиной. Старая мебель нарра была отполирована, и весь дом был приведен в порядок. Однажды Жасмин удивила меня, вернув VW Brasilia, который мы продали ранее.

Мы наняли репетиторов для детей, чтобы они давали им уроки языка бикол, а также уроки игры на фортепиано. Они хорошо учились. Fibc выиграл конкурс ораторского искусства. Позже и Ашис, и Джаянти выиграли медали на конкурсе импровизированных выступлений в городе Нага. Ни один филиппинский ребенок не мог приблизиться к ним, когда дело касалось английского языка.

Наш сад восстановился и начал цвести. Задний сад был заново засажен ковровой травой и несколькими фруктовыми деревьями. Теперь наш дом выглядел блестящим и чистым и больше не был запущенным, как когда там жила ее младшая сестра. Теперь они переехали в свой дом неподалеку, но мы не имели с ними много общего, потому что мне не нравился ее муж с первого взгляда.

Наша новая спальня наверху была прохладной и просторной, где я поставил свой огромный рабочий стол. Я не хотел снова уезжать, потому что семья так хорошо устроилась здесь. Я ненавидел снова вырывать Жасмин с корнем и увозить ее в какую-то отдаленную страну, нарушая их счастливую жизнь. Я видел, что она счастлива здесь, потому что она была в своем собственном доме, а дети учились в хорошей школе. У нее было много друзей в Наге, где она выросла и работала до того, как мы поженились, так что она чувствовала себя как дома.

Мне пришлось вскоре искать другую работу. Доктор Сингх сообщил мне, что он хочет, чтобы я был кандидатом на должность в Камбодже, которую искала IRRI, и сказал, что он уверен, что IRRI возьмет меня на работу, но пришло другое предложение из Руанды. У меня были смешанные чувства по поводу поездки в Камбоджу, где война закончилась, но Красные кхмеры усеяли страну миллионами наземных мин, что сделало ее самой опасной страной для работы. Моя работа там требовала бы работы с фермерами в сельской местности. 

Поэтому я отказался от предложения IRRI и решил сначала взглянуть на Руанду, к разочарованию доктора Сингха, который активно продвигал мою кандидатуру. Я ничего не знал о Руанде, кроме того, что это была маленькая страна в центральной Африке и очень холмистая. Они славились кофе. Я также должен был посетить Бурунди, которая была следующей.t в Руанду, чтобы увидеть там проект.

Поэтому однажды я полетел в Аддис-Абебу в Эфиопии, откуда можно было добраться до Кигали стыковочным рейсом. Я боялся, что вот-вот начнется новая глава моих международных скитаний.

Глава четырнадцатая. Пропитанные кровью холмы Бурунди-1988-90

                                     Народ тва в Бурунди

Однажды в июле 1988 года я отправился в Аддис-Абебу, откуда должен был сесть на рейс в Кигали, столицу Руанды. Это был короткий визит продолжительностью около недели, чтобы увидеть страну и проект своими глазами и решить, соглашусь ли я на эту работу. Мне пришлось встретиться со многими индийскими и другими официальными лицами, чтобы оценить ситуацию там. Я решил не брать с собой Жасмин и детей на этот раз, если соглашусь на эту работу, потому что выселение их снова было бы тяжелым испытанием для Жасмин и для них.

Поэтому я мысленно подготовился к тому, чтобы работать в Африке в одиночку на этот раз, но сначала мне нужно было выяснить, в чем суть проекта и, что еще важнее, кто входит в состав персонала проекта, как руандийские, так и иностранные эксперты. Было любезно со стороны американцев предложить мне сначала посетить страну, а затем принять решение, поэтому я не был обязан принимать работу, если бы я этого хотел.

Я прибыл в Кигали, но не нашел никого, кто бы меня встретил, хотя я отправил телекс с этим намерением. Военный офицер не торопился, чтобы поставить штамп о транзитной визе в моем паспорте, поэтому к тому времени, как я смог уехать, аэропорт был пуст. Затем мне нужно было иметь немного местных денег, но банк был закрыт, поэтому руандийская девушка поменяла мне немного денег. Снаружи я нашел одинокое такси и попросил водителя отвезти меня в отель Hotel des milles collines, где у меня был забронирован номер. Но и здесь не было бронирования, поэтому меня направили в отель Diplomat, где можно было найти номер.

Diplomat — хороший отель, и там были люди, продающие красивые деревянные резные фигурки и статуэтки, поэтому я договорился, чтобы получить высокую женщину тутси, красиво вырезанную и отполированную в типичном американском стиле. На следующее утро я добрался до офиса, где мне предстояло встретиться с представителем проекта.

Кигали — холмистый город, и, как следует из названия отеля, там тысяча холмов. Долина внизу была полна обширных болот, полных папирусных тростников, бегемотов и крокодилов. Я видел еще до посадки, насколько обширны болота и насколько они зелены. Город был небольшим и хорошо спланированным с небольшим деловым районом, но Руанда была бедной страной, состоящей из двух племен тутси и хуту, которые глубоко не доверяли друг другу.

Это недоверие было посеяно ее бывшим колониальным хозяином Бельгией, которая считала своим долгом описывать два племени как явно отличающиеся друг от друга, хотя для вас и меня они выглядели совершенно одинаково. Они даже измеряли ширину носа, чтобы сказать, что у тутси острые носы и тонкие губы, и они выше, чем грубые хуту. Население составляло примерно 80% хуту и ​​20% тутси, но здесь правительство было хуту, тогда как в соседней Бурунди правительство было тутси, хотя с примерно тем же составом населения.

Они говорили на одном языке в обеих странах, поэтому разделение региона на две страны казалось очень искусственным, сделанным, конечно, бельгийцами, которые разделили их и посеяли семена зла, которое вскоре должно было произойти. В то время я ничего не видел, но мне сказали, что между двумя племенами существует скрытая ненависть.

Мне дали водителя и машину, чтобы отвезти меня в Реферере, находящийся в горах на севере, где был создан проект сельскохозяйственных систем, поэтому вскоре я отправился через зеленые холмы и прибыл поздно ночью в Реферере. Проект здесь был завершен с гостевым домом и резиденциями для персонала проекта и офисными зданиями. Здесь не было электричества, поэтому они использовали генератор, который включали в 10 вечера, но вода подавалась по трубам из какого-то источника.

Здесь, в прохладных горах северной Руанды, я увидел густонаселенные холмы, и можно было увидеть многих фермеров, ухаживающих за своими плантациями кофе, бананов или бананов. Их дома были простыми глиняными домами, построенными из красной глины. На самом деле холмы в основном были из красной почвы, но очень зеленые и полные растений всех видов. Женщины работали с младенцами на спине в африканском стиле, как в Мали, но здесь холмы были с любовью ухожены и аккуратно высажены повсюду, что резко контрастировало с мальтийскими джунглями.

Мы отправились к озеру Киву или к месту рядом с ним, где был водопад. Люди говорили, что это было излюбленное место для некоторых, чтобы совершить самоубийство, где они просто прыгали со скалы. Я был шокирован. Зачем кому-то совершать самоубийство в такой прекрасной зеленой стране, где еды было в изобилии, а климат такой прохладный? Они говорили, что на холмах около вулкана было много горилл, которых изучала Дайан Фосси. Многие туристы приезжали в Руанду, чтобы увидеть горилл, которых теперь защищала от браконьеров вооруженная охрана.

Мне понравилась прекрасная страна Руанда, но я не был уверен в своей работе.Я встречался и разговаривал со многими руандийцами и иностранными сотрудниками о проекте и посетил их участки в некоторых деревнях. Они создали огромный питомник для распространения саженцев среди фермеров, чтобы посадить их на склонах холмов для предотвращения эрозии, так что очевидно, что проект делал что-то хорошее. Но я нашел руандийцев угрюмыми и обиженными. Они были чем-то недовольны, но не говорилиl мне чтоt. Персонал-экспат тоже был чем-то недоволен, поэтому я чувствовал, что их отношения с руандийцами не были гладкими.

Если бы я присоединился к проекту здесь, то оказался бы в центре их ссоры, что не показалось мне очень привлекательным. Человек, которого я должен был заменить, сказал, что он рад покинуть это место. Также среди персонала-экспата была напряженность, поэтому они не очень хорошо ладили. Руководитель проекта был американцем, который спросил меня, почему я не публикую никаких технических статей, на что я ответил, что уже достаточно написано о системах земледелия. Я был полевым человеком и писал о своей работе в качестве окончательного отчета, но никогда не заботился о том, чтобы что-то публиковать.

Он считал, что публикация статей — это то, чем люди должны заниматься, и посмотрел на меня с подозрением. Он был недружелюбным человеком, но обращался ко мне как к сэру, что, по-моему, было действительно очень странно.

Затем американский представитель из Арканзаса предложил нам отправиться в соседнюю Бурунди и посмотреть, понравится ли мне там проект. Им также нужен был агроном, поэтому однажды мы проехали через Бутаре к границе. Я купил в Бутаре несколько деревянных резных фигурок деформированных африканских фигур, которые показались мне типичными, хотя и не очень привлекательными, но когда мы прибыли на границу, пограничник отказался пропустить меня на другую сторону.

Это произошло потому, что чиновники в Кигали допустили ошибку, написав дату истечения срока действия визы, которая истекла еще до моего прибытия в страну. Но пограничник был непреклонен и сказал, что это не его проблема. Он сказал, что мне следует вернуться в Кигали и исправить проблему, но мы остались и настояли на поездке в Бурунди. Наконец, после, как мне показалось, долгого ожидания, пограничник наконец понял мою точку зрения и пропустил нас.

Мы пересекли границу, когда полицейские подняли шлагбаум. Со стороны Бурунди за нами приехал руководитель проекта. Я заметил, что на форпосте в Бурунди был телефон с солнечной панелью и высокой антенной. Дорога медленно поднималась вверх по холмам Бурунди, извиваясь через зеленые холмы, полные кофейных кустов и деревень, пока мы, наконец, не прибыли в Гитегу, где у проекта был офис и где жила большая часть персонала.

Из своего многолетнего опыта я знал, что проект был успешным или провальным в зависимости от отношений между членами команды и отношений с коллегами из принимающей страны. Деньги имели к этому очень мало отношения. У меня был очень хороший успех на Гаити, хотя Мали был плохим опытом, где чилийцы контролировали все, включая деньги.

Моя сильная личность и идеи о том, что должна делать система земледелия, не очень хорошо сочетались с персоналом проекта в Руанде, чей лидер настаивал на проведении очень научных исследований и публикации результатов. В проекте систем земледелия не было ничего очень научного. В основном это было связано с испытанием новых культур и сортов, новых методов выращивания и повышением урожайности. Нужно было быть смелым и инновационным. Вы могли бы обратиться к экспертизе международных исследовательских центров по всему миру и попросить их прислать вам семена или технические материалы. Я всегда получал помощь от IRRI.

Здесь, в Гитеге, я почувствовал, что это был лучше управляемый проект. Мне была гарантирована полная автономия в решении того, что я хотел сделать в рамках целей проекта. Они услышали о моем успехе на Гаити и сказали, что я должен был остановиться в отдаленной деревне под названием Карузи, которая находилась примерно в 60 км от Гиги. Дорога в Карузи была грунтовой, но проезжей.

Меня не смущала изоляция Карузи. Я ехал один, поэтому не имело значения, где я остановлюсь, поэтому я принял предложение и отправился в Бужумбуру, столицу Бурунди. Но то, что я увидел в Гитеге, меня очень обеспокоило. Это были солдаты армии в боевом снаряжении, которые все время бегали по улицам на учениях. Почему они были так тяжело вооружены и в чем смысл этих учений? Мне предстояло вскоре узнать.

Дорога в Бужумбуру идет под гору от Гитеги до равнин через такие же зеленые холмы, как в Руанде. Здесь кофе также был основой экономики, но фермеры также выращивали в изобилии бананы. Это был их основной рацион, хотя я видел немного риса в долине. Они выращивали маниок и картофель, и я слышал, что у них были огромные чайные плантации на севере. Количество осадков было похоже на то, что было в Руанде, поэтому Бурунди была такой же зеленой.

Здесь женщины, закутанные в одежду психоделического зеленого или ярко-красного цвета, спускались по холмам, неся детей на спине и кучу вещей на голове, но мужчины были действительно опасны. Они везли огромные грузы бананов на своих шатких велосипедах и мчались по склонам без тормозов до самых равнин. Аварии были частыми на этой части дороги в Бужу, как они называли Бужумбуру. Затем между Бужей и Гитегой курсировали минивэны, которые конкурировали за место на дороге с отчаянными фермерами с их грузами бананов.

Огромные танкеры, перевозящие топливо с побережья, медленно движутся через горы, представляя больше опасности. Но сейчас я направлялся в Бужумбуру, чтобы встретиться с чиновниками там и в основном позволить им увидеть и оценить меня.

Бужумбура раскинулась рядом с озером Танганьика, которое является очень большим озером рядом с озером Виктория. Это пресноводное озеро, которое является источником средств к существованию для тысяч рыбаков в Бурунди и Танзании. Вы можете увидеть огромных бегемотов, играющих в озере прямо у берега, но они дикие и опасные. Бегемоты-самцы часто сверкали своими сабельными зубами на людей, когда они нервничали. Детёныши бегемотов купались и скакали под бдительным оком своих матерей.

Но бегемоты выходили пастись посреди ночи и косили сады, как газонокосилка, уничтожая все на своем пути. Многие жители Бужумбуры жаловались на мародерствующих бегемотов и разрушения, которые они причиняли, но бегемоты были защищены. Где-то в озере также водились огромные крокодилы.

В Бужумбуре можно было найти множество резных изделий из слоновой кости и зубов бегемота, а также шкуры зебры и множество артефактов, сделанных в Бурунди, Руанде и Заире. Население эмигрантов было небольшим, а туристов было очень мало, так что это не было похоже на Кению. Мне понравилась Бурунди, и я подумал, что это хорошая страна с дружелюбными людьми. Люди в аэропорту помнили ваше имя даже спустя много месяцев. 

Ритм был расслабленным, а атмосфера очень экзотической, так как все бегемоты купались поблизости. Рынок был хаотичным и полным минивэнов, выезжающих и приезжающих из отдаленных мест. Они продавали красивые корзины и чаши, сделанные из тростника папируса, который рос в изобилии повсюду.

Встреча с американцами и бурундийцами в Бужумбуре прошла хорошо. В основном это был монолог человека, который, казалось, знал все ответы и имел отметины на лице, как у ибо из Нигерии, но я привык к странным людям. Мы все согласились, что я должен приехать в Бурунди и работать над проектом в качестве единственного агронома в Карузи. Бельгиец из ISABU посмотрел на меня очень странно, как будто он никогда не видел индийца. ISABU — это агентство, представляющее интересы правительства Бурунди в проекте.

Директор ISABU посетил наш проект на Гаити, и я взял его с собой на место, чтобы показать некоторые из проведенных мной там работ, поэтому он тепло обо мне вспомнил и сказал, что я должен приехать в Бурунди и помочь проекту. Его товарищ на Гаити должен был стать моим коллегой в Карузи.

Итак, выполнив миссию, я полетел в Индию, чтобы нанести короткий визит маме. Она была рада снова меня видеть, хотя меня никто не ждал. Мама обнимала меня и плакала, пока другие толпились вокруг, спрашивая, откуда я приехал, как долго я там пробуду и т. д. Поэтому я сказал им, что только что посетил Руанду и Бурунди и возвращаюсь на Филиппины. Никто не знал и даже не слышал об этих странах, но это меня больше не удивляло.

Шанти даже посмеялась над Руандой, сказав, что это звучит как анда, что означает яйцо на хинди, но я была полна решимости не беспокоиться об их комментариях. Это был всего лишь короткий визит на 10 дней, поэтому я была готова ничего не говорить и ничего не делать. К счастью, их любопытство длилось около 5 минут, после чего они оставили меня в покое. Мне было жаль маму, которая сказала, что она страдает от сильной боли. Я была поражена большим количеством лекарств, которые она принимала, и глотала белую жидкость, которая, по ее словам, была антацидным сиропом.

Я пыталась ее утешить, но не знала как. Она была слаба и частично слепа. Она проводила большую часть времени в постели, но спала мало. Нирмал сказал, что он делает все, что может, и консультируется с лучшими врачами в городе, но ее проблема — старость и одиночество.

Я промолчала. Я знала, что лучше не открывать рот. Эти люди могли взять то, что я сказала, и использовать это двадцать лет спустя, чтобы начать ссору с кем-то. Я ничего не сказала о Руанде и Бурунди. Нирмал однажды сказал мне, что Бог сделал черных уродливыми, что было для меня настолько шокирующим, что я не знал, что сказать. Но бенгальцы высмеивали любого, кто не был бенгальцем.

Они говорили, что сикхи были глупыми, южане неотесанным, которые не умели правильно есть, а пенджабцы были бесстыжими и неэтичными. Местные жители Уттар-Прадеша были цивилизованными, а бихарцы были варварами и т. д. Только бенгальцы были лучшими, потому что разве они не произвели Тагора? и Субхаса Чандру Боса? Бенгальцы, как правило, жили прошлым, возможно, не больше, чем другие, но они жили прошлым.

Аннапурна тоже приехала, но понятия не имела, что я в городе. Люди не удивлялись, что я часто бываю в Индии. Они принимали меня как должное и говорили, что для меня международные поездки были как поездка в гости к соседу. На этот раз я уехал в Дели с тяжёлым сердцем, потому что знал, что мама не будет рядом долго. Папа давно ушел, и теперь она тоже покинет нас. Она пережила много трудностей и болезней в жизни, о которых она говорила с затуманенными глазами, пока я расчесывала ее белоснежные волосы.

Она рассказала мне, как плохо с ней обращались родственники в Калькутте, когда она была там с моим отцом, заботясь о его нуждах. Он был в д

в больнице для лечения рака и операции, в то время как моя бедная мама храбро пробиралась сквозь толпу, каждый день ездят на автобусах, чтобы привезти ему еду. Она была уже старой в то время, но никто не уступал ей место в переполненном автобусе. Я не знала, что наши родственники были такими плохими, и пообещала никогда больше их не видеть.

Я регулярно отправляла ей деньги из Вьетнама и построила верхний этаж, чтобы она могла получать доход от аренды, но она отдавала деньги Сабите на ее содержание, и Сабита, будучи бесстыдной женщиной, забирала их. Но у нее была пенсия, и у нее не было недостатка в деньгах. На самом деле она свободно раздавала их своим дочерям и их детям. Ей было нужно чувство, что ее любят и лелеют все, но Сабита ее не любила.

Нирмал заботился о ней, но часто вставал на сторону своей жены. Аннапурна где-то работала, а я была дальше всех. Мне было грустно. Она была лучшей матерью в мире, и я так и сказала. Но теперь она была старой и слабой и нуждалась в нашей любви и помощи. Разве люди никогда не понимают, что они тоже когда-нибудь постареют? Как бы я себя чувствовал, например, если бы Аши и Джаянти однажды сказали мне, что я притворяюсь больным, чтобы привлечь внимание, когда я лежу в своей постели весь морщинистый и сморщенный? Если я гордый человек, а я им являюсь, то насколько же гордее мама?

Она происходила из важной семьи в Шри Рам Пур и была зеницей ока своих родителей. Она родилась после того, как моя бабушка молилась о девочке в храме Таракешвара и постилась там. Вот почему мою маму называли Таракдаши или служанкой Таракешвара, что является еще одним именем Господа Шивы. Ей подарили золотые украшения и красивые сари, когда она вышла замуж за нашего отца в нежном возрасте 13 лет. Она пережила своего мужа и двух сыновей, которые умерли, что тяжело для любой женщины.

Она путешествовала по всей Индии с моим отцом, но так и не увидела ни одного места, потому что была занята воспитанием детей, но никогда не жаловалась. Я попросил ее подарить мне что-нибудь, что она сделала, и она подарила мне самое красивое покрывало для кровати, связанное крючком, на которое у нее ушли годы. Теперь оно с нами навсегда на Филиппинах.

Я вернулся на Филиппины и рассказал Жасмин все о Шри Рам Пуре, но она знала большую часть этого по своему опыту там. Теперь она настоятельно просила меня привезти Аннапурну на Филиппины, где она могла бы провести с нами некоторое время. Но это должно было подождать еще два года. Мне все равно нужно было вернуться и поработать в Бурунди некоторое время.

Тем временем новости из Бурунди были плохими. Мои худшие опасения материализовались. Тутси снова убивали хуту повсюду. Вот почему они маршировали в полном боевом снаряжении в Гитеге, что так меня беспокоило. CNN и BBC сообщили о массовых убийствах хуту армией тутси, в то время как весь мир наблюдал за этим с ужасом. Годы спустя хуту в Руанде отомстили и убили там полмиллиона тутси, пока их не вытеснила из власти милиция тутси. 

Эти зеленые холмы Бурунди будут пропитаны кровью хуту, которые сражались только с помощью мачете и ножей, но не могли сравниться с пулеметами. Многие бежали через границу в Заир и Танзанию, а некоторые в Руанду. Их любовно ухоженные кофейные плантации теперь были заброшены, поскольку деревня за деревней были разрушены, и люди умирали или бежали в страхе.

Я спорил с собой, стоит ли мне вернуться туда, но люди из проекта настоятельно рекомендовали мне вернуться в октябре. Они сказали, что кровопролитие закончилось, по крайней мере, на некоторое время, чтобы проект мог начаться снова. Жасмин беспокоилась, что я должен вернуться в такое место, но я сказал, что со мной все будет в порядке, если люди из проекта так разрешат. Бурундийцы редко нападают на иностранцев.

Я посетил IRRI, чтобы увидеть в основном Сурендру, который теперь работал в программе по работе с общественностью. Другие, казалось, были слишком заняты, чтобы иметь время для меня. Все они чувствовали себя очень важными и заставляли меня ждать в приемной, как беженца. Я не уважал таких людей, но IRRI был странным местом. Там было много скандалов, связанных с некоторыми людьми, занимающимися крупномасштабным воровством и неэффективным управлением. Доктор Сингх казался недовольным и сказал, что было много реорганизаций отделов, поэтому он не был уверен в своем статусе сейчас.

Я нашел атмосферу недружелюбной, но доктор Сингх обещал мне любую помощь из Бурунди, такую ​​как семена или техническую помощь. Он очень помог мне на Гаити, отправив мне прекрасные высокоурожайные сорта риса, и сделает это снова в Бурунди, но он все еще хотел, чтобы я взялся за работу в Камбодже. Все слышали о Бурунди в новостях или, скорее, видели ее по телевизору.

Мне нравился Сурендра. Мы с ним одновременно учились в аспирантуре в университете и каким-то образом поддерживали связь, хотя и нечасто. Он не знал, что я был на Гаити некоторое время, но теперь мы говорили о наших старых добрых деньках, когда встречались. У меня было чувство, что он тоже не очень счастлив в IRRI и хотел уйти. Репутация IRRI поддерживалась такими стойкими людьми, как доктор Сингх, который был ученым с мировым именем, но мне было интересно, что произойдет, когда такие люди уйдут на пенсию или покинут IRRI ради другой работы где-нибудь. Я вернулся

o Бурунди в октябре 1988 года, но на этот раз мне пришлось провести несколько дней в Аддис-Абебе, чтобы получить визу в Бурунди. Аддис-Абеба, пожалуй, самый заброшенный город, в котором я когда-либо бывал. Маленький и старый аэропорт завален товарами для беженцев, сваленными в кучу с одной стороны, в то время как российские самолеты выгружают еще немного, напоминая вам, что на западе Эритреи идет война. Поездка в центр города проходила мимо унылых бетонных зданий, и на многих из них красовалась красная звезда, означающая, что режим был коммунистическим. Люди были бедны и часто просили вас купить им пива.

Вы едва ли могли найти кого-то, кто проводил бы вас в хороший ресторан, хотя я очень старался, потому что мне нравилась эфиопская еда в Вашингтоне, округ Колумбия, но у меня ничего не получилось. В эфиопском отеле подавали только бифштекс или омлет с жареным картофелем фри, который я с трудом глотал в течение трех дней подряд. Это была суровая страна, которая пережила ужасный голод, а теперь и затяжную войну, в которой никто не мог победить.

Они хвастались своим кофе, но я нашел его безвкусным после бурундийского кофе, который был таким ароматным. Их ручная работа была некачественной, хотя я купил кожаный портфель, который был хорошо сделан. Консульство Бурунди было любезным и поставило мне штамп на визу, так что я был готов снова отправиться в Бужумбуру. Я был рад покинуть Аддис-Абебу. Ethiopian airways была плохой авиакомпанией, которая приняла ваш билет бизнес-класса и посадила вас в эконом-класс, сказав, что на рейсе нет бизнес-класса. Они также не хотели возвращать дополнительную плату или повышать мне класс обслуживания до первого класса, чего я требовал.

Рейс в Бужумбуру из Аддис-Абебы пролегает над озером Виктория, которое является крупнейшим пресноводным озером в Африке, но было жалко видеть берега, оголенные на многие мили вокруг. Это не было похоже на Африку Хамфри Богарта и Хепберн, но по мере приближения к Кигали страна становилась зеленой и холмистой. Зеленые густые папирусные болота простирались на огромной территории. Только в Восточной Африке можно увидеть такие огромные болота. Болото к югу от Судана было больше по размеру, чем Франция.

На этот раз меня встретили в аэропорту Бужумбуры, и вскоре мы снова отправились в Гитегу, а затем в Карузи, где была моя станция.

В Бужумбуре теперь было спокойно, и не было никаких признаков того, что здесь и в стране недавно велись бои, за исключением множества контрольно-пропускных пунктов, повсюду занятых вооруженными военными. Я прибыл в Карузи на следующий день, но увидел несколько контрольно-пропускных пунктов на дороге, где военные тщательно проверяли документы, прежде чем пропустить нас. Ситуация все еще была не совсем нормальной, но никто не говорил о том, что произошло здесь совсем недавно.

Моим водителем был тутси, который не решался обсуждать недавние массовые убийства на севере Бурунди. В Карузи мне дали дом рядом с гостевым домом проекта. Это был довольно большой дом всего для одного человека, частично меблированный, поэтому я быстро обустроился и нанял слугу для готовки и уборки.

Деревня Карузи холмистая и окружена небольшими холмами и многочисленными долинами, где фермеры сажают рис. Чуть ниже моего дома, ниже по склону, находится небольшое озеро, куда скотоводы всегда приводили свой скот на водопой. Иногда можно было увидеть диких уток, приземляющихся на озеро. Губернатор провинции принял меня без особого энтузиазма, но это было понятно. Люди все еще были напряжены из-за того, что здесь произошло, и с подозрением относились к иностранцам. 

Карузи — очень маленькая деревня с несколькими домами и несколькими магазинами. Здесь располагался Институт сельскохозяйственных технологий Бурунди (ITAB), поэтому их сотрудники в основном оставались в Карузи. Иностранцы, работавшие в Карузи, приезжали из Гатеги, но моя работа была здесь. У проекта был офис недалеко от деревни, где я вскоре встретил своих бурундийских офисных работников, которые казались немного застенчивыми. Это были молодые люди, с которыми плохо обращалась американка, которую я заменил, поэтому они тоже думали, что я высокомерен. Но вскоре я успокоил их всех и обнаружил, что они очень услужливые работники.

Я отвечал за большую исследовательскую станцию, которая представляла собой территорию, полную сорняков и джунглей, поэтому моей первой задачей было выкроить достаточно земли для посадки экспериментов и проведения работ по размножению семян. Эта работа уже началась, и часть земли была расчищена, но требовалось больше земли. Бурундийцы работали с энтузиазмом и делали все, о чем я их просил. Они были рады работать, потому что им было скучно ничего не делать до сих пор.

Вскоре несколько гектаров земли были расчищены, и я начал проводить множество испытаний кукурузы, бобов и картофеля. Ниже по склону мы расчистили еще больше земли и посадили кукурузу, бобы и картофель для размножения. Мы вырыли несколько огромных ям и наполнили их компостом, который мы собрали на молочной ферме.

Француз, который работал в проекте, ездил из Гатеги, но никогда и пальцем не пошевелил, чтобы помочь в чем-либо. Он весь день играл на своем компьютере и сразу же возвращался в Гитегу, если не было электричества.

Но он приезжал, чтобы позировать и делать фотографии красивых экспериментов с кукурузой, бобами или другими культурамиs, чтобы присвоить себе заслуги. Этот проект на 90% состоял из агрономической работы, и я был единственным агрономом, поэтому мне было интересно, что делают остальные.

Туристическая работа с фермерами в отдаленных деревнях провинции и работа на исследовательском участке Карузи постоянно держали меня занятым, поэтому я редко ездил в Гитегу. Я получил несколько сортов риса от IRRI, которые я тестировал в долине внизу, а также несколько сортов горного риса, которые я посадил в отдаленной деревне. Горный рис выращивается только с осадками и напрямую сеется в отличие от низинного риса, который нужно было пересаживать.

Деревни Бугеньюзи, Муньинья, Гишиканва, Кабвира, Ругази, Киранда и Мурамби были многими такими участками, где я проводил испытания картофеля и бобов. Испытания картофеля были очень успешными, но и бобы тоже неплохие. Часто фермеры просили меня поделиться стаканом бананового пива, которое они варили и называли пембе. Они также делали пиво из сорго.

Пивопитие в Бурунди было национальным времяпрепровождением. Почти все пили огромное количество местного пива или Amstel, которое варили по лицензии недалеко от Гитеги. Мы часто сидели, потягивая пембе среди кофейных плантаций и шутя. Женщины заботливо ухаживали за кофейными растениями и собирали красные бобы, неся детей на спине.

Поначалу я не понимал эту пивную культуру и пригласил своих офисных работников к себе домой на чай с пирожными. Они гримасничали, когда им подавали чай, и спрашивали, есть ли у меня пиво. Никто не пил чай. Пиво было единственным уважаемым здесь, поэтому ожидалось, что я буду подавать им пиво.

Фермеры были простыми людьми, которые жили в прямоугольных глинобитных домах с жестяными крышами и сажали кофе, бананы и подорожник возле своих домов на холмах. Они также сажали бобы, маниок, кукурузу, картофель и батат.

Они сажали рис на низинных землях в долине внизу, что было в основном женской работой. В целом страна была благословлена ​​хорошими осадками и богатой вулканической почвой, что делало выращивание чего угодно легким. У них было много еды, и они были плодовитыми производителями. Не было ничего необычного в том, чтобы оказаться в окружении по крайней мере сотни детей всех возрастов, как только я где-то останавливал свою машину.

Большинство фермеров были хуту, а их землевладельцами были тутси. Периодическая резня хуту тутси, вероятно, заставляла их больше беспокоиться о рождении детей. Деревья были повсюду, но фермеры безжалостно рубили их на дрова. Правительством были военные, которые часто приказывали жителям деревни сажать деревья на склонах, чтобы можно было увидеть много-много холмов, полностью засаженных соснами.

Жители деревни должны были работать один день в неделю, чтобы помогать содержать дороги или строить новые или отремонтировать небольшие мосты и водопропускные трубы. В этом отношении это сильно отличалось от Гаити, где никто не выполнял никаких общественных работ и вырубил все деревья, делая холмы такими совершенно оголенными. Здесь было действительно зелено и красиво. Фермеры здесь носили лохмотья и ходили босиком, но, возможно, это было потому, что они всегда работали на своих полях и не хотели портить свою хорошую одежду.

Раз в неделю деревенские рынки были буйством красок, где в основном женщины покупали и продавали то, что они производили. Они несли огромные пучки бананов на головах и шли 10 км до рынка, где сидели весь день, чтобы продать их по низкой цене, но часто несли их обратно, если они не были проданы. Женщины не снижали цену на 10 центов и предпочитали нести тяжелый груз обратно в свою деревню.

Дети здесь не бросали камни в проезжающие машины и не выкрикивали оскорбления. Вместо этого они говорили «доброе утро» и улыбались. Люди поднимали руки в знак приветствия, когда видели машину, но было ли это проявлением подчинения другим, было трудно сказать. Прошлое было трагичным на этих прекрасных холмах, которые корреспондент Times назвал кровавыми холмами Бурунди.

Они жили бок о бок с тутси, но в страхе. Я видел только страну, где никто не выигрывал от этой взаимной враждебности. Страна была прекрасна и хорошо поддерживала растущее население, но в ней не было инфраструктуры, такой как дороги, школы и медицинские учреждения. Я часто видел, как сильные мужчины несли тяжелобольных людей в тростниковой корзине и шли пешком много миль по холмам, чтобы добраться до учреждения первичной медико-санитарной помощи. Здесь не было службы скорой помощи. Дороги были просто грунтовыми, которые становились грязными в сезон дождей, что часто размывало водопропускные трубы и мосты.

Многие деревни были отдаленными и отрезанными в такие времена. Система общественного транспорта также была плохой и опасной, как я уже упоминал дорогу в Бужумбуру, где велосипедисты с бананами представляли угрозу. Люди часами ждали на обочине дороги, чтобы добраться до какого-то места, и чрезвычайная медицинская ситуация могла быть катастрофической.

В большинстве деревень не было электричества или водопровода, но в Бугеньюзи итальянцы открыли больницу и клинику, в которых, вероятно, был генератор. У них также была церковь. Даже в отдаленных деревнях можно было увидеть красивые церкви. Тот, что в Карузи, был построен из красного кирпича и витражные окна и земляной пол, на котором женщины сидели и кормили своих детей во время службы.

Было много католических миссионеров разных национальностей, которые жили изолированно в маленьких деревнях, но строили хорошие церкви и часто школы и профессиональные училища, где они обучали мальчиков гончарному делу, а женщин — плетению корзин или ткачеству. Ислам еще не был широко распространен, но я полагаю, что это был лишь вопрос времени. Одна девушка-тутси в Гитараму однажды сказала мне, что не верит в то, что церковь контролирует жизни людей, но католическая церковь настаивала, чтобы католики крестили своих детей. Это был единственный способ, которым они могли распространять веру.

Она также сказала, что индусы были правы, думая, что религия — это личное дело, которое не касается никого, кроме отдельного человека, и хотели, чтобы другие последовали их примеру. Но этому не суждено было сбыться. В некоторых странах само государство строго контролировало религиозную жизнь своих граждан. Затем были фундаменталисты, вечно продвигающие свою программу.

Молодая леди была образованной тутси, которая не видела будущего в межплеменной ненависти. Я предположил, что, возможно, люди могли бы забыть свои племенные различия и научиться жить в мире, но для этого необходимо, чтобы учителя, такие как она, усердно работали, чтобы дети поняли, что они бурундийцы в первую очередь. Возможно, больше смешанных браков также могли бы стереть племенные границы и уменьшить враждебность.

Моя жизнь вскоре вошла в рутину: я ходил на работу в 7 утра и посещал некоторые деревни и места, где мы проводили полевые испытания. По вечерам я часто сворачивался с книгой или слушал коротковолновое радио. Больше нечего было делать и не к кому было навещать. Только моя соседка, которая была девушкой из Корпуса мира, заглядывала ко мне раз в месяц, и мы играли в скрэббл.

Монахини и священник тоже приходили ко мне в гости, но не часто. Бурундийцы оставались в стороне, потому что я не разделял их энтузиазма по поводу того, чтобы каждый вечер поглощать пиво в деревенском продуктовом магазине, который также служил пабом.

Вечерние приемы пищи состояли из остатков обеда, которые я разогревал. Жизнь стала однообразной и рутинной, без перерывов на что-либо. Позже я завел собаку, но она была свободной собакой, гоняются за курами и птицами в деревне, и появлялась только во время ужина. Я называл его Джамбо, но он больше походил на хот-дог с маленькими лапками и висячими ушами.

Иногда я играл на своей губной гармошке и пел несколько строк песен, которые я проигрывал на кассетном плеере, или даже разговаривал сам с собой. Это также известно как размышления вслух, но в основном это было очень уединенное существование.

Жасмин часто писала мне и просила вернуться домой. Дети скучали по мне, потому что это был первый раз, когда мы были разлучены, но я не мог вернуться домой. Дом казался таким далеким от холмов Карузи, но факт в том, что дом действительно был очень далеко отсюда. Письма шли больше месяца, чтобы усилить чувство изоляции, но время как-то прошло.

Однажды губернатор пригласил меня на свою инаугурационную церемонию, которая подразумевала традиционные танцы и парад. Бурундийские барабанщики известны своим мастерством игры на барабанах. Все они появились в костюмах из леопардовых шкур и перьев и ударили в 15 или 20 барабанов в унисон. Они били в свои барабаны и танцевали одновременно, в то время как женщины в ярких одеждах также маршировали и танцевали. Школьные учителя привели своих учеников, которые также маршировали и пели.

Позже я видел похожие танцы и барабанщиков, когда президент Бурунди приехал в Карузи. Его министры остановились в моем доме и устроили беспорядок в ванной, затопив ее и испачкав ковры, но президент остался в другом месте. Они забрали мои диваны, чтобы он мог посидеть. Министры произнесли свою обязательную речь «когда вы будете в Бюдже, приходите к нам» и т. д. и ушли, не понимая ни слова, конечно, но этого ожидали от политиков.

Я не мог рассчитывать на то, что сотрудники проекта в Гитисе купят мне что-либо, что мне нужно для работы в Карузи. Однажды они принесли мне баллончик спрея для уничтожения комаров, когда я попросил бутылку инсектицида для кукурузы. Другие говорили, что они просто забыли. Единственной проблемой было то, что в Карузи ничего не было, поэтому все приходилось покупать в Гитеге, примерно в 60 км, или в Будже, примерно в 200 км. Их отношение было таково, что если мне что-то нужно, то это моя проблема, а не их.

Но они всегда приписывали себе работу, которую я делал, говоря, что наш проект сделал то-то и то-то. Они бесконечно хвастались успехом проекта перед посетителями, но оставили мне выполнять всю работу по агрономии. Проект не работал как команда, потому что другие не участвовали и не помогали в работе над проектом в Карузи. Встречи проводились в Гитеге, но в основном для обсуждения административных вопросов и редко технических вопросов.

Люди часто спрашивали меня, одинок ли я в Карузи, на что я всегда отвечал, что, хотя я скучаю по своей семье, я не одинок и провожу время в одиночестве, читая книги или слушая рadio или музыка. Это давало мне время подумать о многом и разобраться в этом в своей голове. Люди в Карузи думали, что я асоциальный,0 потому что я не присоединялся к их распитию пива, но это никогда не было моим стилем. Мне нравилось общаться с людьми за чашкой чая.

Я попробовал ловить рыбу и смастерил две удочки. Мой слуга сделал платформу на краю озера внизу, где я часто сидел по вечерам с фонарем и ловил несколько сомов. Позже эксперт ФАО из Конго, который приехал работать в Карузи, стал моим партнером по рыбалке. Это было веселее, чем на самом деле что-либо поймать, потому что иногда мы возвращались с пустыми руками.

Француз, который был членом команды, часто высмеивал мою работу, говоря, что данные слишком хороши, чтобы быть правдой, или что я как-то их подделал. Я пропустил это мимо ушей, но знал, что когда-нибудь этот вопрос должен был дойти до критической точки. Он был ленивым парнем, который делал вид, что работает, но только играл со своим компьютером. Он сказал, что он специалист по распространению знаний, но пока нечего распространять среди фермеров. Это было неправдой, как показали результаты.

Однажды я организовал полевой день для фермеров на станции Карузи, чтобы показать им, какие результаты мы получили. Это была чистая работа по расширению. Полевые дни были очень важны в проекте системы земледелия, когда вы могли обсудить с фермерами эксперименты. Они часто делали ценные замечания, которые затем можно было учесть при планировании будущей работы. Поэтому я положился на француза, который возьмет на себя руководство.

Но он подвел меня и сказал, что я сам со всем справлюсь. Так я и сделал. Мы перевезли фермеров из их деревень в Карузи и обратно и организовали программу. Мы также заказали для них банановое пиво и барабанщиков, чтобы развлечь толпу, так что все прошло хорошо. Затем пришел француз и сделал фотографии, чтобы приписать себе заслугу за успешную работу по расширению.

Это была последняя капля. Я столкнулся с ним на следующем собрании персонала и сказал, что он ленивый человек, который уклоняется от своей ответственности в проекте, не делая то, для чего его наняли. Я был очень зол.

С того дня этот парень стал моим заклятым врагом и начал распространять ложь о том, что я бабник и принимаю женщин в своем доме. Люди, которые жили в Гитеге, поверили ему и распространили эту информацию дальше. У всех жителей Гатеги были семьи и дети, и они часто собирались вместе, так что они были сплоченной группой, частью которой я никогда не был. Они относились ко мне как к таковому. Теперь они были против меня. Это было несправедливо по отношению к лжи, но это несправедливый мир, в котором мы живем. Никто не удосужился выслушать мою версию истории.

Я почти провел здесь 18 месяцев и хотел уехать. Эксперт ФАО, который стал моим другом, часто говорил, что я отлично работаю, поэтому мне следует подать заявление в ООН. Я подумал об этом и отправил форму заявления из Рима. Они ответили, что были очень впечатлены моим резюме и призвали меня заполнить форму и вернуться к ним как можно скорее. Я так и сделал и ждал.

Жасмин и дети приезжали, так что это было очень волнительно. Я считала дни до их приземления и с нетерпением ждала их в аэропорту Бужумбуры. Дети прибежали и крепко обняли меня. Жасмин выглядела красивее, чем когда-либо. Она заметила, насколько эта страна отличается от Гаити, а это было именно так. Мы поднялись на холмы в Гитегу, где приняли приглашение только от руководителя проекта на короткий визит. Мне не понравились эти люди, которые плохо со мной обращались, и я сказала об этом Жасмин. Приглашение француза было отклонено сразу же.

В Карузи Жасмин и дети остались на месяц. Я пыталась занять детей рыбалкой и установкой ульев. Я водила их в разные деревни, чтобы показать им полевые работы, которые я делала. Мы отправились в гости к итальянцам в Тумбе неподалеку, которые были очень милыми людьми и пригласили меня на их рождественскую вечеринку годом ранее. Они тепло приняли Жасмин и детей. Она посетила церковную службу в Карузи и увидела исследовательскую станцию, которую я разрабатывала в Карузи.

Недавно я закончил строительство большого склада с туалетом поблизости и построил хранилище для картофеля. Позже оно было достроено, и там хранился весь урожай картофеля с полей. Я посадил фруктовые деревья и расчистил больше земли для других экспериментов.

Я привел их на рынок Бугеньюзи, чтобы показать, что они продают. Рынок Карузи был совсем маленьким по сравнению с этим. Однажды ночью мы пошли посмотреть на бегемотов в болотах Карузи, но они вышли только поздно ночью. Дети никогда раньше не видели папирусное болото и задавались вопросом, что еще может там прятаться. Вероятно, там были и крокодилы. Они восхищались коронованными цаплями, которые искали насекомых на ферме, и колпицами. В Африке было так много разных видов птиц, которые были уникальными.

Вернувшись в Бужумбуру, дети были в восторге от бегемотов в озере и черных мамба-змей в маленьком зоопарке. Там были огромные удавы и питоны. Но вскоре их каникулы закончились, и они улетели домой. Это

для меня сейчас был трудный период, потому что я очень скучал по детям, поэтому я занялся завершением оставшейся части работы, которая включала обработку данных и анализ результатов, чтобы я мог начать писать окончательный отчет.

Несколько месяцев назад я посетил встречу в Арканзасе, где я представил результаты работы в Бурунди с помощью видео, которое я снял. Лаборатория, которая помогла мне переделать звуковую часть видео, хотела получить его копию. Это было очень уникально и показывало, как фермеры Бурунди выращивают свой урожай. Теперь проект пригласил профессионального видеооператора снять фильм о проекте за большую плату и пообещал мне копию, но так и не отправил ее.

Это также время, когда я начал писать свои мемуары, которые позже станут основой этой биографии. У меня было мало времени, и я готовился уехать через несколько месяцев, хотя американцы хотели, чтобы я остался на некоторое время. Я отказался. Я хорошо выполнил свою работу и получил очень хорошие результаты, которые представил в виде итогового отчета, и в ноябре 1990 года навсегда покинул Бурунди.

Поэтому я с радостью покинул Бурунди. Я не знал, что собирается делать ФАО, также известная как Продовольственная и сельскохозяйственная организация Объединенных Наций, потому что не получала от них известий. В тот момент я не очень хотел где-либо работать и хотел вернуться к своей любящей семье на Филиппины, но мне пришлось еще раз остановиться в Шри Рам Пуре.

Глава пятнадцатая: Драма Шри Рампура, Индия, 1990

Итак, завершив миссию в Бурунди, я полетел в Индию, чтобы навестить маму на месяц. Она была рада снова меня видеть, хотя никто меня не ждал. Мама обнимала меня и плакала, пока другие толпились вокруг, спрашивая, откуда я приехал, как долго пробуду и т.д. Поэтому я сказал им, что только что побывал в Руанде и Бурунди и возвращаюсь на Филиппины. Никто не знал и даже не слышал об этих странах, но меня это уже не удивляло.

Шанти даже посмеялась над Руандой, сказав, что это слово звучит как «анда», что на хинди означает «яйцо», но я решил не обращать внимания на их замечания. Поездка должна была быть короткой, всего на 10 дней, поэтому я был готов молчать и ничего не делать. К счастью, их любопытство длилось около пяти минут, после чего они оставили меня в покое. Мне было жаль маму, которая сказала, что очень страдала. Меня поразило огромное количество лекарств, которые она принимала, и я залпом выпила белую жидкость, которая, по её словам, была антацидным сиропом.

Я пыталась её утешить, но не знала, как. Она была слаба и частично слепа. Большую часть времени она проводила в постели, но спала мало. Нирмал сказал, что делает всё возможное и обращается к лучшим врачам города, но её проблема – старость и одиночество.

Я молчала. Я знала, что лучше не открывать рта. Эти люди могли взять любое моё слово и использовать его двадцать лет спустя, чтобы начать ссору с кем-то. Я ничего не сказала о Руанде или Бурунди. Нирмал однажды сказала мне, что Бог создал чёрных уродливыми, что меня настолько шокировало, что я не знала, что сказать. Но бенгальцы высмеивали всех, кто не был бенгальцем.

Они говорили, что сикхи глупые, южане – неотёсанные, не умеющие правильно есть, а пенджабцы – бесстыдные и неэтичные. Местные жители Уттар-Прадеша были нецивилизованными, а бихарцы – варварами и т.д. Только бенгальцы были лучшими, ведь разве не они породили Тагора и Субхаша Чандру Боса? Бенгальцы, как правило, жили прошлым, возможно, не больше других, но они им жили.

Аннапурна тоже приезжала, но понятия не имела, что я в городе. Люди не удивлялись, что я часто бываю в Индии. Они принимали меня как должное и говорили, что для меня поездки за границу – всё равно что ехать в гости к соседу. На этот раз я уезжал в Дели с тяжёлым сердцем, потому что знал, что мама скоро уедет. Папы давно не было, и теперь она тоже покинет нас. Она пережила в жизни много трудностей и болезней, о которых говорила с затуманенным взглядом, пока я расчёсывал её белоснежные волосы.

Она рассказала мне, как плохо с ней обращались родственники в Калькутте, когда она была с моим отцом, заботясь о его нуждах. Он лежал в больнице, где лечился от рака и готовился к операции, а моя бедная мама каждый день пробиралась сквозь толпу, разъезжая на автобусах, чтобы привезти ему еду. Она тогда была уже пожилой, но никто не уступал ей место в переполненном автобусе. Я не знала, что нашим родственникам так плохо, и пообещала больше никогда их не видеть.

Я регулярно присылала ей деньги из Вьетнама и построила верхний этаж, чтобы она могла получать доход от аренды, но она отдавала деньги Сабите на её содержание, и Сабита, будучи бесстыдной женщиной, забирала их. Но у неё была пенсия, и она не испытывала недостатка в деньгах. Она щедро раздавала их дочерям и детям. Ей нужно было чувствовать, что её любят и ценят все, но Сабита её не любила.

Нирмал заботился о ней, но часто вставал на сторону жены. Аннапура где-то работала, а я была дальше всех. Мне было грустно. Она была лучшей матерью на свете, и я так и говорила. Но теперь она была старой и слабой и нуждалась в нашей любви и помощи. Разве люди не понимают, что и они когда-нибудь состарятся? Как бы я себя чувствовала, например, если бы Аши и Джаянти сказали мне, что я притворяюсь больной, чтобы привлечь внимание, хотя лежу в постели вся сморщенная и сморщенная? Если я гордый человек, а я им являюсь, то насколько же гордее мама?

Она происходила из знатной семьи в Шри Рам Пур и была любимицей своих родителей. Она родилась после того, как моя бабушка молилась о рождении девочки в храме Таракешвара и постилась там. Поэтому мою маму звали Таракдаши, или служанка Таракешвара, что является ещё одним именем Господа Шивы. Когда она вышла замуж за нашего отца в нежном возрасте 13 лет, ей подарили золотые украшения и красивые сари. Она пережила мужа и двух сыновей, которые умерли, что тяжело для любой женщины.

Она путешествовала по всей Индии с моим отцом, но нигде не была, потому что была занята воспитанием детей, но никогда не жаловалась. Я попросила её подарить мне что-нибудь из её творения, и она подарила мне чудесное покрывало, связанное крючком, на которое у неё ушли годы. Теперь оно навсегда с нами на Филиппинах.

Свадьба

После отъезда из Бурунди мне пришлось снова посетить Шри Рам Пур, потому что дочь Нирмала собиралась выйти замуж, и они хотели, чтобы я присутствовала на её свадьбе. Мне пришлось провести там почти два месяца, а затем забрать Аннапурн.

привезти её на Филиппины. Она мечтала впервые в жизни поехать за границу и посетить Филиппины.

Я уже достаточно написал о жителях Шри Рам Пура, поэтому не буду повторяться. Я застал Нирмала очень занятым подготовкой к свадьбе своей единственной дочери. Жениха, как положено, выбрали через сватовство, и он уже купил золотые украшения и всё такое, что с нетерпением мне показал. В Шри Рам Пуре царила некоторая межобщинная напряженность, поэтому мэр ввёл комендантский час, что затруднило передвижение. Но каким-то образом подготовка продолжалась, и пригласительные билеты были напечатаны.

Нирмал указал моё имя в качестве спонсора, но я заметил, что в окончательном варианте моё имя было опущено, потому что Сабита не хотела его. Она также отказалась от моего подарка дочери – радиоприемника/магнитофона Sony, сказав, что они могут позволить себе более качественный. Я дал Нирмалу чек в долларах для его дочери, который он какое-то время не брал в руки, чтобы спрятать, и оставлял его то на журнальном столике, то где-то ещё. Когда я попросила пригласительный билет, чтобы кому-то его передать, Нирмал и это проигнорировал, дав понять, что мои гости ему не важны. Позже мой подарок – радио – передали Парвати, потому что Сабита его не хотела. Как будто они хотели меня унизить во всех отношениях. Я молча всё терпела.

Я была здесь чужой и ничем не могла ему помочь, потому что никого больше не знала. Я терпеливо ждала конца своего пребывания в этом доме, чтобы уехать, но неделя в этом доме казалась очень долгой, не говоря уже о двух месяцах. Аннапурна не облегчал мне задачу, постоянно напоминая о моём молчании и говоря, что я очень скучный человек, который ни с кем не умеет разговаривать. Я не выходила из дома и ни с кем не разговаривала.

Наконец, в день свадьбы из Дели на поезде прибыла группа жениха, и я отправилась на вокзал встречать их вместе с Нирмалом и другими. Возникла проблема: пока гости ждали, водителя автобуса нигде не могли найти, поэтому я предложил нанять несколько такси, но мне отказали. Друзья Нирмала не обратили на меня никакого внимания, потому что сами взяли пример с него. Как бы то ни было, позже водителя нашли, и гости поселились в отеле, но и здесь возникли проблемы.

Номера и ванные комнаты были грязными, потому что ответственный сотрудник не убрал всё к приезду гостей. Я снова попытался помочь, но мою помощь проигнорировали. Позже вечером все приехали в дом, но встретить их было некому. Девушки, которые встречали гостей, были заняты помадами и тушью для ресниц, так что Нирмалу, как хозяину и отцу девушки, было очень неловко.

Я был лишь молчаливым свидетелем всех этих драм. Приём для приглашённых проходил снаружи дома, на тротуаре, под навесом, где кейтеринговая компания готовила еду и кофе и расставляла их на столах, чтобы гости могли угощаться. Это был новый тренд. Исчезли традиции угощать гостей и уговаривать их поесть. Теперь люди приходили есть, выбирая то, что им хотелось, и вскоре уходили, так и не зайдя в дом и не увидев ни жениха, ни невесту, ни кого-либо ещё. Многие не знали, кто я, поэтому не обращали на меня внимания. Нирмал была занята церемонией в доме.

Мою маму тоже не замечали. Она была старой и ничем не могла помочь, но всё же была хозяйкой этого большого дома, и, будучи бабушкой невесты, заслуживала уважения и внимания. Но Сабита сказала, что ей даже некогда умирать. Девочки не спали всю ночь, по очереди просматривая видеокассеты вместе с женихом и невестой. Мне сказали, что это тоже новая традиция. Они также осматривали каждый подарок, чтобы оценить его ценность и узнать, кто что подарил. Это должно было стать предметом их сплетен в ближайшие дни и недели.

Меня очень раздражало всё увиденное. Теперь нам нужно было ехать в Дели, где был запланирован ещё один приём. Там всё повторилось. Кейтеринговая компания оставила еду на столе, чтобы приглашенные могли взять её по своему усмотрению. Я никого там не знала, поэтому никто не обратил на меня внимания. Но я была рада, что всё наконец-то закончилось, и мы могли отправиться на Филиппины.

Итак, одним прекрасным утром мы вылетели в Манилу, а оттуда на автобусе в Нагу. Жасмин хотела, чтобы Аннапурна хорошо провела время у нас, поэтому не жалела денег на её комфорт. Она покупала ей подарки, водила её на вечеринки к подруге, в кино и во многие живописные места, такие как Балатан и Легаспи, чтобы показать ей вулкан Майон. Она сделала для неё много фотографий и отпечатала их в нескольких альбомах, чтобы она увезла их с собой в Индию.

Щедрость Жасмин безгранична, ведь у неё большое сердце, не запятнанное мелочными чувствами и завистью. Казалось, она не могла сделать для Аннапурны достаточно. Поэтому Аннапурна вернулась в Индию очень счастливой. Её визит на Филиппины и её первый заграничный перелёт прошли очень успешно.Было много фотографий, которые можно было показать, и много тем для разговоров, но Сабита не заинтересовалась. С этого момента её отношения с ними стали неуклонно ухудшаться.

Глава шестнадцатая: Земля Махди-Судан-1992-1994

                             Племенные народы Судана

Мое последнее задание

Я часто думал о том, чтобы уйти с работы за границей и вернуться на Филиппины навсегда. Жизнь в одиночестве за границей меня больше не привлекала. Дети росли, и Жасмин справлялась с ними одна. Мне также не нужны были деньги. У нас был очень хороший дом в Наге, за который мы полностью заплатили и который был платежеспособен. Жасмин не была расточительна, и мы жили простой, но комфортной жизнью, поэтому мне не нужно было оставаться в таких местах, как Карузи в Африке.

Африканские проблемы приходилось решать самим. Я обнаружил, что бурундийцы в ISABU очень не склонны к сотрудничеству, потому что они не разделяли идею фермеров как партнеров в развитии. Их обучение и подготовка были тяжким грузом. Все было так же, как в Мали, за исключением того, что здесь наставниками были бельгийцы, которые прививали им ценности, которые не очень сочетались с концепцией работы с бедными фермерами. Интеллектуалы, если их можно так назвать, были тутси, которые не испытывали сочувствия к фермерам хуту.

Они возмущались тем, что я настаивал на соответствующих технологиях для решения проблем фермеров. Когда я проектировал ручной воздуходув для очистки зерна, который на самом деле был основан на конструкции IRRI, они посмеялись надо мной и сказали, что я иду назад. Для них путь вперед состоял в том, чтобы импортировать дорогостоящее оборудование из Бельгии, а не создавать примитивные ручные инструменты.

У этих людей был закрытый ум, в который ничто не могло проникнуть. Я любил фермеров в Бурунди. Они были простыми людьми, которые были в восторге от нового воздуховода или сортов сельскохозяйственных культур, которые увеличили их урожайность, но у бурундийских исследователей были другие идеи. Это было так же, как в Мали. Проект дал мне полную автономию в выполнении моей работы, поэтому я сделал много хорошей и очень продуктивной работы. Американцы были счастливы и приехали посмотреть на испытания в Карузи.

Но буквально мне надоело. Я устал иметь дело с бурундийцами, которые не могли понять, в чем заключается система земледелия. Я искал их сотрудничества, но только северокорейцы были заинтересованы. Директор ISABU погиб в автокатастрофе, поэтому моя связь с ними также была потеряна. Затем француз, работавший в проекте, начал распространять обо мне ложь, что также отбило у меня охоту оставаться и сражаться в одиночку.

Поэтому я с радостью покинул Бурунди. Я не знал, что собирается делать ФАО, потому что я ничего от них не слышал. В тот момент я не очень хотел работать где-либо и хотел вернуться к своей любящей семье на Филиппинах, но мне пришлось снова остановиться в Шри Рам Пур.

Дочь Нирмала выходила замуж, поэтому они хотели, чтобы я присутствовал на ее свадьбе. Мне пришлось провести там почти два месяца, а затем забрать Аннапурну, чтобы привезти ее на Филиппины. Она жаждала впервые в жизни поехать за границу и посетить Филиппины.

Я уже достаточно написал о людях из Шри Рам Пур, поэтому не буду повторяться. Я обнаружил, что Нирмал очень занят подготовкой к свадьбе своей единственной дочери. Жених был выбран через сватовство, как это было принято, и он уже купил золотые украшения и т. д., которые он с нетерпением мне показывал. В Шри Рам Пуре была некоторая общественная напряженность, поэтому мэр ввел комендантский час, из-за которого было трудно передвигаться. Но каким-то образом подготовка продолжалась, и пригласительные билеты были напечатаны.

Нирмал включил мое имя в карточку как спонсора, но я заметил, что в окончательном варианте мое имя было опущено, потому что Сабита не хотела его. Она также отказалась от моего подарка ее дочери в виде радиоприемника/магнитофона Sony, сказав, что они могут позволить себе лучший. Я дал Нирмалу чек в долларах для его дочери, который он некоторое время не желал убрать в безопасное место и оставлял тут и там на журнальном столике или где-то еще.

Когда я попросил одну пригласительную карточку, чтобы передать ее кому-то, Нирмал пренебрег и этим, пока за день до свадьбы не дал понять, что мои гости для него не важны. Мой дар радио позже передали Парвати, потому что Сабита не хотела его. Как будто они были настроены унизить меня во всех отношениях. Я молча все терпела.

Я была здесь чужой, поэтому не могла ему ничем помочь, потому что больше никого не знала. Я терпеливо ждала, когда закончится мое пребывание, чтобы я могла уйти, но одна неделя в этом доме показалась мне очень долгой, не говоря уже о двух месяцах. Аннапурна не облегчал ситуацию, постоянно твердя о моем молчании и говоря, что я очень скучный человек, который не умеет ни с кем разговаривать. Я не выходила и ни с кем не разговаривала.

Наконец, в день свадьбы из Дели на поезде прибыла группа жениха, поэтому я пошла на вокзал, чтобы встретить их вместе с Нормалом и другими. Возникла проблема, когда водителя автобуса нигде не могли найти, пока гости ждали, поэтому я предложила нанять несколько такси, но мне отказали в этом. Друзья Нирмала не придавали мне никакого значения, потому что они следовали его примеру. В любом случае, водитель был позже найден, и гости поселились в отеле, но и здесь были проблемы.

Номера отеля и ванные комнаты были грязными из-засе, ответственный человек не убрал все до прихода гостей. Я снова попытался помочь, но моя помощь была проигнорирована. Позже вечером они все прибыли в дом, но не было никого, кто мог бы их принять. Комитет по приему девушек был занят помадами и тушью, поэтому Нирмалу, как хозяину и отцу девушки, было очень неловко.

Я был просто молчаливым свидетелем всех этих драм. Прием для приглашенных проводился снаружи дома на тротуаре под тентом, где кейтеринговые компании готовили еду и кофе и ставили их на столы, чтобы гости могли сами угощаться. Это был новый тренд. Исчезли традиции подачи еды гостям и призывания их есть. Теперь люди приходили есть, выбирая то, что хотели, и вскоре уходили, так и не войдя в дом и не увидев жениха и невесту или кого-либо еще. Многие не знали, кто я, поэтому не обращали внимания. Нирмал был занят церемонией внутри дома.

Мою маму тоже игнорировали. Она была старой и не могла никому помочь, но она все еще была владелицей этого большого дома, и быть бабушкой невесты заслуживало некоторого уважения и внимания, но Сабита сказала, что она слишком занята, чтобы даже умереть. Девочки не спали всю ночь, просматривая фильмы VHS один за другим вместе с невестой и женихом. Мне сказали, что это тоже новая традиция. Они также осматривали каждый подарок, чтобы оценить его ценность и кто что подарил. Это должно было стать предметом их сплетен в ближайшие дни и недели.

Я была очень раздражена всем, что я увидела. Теперь нам нужно было ехать в Дели, где был запланирован еще один прием. Там тоже была та же история. Поставщики еды оставили еду на столе, чтобы приглашенные могли взять ее по своему желанию. Я никого там не знала, поэтому никто не обращал на меня внимания. Но я была рада, что все наконец закончилось, и мы могли отправиться на Филиппины.

Итак, в одно прекрасное утро мы вылетели в Манилу, а оттуда на автобусе в Нагу. Жасмин хотела, чтобы Аннапурна наслаждалась своим пребыванием у нас, поэтому не жалела денег, чтобы ей было комфортно. Она покупала ей подарки, водила ее на вечеринки в дом ее друзей, в кино и во многие живописные места, такие как Балатон и Легаспи, чтобы показать ей вулкан Майон. Она сделала для нее много фотографий и отдала ей отпечатки в нескольких альбомах, чтобы она забрала их с собой в Индию.

Нет предела щедрости Жасмин, потому что у нее большое сердце, незапятнанное мелочными чувствами и ревностью. Казалось, что она не могла сделать достаточно для Аннапурны. Поэтому Аннапурна вернулась в Индию очень счастливой. Ее визит на Филиппины и ее первая поездка за границу, когда она впервые летала, были очень успешными. У нее было много фотографий, которые она могла показать, и много тем для разговоров, но она обнаружила, что Сабита не заинтересована. С этого момента ее отношения с ними неуклонно ухудшались. 

Вскоре офис ФАО в Риме предложил мне работу руководителя проекта системы фермерства в Судане и нанял меня в качестве главного технического советника или CTA в многомиллионном проекте и пригласил меня поехать в Рим на двухнедельную программу ориентации. Это было в январе 1992 года.

Мне было грустно снова расставаться с Жасмин и детьми, но я пообещал ей, что это будет мое последнее задание, поэтому ей придется потерпеть меня некоторое время. Я приеду домой во время отпуска, и она с детьми сможет навестить меня в Судане во время школьных каникул. Я не сказал ФАО, что это будет мое последнее задание, потому что это не их дело.

Офис ФАО в Риме находится на via delle Terme di Caracalla, недалеко от старых руин римских бань Каракаллы, и представляет собой массивное монолитное и довольно уродливое здание с мраморным фасадом. Он также находится недалеко от Колизея, и до него можно добраться на метро Circo Massimo. Он занимает огромную территорию и украшен флагами всех стран, которые представляет ООН, развевающимися на ветру спереди.

В здании очень строгий контроль безопасности. Никто не может войти, не отметившись сначала у охранников, которые затем звонят кому-то из ваших знакомых, чтобы проверить, ожидают ли вас, а затем выдают вам временный пропуск для визита. В моем случае им пришлось позже выдать 14-дневный пропуск, который я должен был всегда носить для проверки охранниками. Мне также выдали карточку магазина, но виски мне было не нужно, и я купил немного шоколада, который там продавали.

Есть хороший книжный магазин, где я нашел книгу Салмана Рушди, за которую продавец взял с меня двойную плату, сказав, что это последний экземпляр. Естественно, я не мог взять с собой такую ​​книгу туда, куда собирался, поэтому отправил ее Жасмин через кого-то, кто ехал в Манилу. Офисы ФАО представляли собой просто кабинки по обе стороны длинных коридоров на каждом этаже и были спартанскими. 

Там было около 3000 сотрудников, так что вы могли легко потеряться там и должны были запоминать этаж и коридоры. Люди сидели перед своими компьютерными терминалами и целый день пялились в экран или бесконечно разговаривали с зарубежными менеджерами по телефону. Я обнаружил, что многие из них очень нервничали и курили одну сигарету за другой. Они также были спокойными и расчеты, но один из них пригласил меня выпить с ним кофе наверху.

Египтянка дотошно объясняла мне сложные бухгалтерские процедуры в течение нескольких дней, а очень нервный финансовый офицер объяснил мне, как их finsys или финансовая системная программа работает на компьютере, ни разу не взглянув на меня и постоянно куря.

В воскресенье я прогулялся по рынку воров неподалеку или отправился в Ватикан, с которым был знаком. Я провел месяц в Италии, когда работал в Алжире. Так что в целом обучение прошло хорошо.

Сотрудники ООН — настоящие джентльмены и очень корректны во всем, что они делают, например, дали мне обширное обучение по бухгалтерскому учету и офисным процедурам и дали мне подробный контракт, в котором было подробно описано все о моей зарплате, льготах и ​​привилегиях. Они определили мою зарплату на основе моей квалификации и многолетнего опыта, а не моей последней зарплаты.

Это резко контрастировало с американцами, которые даже не дали мне письменного письма о назначении и не упомянули, какие права и льготы у меня были или которых я заслуживал. Один из них даже сказал, что у меня нет никаких прав, только некоторые привилегии, подразумевающие, что их можно отобрать в любое время.

Я был очень впечатлен ФАО и ее сотрудниками в Риме. Они сделали все, включая мою визу в Судан и щедрые пособия, чтобы я мог там обосноваться. Я был главным техническим директором важного проекта с огромным бюджетом и имел единоличное право тратить деньги, конечно, в соответствии с правилами ООН, чтобы продвигать цель проекта, нанимать персонал и организовывать проект в пяти местах в Судане с нуля. Моим единственным руководством были проектный документ и бухгалтерские процедуры, которые я изучил в Риме.

Они обещали присылать мне техническую помощь время от времени из Рима, но на месте я был руководителем, и никто не мог оспорить мои единоличные полномочия. Я узнал как можно больше о Судане и его народе, но настоящее обучение началось, когда одним ясным утром я прибыл в Хартум.

ФАО была работой мечты для профессионалов, потому что так мало избранных. Однако у меня была квалификация и опыт, которые они искали, хотя умение говорить по-арабски было бы для меня большим преимуществом. Но найти доктора наук в области агрономии с огромным опытом в исследованиях систем земледелия, который мог бы говорить по-арабски, было почти невозможно, поэтому ФАО выбрала меня.

Вы можете видеть Асуанскую плотину в Египте, парящую высоко над ней, и огромное озеро Насер, раскинувшееся над пустыней. Но Египет был в основном пустыней, а Нил текла с юга на север и орошал очень узкую полоску земли с обеих сторон, которая была зеленой. Остальное было коричневым. Дальше мы были в Судане, но ландшафт вообще не изменился. Это был все тот же Нил и коричневая пустыня с обеих сторон.

Теперь, когда я приближался к Хартуму, появились некоторые зеленые пятна. Здесь Голубой Нил спускался с высокогорий Эфиопии и встречался в Хартуме с Белым Нилом, который брал начало в Уганде и Бурунди и становился одним могучим Нилом. Я читал, что генерал Гордон, который был нанят хедивом Египта в качестве губернатора Судана в 18 веке, был убит фанатичными ордами безумца по имени Махди, проповедовавшего фундаментализм.

Гордон обратился за помощью в Лондон, но помощь пришла слишком поздно. Королева Виктория призвала своих генералов спасти Гордона, но бюрократия и трудности со связью задержали экспедиционный корпус, который в конце концов прибыл с опозданием и отомстил последователям Махди. Махди тем временем умер.

Его останки были выкопаны и разбросаны шакалами британцами. Они повесили множество людей в отместку за смерть генерала Гордона и оставались там почти сто лет, чтобы править Суданом. Здесь образованные люди говорили по-английски, но арабский был национальным языком. Британцы привезли в Судан железную дорогу и телеграф, научили людей управлению и построили множество учреждений для этого.

Мое первое впечатление от Хартума было негативным. Это был убогий, пыльный и сухой город, расположенный в виде жесткой сетки на восточной стороне Нила. Вы едва ли могли увидеть хоть одно дерево где-нибудь, хотя была некоторая зелень около реки. Они выращивали некоторые культуры и фруктовые деревья на некоторых островах посреди Нила. Другой берег Нила был Омдурман, старый город, где находится огромный мавзолей Махди. Его кости были спасены его последователями и теперь захоронены в месте, которое было национальной святыней.

Отель Hilton расположен недалеко от Нила, где я остановился, но вскоре переехал в другой отель в городе. Офис ФАО не послал никого, чтобы забрать меня в аэропорту, потому что они сказали, что не знали, что я приеду. Их офис находится на 10-м этаже высотного здания, где меня представили представителю и другим. Сотрудник программы был из Йемена и был приятным человеком. Он отвез меня в Вад-Медани и другие места, чтобы познакомить меня с суданцами, которые так или иначе могли бы быть полезны для моего проекта.

В это время Судан вел длительную борьбу свели войну на юге, где в основном христианское население различных племен добивалось автономии от мусульманского севера, но Хартум настаивал на войне, потому что они хотели, чтобы вся страна находилась под мусульманским и шариатским законом. Война опустошила юг и отправила сотни тысяч беженцев, некоторые из которых поселились недалеко от Хартума в огромных лагерях в пустыне.

Этих высоких и часто уродливых представителей племени динка можно было увидеть в Хартуме и других местах страны, но арабоговорящие суданцы населяли север. Они носили белые платья и очень белые тюрбаны. Женщины не закрывали себя, а носили чадру на голове. Повсюду можно было увидеть мечети, напоминающие вам, что вы находитесь в мусульманской стране.

Вад-Медани находится примерно в 60 км от Хартума и является штаб-квартирой Совета по сельскохозяйственным исследованиям или ARC, который курирует все сельскохозяйственные исследования в Судане и участвовал в моем проекте, который я приехал организовать с их помощью. Вад-Медани находится в центре обширной сельскохозяйственной равнины под названием Гезира, которая орошается и производит хлопок, сорго, кукурузу, мелкое просо и многие другие культуры в больших масштабах. Они используют небольшие самолеты для опрыскивания полей. Здесь я встретился с директором ARC, который сказал, что он учился в Cal Poly в Соединенных Штатах, который был моей alma mater.

Так что, похоже, я все-таки оказался в нужном месте. Я с нетерпением ждал поездки в Эль-Обейд, где я должен был остановиться и организовать офис проекта, но у меня не было допуска безопасности, чтобы покинуть Хартум. Никто не мог путешествовать куда-либо в Судане без него, поэтому я ждал несколько недель, пока его не пришлют. Я разместил объявления в местных газетах, чтобы объявить, что проекту скоро понадобятся полевые помощники, и связался с местным офисом ООН по поводу транспортных средств и начал отправлять заказы на канцелярские принадлежности и т. д.

Затем однажды я вылетел в Эль-Обейд на самолете ARC Fokker. Это около 600 км по дороге, но дорога хорошая и асфальтированная на всем протяжении. Я должен был встретиться с исследователями станции ARC, где они должны были предоставить мне офисное помещение и содействовать началу проекта. У них было радио, по которому я мог связаться с Хартумом или Вад-Медани. 

Суданцы, которые здесь работали, считали себя элитой страны с точки зрения образования и, в основном, связей Прошло немного времени, прежде чем они начали сыпать именами, типа министр сельского хозяйства — их двоюродный брат или они знают президента и т. д. Они показали мне офисное помещение, которое они мне дадут, но в настоящее время оно использовалось как склад, полный дурно пахнущего чего-то, на уборку чего потребовался бы как минимум месяц. Они с нетерпением ждали начала проекта, предложили мне чай и пообещали помочь. Это был, так сказать, медовый месяц.

Я воспользовался своим коротким однодневным визитом, чтобы снять дом в аренду в качестве своего места жительства, и договорился с владельцем о разумной арендной плате, дав ему месяц на ремонт дома, который требовал большого ремонта и ремонта. После этого я нашел плотника, у которого была мастерская, и заказал дом, полный мебели, которую он обещал изготовить и доставить в течение месяца.

Так что в течение 24 часов у меня был дом, мебель и офис, которые, как я надеялся, будут готовы в течение месяца.Я полетел обратно в Хартум, очень воодушевленный тем, чего я добился за этот короткий визит. Теперь мне нужно было посмотреть, сколько автомобилей было заказано и где они находятся в гаражах. Мне нужно было вывезти автомобили, нанять водителей и получить для них номерные знаки ООН. Затем я разместил заказ на доставку цистерны с топливом в Эль-Обейд, которую наш офис в Хартуме получил в Порт-Судане. Я также заказал мотоциклы для полевых помощников.

Я нашел 10 автомобилей, хранящихся в различных офисах ООН, поэтому я вытащил их, установил на них номера и отвез на исследовательскую станцию ​​в Хартуме, чтобы припарковаться там, пока я не смогу перевезти их в Эль-Обейд и другие места. Я ходил пешком, но теперь у меня была собственная машина и водитель.

Кандидаты на должность полевых помощников начали приходить на собеседования, и я провел с ними много времени и выбрал несколько, но главной проблемой было выбрать местного директора проекта, который должен был стать моим коллегой. После отбора нескольких кандидатов я выбрал сотрудника со станции Эль-Обейд и попросил ФАО назначить его с хорошей зарплатой. Это было сделано после некоторой задержки, но в конце концов его назначение состоялось, но сложный вопрос о национальных специалистах по проекту или НПП остался нерешенным.

В Эль-Обейде жил немецкий CTA в другом проекте, который обещал мне дом и помог мне обосноваться, но в это время он погиб в автокатастрофе. Но я нашел дом самостоятельно и с нетерпением ждал переезда в Эль-Обейд. Поскольку дожди должны были начаться в мае, у меня было мало времени, чтобы подготовить план работ на сезон незадолго до начала посадки.

Допуск безопасности задержал меня в Хартуме почти на два месяца, но теперь нельзя было терять времени. Вскоре я уехал в Эль-Обейд и поселился в своем отремонтированном доме, где вскоре

Вся мебель была расставлена. Плотник сдержал свое слово, и домовладелец тоже. Оставался только вопрос с офисом, который все еще убирался, но я заказал офисную мебель, а ФАО доставила тонны офисных принадлежностей и т. д. Компьютеры, которые я заказал в Гонконге, также прибыли, так что офис начал быстро приходить в порядок.

Но меня беспокоили расчетливые взгляды суданских исследователей, которые вскоре начали приводить своих кузин, чтобы они подавали заявки на должность моего секретаря. Они смотрели на меня подозрительными и недоверчивыми глазами. Одна из них особенно поразила меня как хитрая личность с глазами, как у змеи, и лицом, полным оспин. Он был директором станции и часто называл имена, как будто знал министра и даже президента, таким образом намекая, что у него хорошие связи.

Все эти девушки были увешаны золотыми украшениями, но плохо говорили по-английски или вообще не говорили. Их навыки печати также были весьма сомнительными, поэтому я отверг всех их. Затем я нашел египтянку, которая была молода и довольно хорошо говорила по-английски. Она от природы свободно говорила по-арабски и умела печатать, поэтому я нанял ее на месте. Это не понравилось суданцам, потому что она была коптской христианской, но выбор секретаря был исключительно моей прерогативой, поэтому я проигнорировал их ехидные замечания и приступил к работе.

Я привез большую часть транспортных средств в Эль-Обейд, а топливо прибыло для хранения на станции. Я также нанял водителей и выбрал административного помощника, который мог бы сделать все в Хартуме для меня. Я был в хорошем настроении и приступил к составлению плана работы на предстоящий сезон. Помощники на местах были выбраны и отправлены на свои станции. 

Помимо Эль-Обейда я должен был управлять еще 4 станциями, разбросанными по всему Судану. Это были Ид-аль-Ганам, Умм-Кадада в регионе Дарфур на западе Судана и Эд-Дамер и Эль-Саада в восточной части Судана.

Поэтому я отправился на все участки и помог разместить полевых помощников в арендованных домах и привез им мотоциклы и автомобили с водителем и немного топлива. Они начали отбор фермеров для полевых испытаний, которые должны были начаться в ближайшее время, но мы все еще работали над протоколами испытаний в Эль-Обейде.

Судан — огромная страна. К западу от Эль-Обейда нет дорог, но есть тропы через засушливые регионы, которые выглядят как пустыня. Вы можете долететь до Ньялы, чтобы добраться до Идд-эль-Ганама, или до Эль-Фашера на севере, чтобы добраться до Умм-Канады, но в этих двух аэропортах были только грунтовые полосы, которые становились мягкими во время сильных дождей, поэтому самолеты с трудом приземлились. По дороге было слишком утомительно и требовалось несколько дней.

Дорога в Ид-аль-Ганам была особенно плохой, где даже полноприводные автомобили увязали в глубокой грязи или застревали, потому что вади были переполнены и их нельзя было перейти. Дорога в Умм-Кедаду была немного легче, потому что она в основном была пустынной. Дороги на востоке были лучше, поэтому я мог легко доехать до Эд-Дамера, потому что компания Усамы бен Ладена недавно заасфальтировала дорогу до Шенди, а дорога от Эд-Дамера до Эль-Саады была просто пустынными тропами, поэтому тоже легко.

Но расстояния были огромными. Мне потребовалось два дня, чтобы добраться до Эд-Дамера из Эль-Обейда, и столько же времени, чтобы вернуться, что сделало дорогу утомительной. Есть несколько придорожных киосков, продающих еду и напитки 24 часа в сутки, но в некоторых местах, таких как Ум-Кадада, еда была действительно ужасной.

Вернувшись в Эль-Обейд, я настойчиво добивался завершения рабочего плана и попросил исследователей из Эль-Обейда заняться посадкой опытных образцов на разных участках с помощью наших полевых помощников. Теперь начались серьезные проблемы.

Я узнал, что эти суданцы не привыкли работать в полях, потому что считали себя элитой Судана. Они нанимали помощников и рабочих со станции, чтобы они выполняли свою работу. Я не соглашался с такой установкой, потому что в проекте системы фермерства нашим партнером был фермер. Он выполнял большую часть работы под наблюдением и при активном участии исследователя.

Это противоречило принципу привлекать наемных рабочих для работы на поле фермера, но суданцы настояли на этом и теперь требовали, чтобы их работникам платили полную ставку плюс сверхурочные. Они также требовали огромных зарплат для себя. Когда я сказал, что заметил, что они не ходят в поле и никак не работают над проектом, они ответили, что они думают, поэтому я должен заплатить им за их мыслительные упражнения.

Люди ARC приехали, но они встали на сторону суданских исследователей из Эль-Обейда. Это было очень плохое начало для проекта, но в других местах в западной части и в восточной части работа пошла, и многие опыты были посажены в первый же сезон.

Но вскоре все начали просить денег. Служащий заправочной станции не заправлял наши машины бензином, пока я ему не платил, охранники не охраняли наши офисы ночью и т. д. Когда я утверждал, что правительство Судана подписало юридический документ, в котором говорится, что они будут нести ответственность за большое количество вещей, таких как Ледовое пространство, жилье для персонала и аренда и т. д. — все это осталось без внимания. Никто не соблюдал соглашение между ФАО и правительством.

В то же время я очень настойчиво добивался от ФАО оформления контракта на найм местных специалистов и отправки им всех соответствующих документов. Наконец, однажды он был подписан, и НПП теперь должны были работать полный рабочий день на проекте и отчитываться только передо мной. Но они снова заартачились и сказали, что не могут работать полный рабочий день на проекте, а хотят получать полную зарплату. Большинство из них работали консультантами снаружи и использовали компьютеры проекта по ночам, чтобы выполнять свою работу. Это приносило им хорошие деньги, плюс им не приходилось работать на меня, но они все равно получали оплату.

Человек со змеиными глазами был их лидером и представителем. Короче говоря, они нашли проект ФАО для своей жирной дойной коровы. Их не волновали фермеры или способы им помочь, но они всегда хвастались пакетом технологий, которые они для них разрабатывали. Я был в безвыходной ситуации.Мой коллега был выбран худшим человеком, и вина была отчасти моей. Я доверял его резюме и одобрению ARC в Вад-Медани. Ему дали машину, водителя и офис, но он ничего не сделал. Он выходил, но не на поля, и хотел контролировать деньги. Это не разрешалось правилами. Только я как менеджер проекта и CTA был ответственен перед ФАО за расходование и отчетность по деньгам, но он возмутился этим. Когда я попросил его прочитать отчет, который я подготовил для отправки в ФАО, он продержал его на своем столе два месяца и сказал, что пишет предисловия. Никто не просил его ничего писать, поэтому отчеты были отложены. Он начал плести против меня интриги и говорить, что мне платят высокую зарплату, а ему — гроши, хотя он был так же квалифицирован и т. д. и т. п.

Правительство Хартума не ответило на мою просьбу оплатить аренду домов для младшего персонала и построить им постоянное жилье как можно скорее, но они всегда говорили, что у них не хватает средств, поэтому аренда не может быть оплачена, и дома не строятся. Ситуация в Эд-Дамере была очень плохой, и женский персонал должен был быть размещен должным образом. В Идд-эль-Ганаме была та же история, когда сотрудник ФАО из Туниса, который также был главным техническим советником, решил не сотрудничать с моим проектом и не помогать моим сотрудникам там, к большому смущению ФАО в Риме.

Он говорил одно гостям из Рима и делал другое, когда они уходили. Он видел в нашем проекте соперника, а не партнера, и делал ужасные замечания. Затем суданский человек, который был координатором в Эд-Дамере, начал воровать деньги и выписывать фальшивые квитанции на арабском языке, зная, что я не умею читать и писать по-арабски. Квитанция на 100 фунтов превратилась в тысячу, добавив ноль, пока он клал в карман 900. Это оставалось незамеченным, пока арабоговорящие бухгалтеры в Риме не заметили аномалию и не попросили меня объяснить. Но это произошло почти через два года.

Мне было трудно следить за 5 объектами, в то время как ООН резко сократила наш бюджет проекта, но Рим посоветовал мне закрыть два объекта и перевести персонал в другое место, чтобы консолидировать проект.

Эль-Обейд — пыльный город, где асфальтировано всего несколько дорог. Иногда дожди затапливали город на глубину нескольких футов. Там был один кинотеатр и один парк, где люди сидели вечером, спасаясь от жары. Там был один отель и несколько высококлассных ресторанов. Единственное место, куда я мог пойти и посидеть, был сирийский клуб, где сирийцы Эль-Обейда собирались несколько раз в неделю, чтобы пообщаться или поиграть в волейбол. Они тепло приняли меня и часто приглашали к себе домой. Они были суданцами, но держались особняком, потому что были католиками. Девушки носили короткие юбки и западную одежду, что не нравилось мусульманским муллам. Они постоянно критиковали все западное по телевидению и радио. Сирийцы не общались с египтянами-коптами.

У египетских коптов был свой клуб, и их женщины тоже носили короткие юбки и западную одежду, что расстраивало молл. Это была мусульманская страна, где на многих перекрестках можно было увидеть цементные руки, держащие Коран и пистолет. С женщинами обращались отвратительно и часто кричали.

Я прекратил эту практику, когда запретил кому-либо кричать на мою секретаршу и настоял на том, чтобы с ней обращались с уважением и достоинством. В ответ они обвиняли меня в том, что я иностранец, не понимающий их культуры.

Суданцы часто спрашивали меня, пакистанец я или бангладешец. Когда я говорил «нет», они предполагали, что я индийский мусульманин, и очень удивлялись, когда я снова говорил «нет». Что делал индийский индус в мусульманской стране?

Жилищная ситуация в Эд-Дамере ухудшилась, поэтому я принял решение. Я собрал всех жителей деревни и попросил их помочь построить жилой комплекс для нас недалеко от их деревни. Проект должен был обеспечить двери и окна и некоторые другие расходы. Они согласились и построили глинобитные дома в короткие сроки и отдельный дом для женщины-помощницы на поле. В Эль-Обейде я нашел некоторое убежище для

или их в некоторых деревнях, но в Идд-эль-Ганем, который теперь называется Ид-аль-Фурсан, у меня все еще были проблемы, и я платил аренду из средств проекта. Мне приходилось заботиться о персонале повсюду и позже объяснять ФАО обоснование расходов.

Один из моих сотрудников, базирующихся в Ньяле, серьезно заболел и был эвакуирован в Хартум на самолете, но пилот отказался взять на себя ответственность, поэтому мне пришлось вызвать врача из Эль-Обейда, чтобы он подтвердил, что пациенту нужна очень срочная медицинская помощь. Его доставили в Хартум, но он все равно вскоре умер. Другой мой сотрудник в Эль-Обейде был серьезно болен, поэтому я лично отвез его в Вад-Медани, где за ним ухаживал брат. Он выздоровел. Так что было много проблем, с которыми мне пришлось разбираться немедленно.

Одной из самых серьезных проблем была связь с полем и Хартумом. Сначала другой офис проекта помогал мне передавать радиосообщения, но вскоре радист начал просить денег. Все они были проектами ООН и теоретически должны были помогать другим проектам ООН, но я упомянул о тувинцах в Идд-эль-Фурсане. Здесь была та же история.

Я пытался подружиться с ними, пригласив их к себе домой на ужин. Они пришли и поужинали, но так и не ответили мне взаимностью. Они были отчуждены и не желали сотрудничать с самого начала, и я ничего не мог сделать, чтобы завоевать их сердце.

Жасмин и дети приехали в Эль-Обейд провести отпуск, но на самом деле им нечего было делать. Это было хуже, чем в Тимбукту. Джаянти научилась печь торты в католической миссии, а также покрасила руки хной, но Элис было очень скучно. Читать было нечего, и у меня не было телевизора. Жасмин пыталась занять себя готовкой и немного домашним хозяйством, но однажды сказала, что не доверяет моему слуге. Возможно, он воровал деньги.

Однажды я отвез их на водохранилище Эль-Обейд и устроил пикник. Иностранцы в Эль-Обейде были странными и недружелюбными. Когда мы пригласили одного голландца на ужин, он забыл появиться. Другие приходили, но никогда не отвечали любезностью. Я похудел из-за постоянных поездок по всему Судану и плохой еды в дороге, что беспокоило Жасмин и детей.

Я отвез их в Хартум, который и в лучшие времена был не очень красивым городом. Жасмин была встревожена убогими гостиничными номерами, где я в основном останавливался, и некачественной едой. В Омдурмане была индийская семья, где подавали традиционную индийскую еду, поэтому мы обычно ездили туда. Однажды она была в ужасе, когда печально известный хабуб обрушился на Хартум.

Хабуб — это ужасная пыльная буря, которая может внезапно появиться и окутать весь город тьмой среди бела дня. Пыль такая густая и удушающая, что трудно дышать даже в закрытой машине. Для нее это был новый опыт. Она никогда не знала ничего подобного и была рада, когда все закончилось. Я ездил в Омдурман, чтобы купить несколько книг, которые продавались на тротуарах. Я купил там несколько хороших книг о Судане.

Эта история не будет полной без упоминания непальского парня, который присоединился к моему проекту. Мне нужно было получить одобрение суданского правительства, чтобы этот парень присоединился к проекту, поэтому однажды он появился и сказал, что он экономист. Его идея, которую я вскоре узнал из опроса, состояла в том, чтобы опросить 4 или 5 фермеров, чтобы заполнить длинные анкеты, а затем он написал объемные отчеты, экстраполируя ответы. Он назвал это опросом ключевых информаторов. Я назвал это нелепым сокращением, которое привело к ошибочным выводам, но он настоял.

Он жил один и отказался от приглашения в мой дом. За 18 месяцев, что он оставался, я зашел к нему домой только один раз на 30 минут, поэтому наши отношения были холодными и недружелюбными. Я не знаю, почему так получилось, но это было как и все остальное в Судане. Он ушел из проекта, но не оставил следа. Он исчез, и я так и не узнал, куда он делся.

Жасмин не понравился ужасно долгий перелет обратно на Филиппины, но, по крайней мере, мы смогли увидеться. Вскоре я отправился домой в свой первый отпуск. Вернувшись в Судан, тяжелая работа и борьба с бюрократией и коварными суданцами из Эль-Обейда высасывали из меня энергию, как никогда раньше.

Но к этому времени я получил долгожданное радио, которое установил в своем офисе в Эль-Обейде, и с тех пор мог связаться с любой частью Судана. Я отправил своего секретаря в Хартум на недельное обучение по использованию радио. Она была отличной ученицей. Она печатала мои отчеты, делала счета с моей помощью, ходила со мной в банк, управляла радио, чтобы получать и отправлять сообщения, решала любые мои проблемы, например, с альтернативным хранилищем топлива, которое она нашла для меня в центре города. Она делала много таких дел с улыбкой и даже больше, пока административный помощник искал, чем бы заняться. Я был очень доволен ею, но суданцы строили против нее заговор, чтобы выгнать ее из проекта.

Йеменский координатор проекта в Хартуме в то же время был отправлен в Египет. Он был очень дружелюбен и полезно для меня, но его замена была другой историей. Этот парень неизвестной национальности был враждебен ко мне с первого дня и часто говорил нецивилизованным образом по радио, которое могли слушать многие другие.

Время от времени мне приходилось делать пересмотр бюджета, как предписано ООН, но однажды я обнаружил, к своему удивлению и разочарованию, что этот парень сам сделал пересмотр бюджета и отправил его в офис ООН, в результате чего около 60000 долларов США были урезаны из моего проекта.

Я сказал, что то, что он сделал, было неправильно. Я мог бы сообщить о нем и получить увольнение на месте, но у него были очень хорошие связи в Риме. Именно так он получил свою работу в первую очередь. Я очень упорно боролся в течение нескольких дней, чтобы вернуть эти деньги моему проекту, и мне пришлось ходить по многим министерствам и ждать долгие часы, пока они подпишут или напишут письма. Египетский парень в офисе ООН также был очень недружелюбен и заставил меня ждать в передней комнате в течение долгого времени, пока он занимался другими делами. Он сказал, что ему нужно исправить мой английский. Очевидно, ему потребовалось много времени, чтобы сделать это.

Но в конце концов деньги были возвращены. Я сказал, что если он снова сделает такое, то у него будут большие проблемы, чем он сможет справиться. Никакой пересмотр бюджета никогда не должен быть представлен без моего одобрения и подписи, потому что таково правило. Я никогда не сообщал об этом проступке координатора проекта в ФАО, хотя это каким-то образом стало известно римскому офису.

Плохие дороги на западе сказались на транспортных средствах, которые теперь требовали частого ремонта и запасных частей, которые было трудно найти в Судане. Фотокопировальный аппарат в моем офисе тоже начал ломаться. Кто-то одолжил камеру проекта и вернул ее позже, но она больше не работала. Тем временем моего слугу поймали с поличным при краже из моего дома, поэтому его посадили в тюрьму, но через день его отпустили.

Они сказали, что у них нет бюджета, чтобы кормить заключенных. Парень быстро покинул город, но пришел полицейский и предложил мне, что за вознаграждение он готов пойти и поискать виновника в Хартуме. Это было чистое мошенничество, поэтому я не согласился. Вор украл мои деньги, дорожные чеки и камеру проекта. Я так и не вернул большую часть денег и камеру, но American Express после почти 8 месяцев написания возместил мне потерю.

План работ на второй год был составлен вовремя, и начались полевые испытания, но проблема с национальными специалистами осталась и усугубилась. Зоотехническая часть проекта шла хорошо в Эль-Обейде, а также в Дарфуре. Агрономические работы продолжались в Эд-Дамере, но также продолжались и кражи.

Там водитель одолжил автомобиль неуполномоченному лицу, которое нанесло автомобилю серьезный ущерб. Счет за ремонт был ужасным, поэтому я хотел уволить водителя. Теперь водитель побежал за защитой к своему наставнику, который оказался бывшим послом в США, который умолял меня нанять этого парня.

Он немедленно позвонил представителю ФАО, чтобы выразить протест, и сказал, что водитель — бедняга, и ему следует дать второй шанс и т. д. и т. п. Представитель ФАО был американцем, который часто заставлял меня нанимать людей в моем проекте, от которых он сам хотел избавиться. Я оплатил счет за ремонт и забрал водителя обратно. Такова сила связей. В Судане, казалось, все были связаны.

Нанимать людей было легко, а вот увольнять — нет. Они нажили себе врагов на всю жизнь, но у меня не было выбора, кроме как уволить административного помощника, который был бесполезен для меня и нескольких водителей. Я также уволил полевого помощника за халатное отношение к своим обязанностям, но я пока не мог уволить национального директора проекта. С исследователями на станции Эль-Обейд также было трудно справиться, потому что они все еще отказывались работать полный рабочий день на проекте и хотели полную оплату.

Поэтому я отправил директора ARC в Вад-Медани в Рим, чтобы разобраться с некоторыми проблемами, которые у меня были с людьми в Эль-Обейде. Он поехал туда за счет проекта, который я одобрил, но, оказавшись в Риме, он сказал, что проблема во мне, потому что я не понимаю суданцев и т. д. Никто в Риме ему не поверил, и его отправили домой.

Западный Дарфур: 

Если вы сейчас смотрите CNN или BBC, вы часто увидите Западный Дарфур и проблемы там. В 1992 году проблемы только зарождались и кипели под поверхностью. Дарфур больше Франции по размеру, так что вы можете себе представить расстояние. Здесь возник конфликт между кочевниками, которые называли себя арабами и имели большие стада верблюдов, коз или овец, которых они постоянно перегоняли из региона в регион для выпаса.

Это привело к их конфликту с оседлыми фермерами, у которых также были свои животные, и они оспаривали право выпаса огромных стад животных на их территории, которые привезли кочевники. Дарфур очень засушливый, и животных приходилось поить в нескольких водопоях около деревень, что также приводило к конфликтам, которые позже переросли в полномасштабную войну, в которой погибли тысячи людей, а миллионы стали беженцами.

в огромных лагерях. Но в 1992 году я все еще мог ездить в Умм-Кададу, которую мне пришлось вскоре закрыть из-за сокращения бюджета.

Между Эль-Фашером и Ньялой плохая дорога, но к югу от Ньялы дорог нет. В сезон дождей мне приходилось пересекать быстро текущие воды вечером, используя фары автомобиля в качестве источника света, держась за веревку и неся наши сумки на головах. Вот как там было плохо. Затем под водой были корни и острые предметы, которые могли серьезно повредить шины. Если вы когда-либо пытались поменять шину в грязи и воде, когда поднять машину на домкрате практически невозможно, вы поймете, что я имею в виду.

Здесь, на юге Дарфура, поселилось много африканцев, которые давно приехали из Западной Африки с намерением отправиться в Мекку в паломничество, но так и не сделали этого. Теперь они поселились в деревнях около вади, которые большую часть времени пересыхают, но наполняются водой во время сильных дождей. В сухой сезон вади выглядят сухими, но под песком есть влага, поэтому эти фермеры сажают манговые деревья рядом с вади. Вади — это естественная дренажная система.

Поэтому манговые деревья росли очень хорошо и давали тонны фруктов. Они также сажали бананы и многие другие культуры. Деревни здесь имели оседлый вид. Но теперь они были в конфликте с арабскими кочевниками, которые вторглись на их территорию ради пастбищ и воды. Арабы ненавидели сельских жителей, которых они считали не арабами, и нападали на них снова и снова, но это было еще через несколько лет. Мне пришлось держать здесь персонал, снабжать их топливом для транспортных средств и арендной платой за их дома и зарплатой каждый месяц.

Но когда я однажды хотел отправить туда компьютер на самолете ООН, координатор проекта из Хартума отказался. Это был тот самый парень, который пересмотрел мой бюджет без разрешения и моего согласия. Ранее я писал о тунисском парне здесь. Я посылал ему музыкальные кассеты в качестве подарка и приглашал его в Эль-Обейд или в Хартум, но он всегда отказывался.

Здесь также стоит упомянуть филиппинскую общину в Ньяле. Их было всего двое или трое, но они слышали о моей филиппинской жене по слухам. Они здоровались только если у вас была филиппинская жена, и никак иначе. Им было все равно, кто вы, но они всегда совали вам в руку свои резюме на всякий случай, если вы нанимаете. Если вы говорили «нет», что никого не нанимаете, то они просто отворачивались и больше никогда на вас не смотрели. Тот, кто позже жил за моим домом в Эль-Обейде, не мог ерестать хвастаться своим домом и машинами дома и тем, сколько денег он тратил на подарки для родственников.

Но об одном человеке, который был англичанином и жил в Ньяле, тоже стоит написать. У него была иранская жена, которая всех ненавидела. Однажды я зашел к нему домой, просто чтобы поздороваться, потому что в прошлом он казался дружелюбным. Теперь он поспешно вышел, чтобы встретить меня у своего дома, как бы загородив входную дверь. Она вскоре выглянула, чтобы посмотреть, кто пришел, и поморщилась. Затем он умоляющим голосом спросил ее, не будет ли она так любезна приготовить мне чашку кофе, на что она вообще не ответила.

Вместо этого она просто стояла там несколько минут, ничего не говоря, и куда-то исчезла. Я понял и понял намек. Я вообще не люблю кофе. Но мне всегда казалось странным, что иностранцы, которые были так полностью изолированы и в тысяче километров от всего, могут быть такими недружелюбными и такими неприветливыми. Это было также верно в Мали и других местах. Как кто-то может объяснить этот феномен? Я не могу.

Восточный Судан: 

Если считать западную часть Судана пустынной, то восточная часть еще более пустынна, потому что там есть обширные участки безликой земли, где ничего не растет и где нет деревень. Шенди — единственный город между Хартумом и Эд-Дамером, а Шенди — просто адская дыра. Со времен генерала Гордона мало что изменилось, за исключением того, что дорога в Шенди из Хартума новая и хорошо сделана. После Шенди становится еще хуже.

По дороге в Шенди вы натыкаетесь на руины в Мероэ, где древние построили небольшие пирамиды высотой не более 20 или 30 футов. Ни одна из них не цела и подверглась вандализму. У основания вы все еще можете увидеть некоторые очень красивые резные фигурки, но они также подверглись вандализму со стороны людей, которые пишут граффити типа «Ахмед любит Фатиму», грубо царапая на прекрасной резьбе. Никого не волновало прошлое. Когда-то суданские фараоны правили всем Египтом, но это было давно.

Затем вы попадаете в Эд-Дамер, еще один разочаровывающий городпо дороге в Анголу. Нил в этой части принимает S-образную форму и проходит через множество порогов, прежде чем стать прямым в Абу-Симбеле и Асуане. Но я не заходил так далеко. Поездка в Эд-Дамер и Эль-Сааду из Эль-Обейда составила более 900 км, что всегда меня утомляло. Мне пришлось закрыть объект в Эль-Сааде из-за проблем с бюджетом и перевести персонал, но Эд-Дамер продолжил.

В Эль-Обейде суданцы начали шантажировать проект, говоря, что если они не нанятые с высокой зарплатой, они больше не будут сотрудничать и будут блокировать любое назначение людей, если я решу нанять кого-то другого. Я дал им еще один шанс доказать свою ценность и попросил ФАО подтвердить их назначение, используя формулу, называемую соглашением о возмещаемом займе или RLA. Я не совсем понимал, как это работает, но проблемы остались прежними. Им нравилось получать зарплату, но не работать за нее. Они стали полной обузой для проекта и тратили драгоценные ресурсы.

Жасмин приехала ко мне в гости на второй год и осталась со мной на месяц, но история была той же. Эль-Обейд был все тем же пыльным и грязным городом, где не было ничего, чем заняться маленьким детям или Жасмин. Джаянти пыталась подружиться с дочерьми моего соседа, но я не знаю, удалось ли ей это. Аши было хуже, но они никогда не жаловались. Вот что я действительно ценю в своей семье. Они знали, что я был главой очень сложного проекта, где многие люди не сотрудничали и были одержимы желанием устроить мне неприятности.

Это часто делало меня раздражительным. Они говорили, что я должен вернуться домой и быть счастливым, но я не мог. По крайней мере, пока. Им пришлось пережить период Рамадана, когда нигде не было еды, но, к счастью, они приехали в самом конце, так что я смог их как следует накормить. Теперь я был рад, что они возвращаются домой. Они достаточно насмотрелись на Судан и не были впечатлены. Это не туристическая страна.

Мне пришлось вернуться домой еще раз, но в римском офисе ФАО знали о моих проблемах и предложили мне перевестись в Мьянму, где они уже получили одобрение правительства, но я хотел отработать свой трехлетний срок в Судане и навсегда уйти на пенсию. Я был полон решимости, что это будет мое последнее назначение где-либо. Я не собирался отправляться в еще одну адскую дыру, покидая эту адскую дыру. Это было бессмысленно, но люди ФАО только пытались мне помочь. Они были очень обеспокоены.

Поэтому я поехал домой на месяц. Я уже обсудил с Жасмин вопрос переезда в Лагуну в ближайшем будущем, где дети будут учиться в университете, поэтому она тем временем много там купила. Теперь, во время моего отпуска на родину, мы составили планы прекрасного дома, который мы там построим. Это было также время, когда Аннапурна во второй раз приехала на Филиппины. Жасмин сказала, что она поедет в Лагуну, получит разрешение на строительство и будет искать людей, которые построят наш дом.

Я вернулся в Судан, посадив Аннапурну обратно на самолет до Дели. Теперь я мог чувствовать, что ситуация в Судане становится все более и более невыносимой. Я был прав. Во время моего отсутствия коллега писал отвратительные письма в Хартум, ложно обвиняя меня во всех видах вещей. Затем я быстро решил уйти в отставку и вернуться на Филиппины.

Я написал в Римский офис, что пришел к выводу, что моя полезность для проекта подошла к концу, поэтому я хотел бы покинуть Судан и ФАО к концу марта 1994 года. Я потратил более двух лет и трех месяцев, пытаясь создать этот проект с нуля, и мне удалось создать проект в трех частях Судана. Младший персонал работал хорошо и делал полезную работу, но я оставил судьбу национального директора проекта ФАО.

Они ответили, что я должен остаться по крайней мере до середины апреля, потому что они отправляют группу оценки. Эта группа наконец прибыла, поэтому я провел целый день и вечер, разговаривая с ними в Хартуме о проекте и проблемах, которые некоторые из них создали. Они слушали молча, ничего не говоря. Очевидно, они услышат другую сторону истории от возмутителей спокойствия из Эль-Обейда и затем, возможно, примут свое решение. Мне было все равно.

Я отдал этому проекту почти два с половиной года своего времени, но теперь пришло время уйти и отдохнуть. Мне надоела моя международная карьера. Позже я узнал, что ФАО уволила национального директора проекта и еще нескольких человек, несомненно, по рекомендации оценочной группы.

Я навсегда покинул Судан. У меня не было тех же чувств, что и на Гаити. Я любил гаитян, и проект был невероятно успешным, но здесь я не был так уверен, хотя и пытался. Просто шансы были слишком велики, чтобы их преодолеть. Я предложил, чтобы моей заменой стал мусульманин, который умеет читать по-арабски. Я до сих пор не знаю, нашла ли ФАО кого-то. Теперь, много лет спустя, весь регион Дарфур в смятении. Кто знает, что ждет этих бедных людей?

Так я закончил свою профессиональную жизнь простым письмом. Она привела меня в далекие места, и я смог многого добиться во многих странах, таких как Вьетнам, Алжир, Бурунди и Гаити, но всему приходит конец. Я приобрел большой опыт и встретил много людей, как хороших, так и плохих, но такова жизнь. Извлеченный урок заключается в том, что нужно знать, кто хорошие люди, и дорожить ими. Нужно также знать, кто такие плохие люди, и избегать их.

Глава семнадцатая: Филиппины, наконец-то дом, милый дом  – 1994- настоящее время

Я вернулся на Филиппины в апреле 1994 года, навсегда покинув Судан и ФАО. Я долго ждал этого дня, поэтому теперь я намерен в полной мере насладиться своей пенсией. Но сначала нам нужно было построить дом нашей мечты, чтобы мы все могли жить вместе. Эгис жил в общежитии университета больше года, а теперь Джаянти присоединилась к нему с июня 1994 года. Жасмин нашла команду, которая будет строить наш дом, поэтому она начала их строительство к середине марта.

Было получено разрешение на строительство, и деньги были переведены на местный счет. Когда я приехал из Рима, я обнаружил, что рабочие вовсю копают фундамент нашего будущего дома, чтобы разбить комнаты. Жасмин сказала, что не может найти дом в аренду, потому что местные жители не любят сдавать свои дома меньше чем на год, а нам нужно было жилье всего на несколько месяцев. Мы ожидали, что наш дом будет готов через 6 месяцев.

Итак, мы поехали обратно в Нагу, пока работа продолжалась в университетском городке. Джайанти жила в общежитии. Но в мае кто-то позвонил и сказал, что их дом сдается в аренду на несколько месяцев, поэтому мы быстро собрались, заперли наш дом в Наге и переехали в Лагуну. Теперь я мог лично контролировать строительство.

Мы сами составили план во время моего предыдущего отпуска, играя с набором Lego, расставляя и переставляя комнаты, пока не получилось все правильно. Жасмин также внесла много предложений. Это должен был быть прекрасный дом площадью более 345 кв. метров с 4 спальнями, 2 ванными комнатами и огромной гостиной 20 на 40 футов, кухней и прачечной. Снаружи должна была быть веранда длиной 60 футов и шириной 8 футов в форме буквы L и просторный гараж.

Мы оставили место спереди для газона и комнаты по всему дому на нашем участке площадью 600 кв. метров. Весь дом должен был быть одноэтажным, а комнаты и ванные комнаты были огромными по обычным местным стандартам. Я решил не жалеть денег на строительство этого дома. Жасмин и я искали отборные материалы, мрамор, сланцевые камни и красиво вырезанные двери нарра. Мы заказали испанскую красную плитку для веранды. На строительство нашего дома ушло более 2000 мешков цемента и тонны стальных прутьев.

Во всех спальнях должен был быть паркетный пол, а внешние стены веранды и внешняя фасция были облицованы зеленым сланцем. Крыша была из дорогой металлочерепицы Decra Bond испанского красного цвета. Короче говоря, это был дом, которым можно было гордиться. На окнах были сверхпрочные решетки, которые были заказаны на заказ.

Так что работа продвигалась быстро, и вскоре дом начал обретать форму. Жасмин и дети время от времени приходили посмотреть на ход работ и были взволнованы, поскольку дом приближался к завершению к сентябрю. Теперь мраморный пол сиял как зеркало, а внутренняя часть дома была покрашена, а электрика установлена. Люди восхищались размерами спален и ванных комнат и стали предметом разговоров в близлежащем университете.

Затем в сентябре мы с Жасмин вернулись в Нагу и организовали доставку всей мебели и других вещей в наш новый дом на следующий день. Приехал огромный грузовик и все погрузил. Дом в Наге снова был заперт и оставался так некоторое время, пока однажды его не продали.

Мы навсегда расстались с Нагой, так что с этого момента этот маленький городок должен был стать нашим домом. Это был великолепный дом. Вскоре Жасмин расставила мебель и бытовую технику. Мы купили огромные кровати с очень красивыми резными изголовьями. Теперь у Аши и Джаянти есть свои большие личные комнаты.

Затем 8 сентября мы освятили наш новый дом. Все рабочие и каменщики, которые все еще работали над внешней отделкой, были приглашены, к их большому удивлению, потому что на Филиппинах их никогда не приглашали на церемонию благословения дома. Но мы сделали это, потому что они очень усердно трудились, чтобы построить нам наш прекрасный дом, поэтому они заслужили приглашение.

Они продолжали работать на улице еще один месяц до 15 октября, когда последний из них уехал. Дети переехали из своих общежитий, так что мы снова стали одной семьей, живущей вместе. Теперь мы начали сажать траву на газоне и искать другие декоративные растения, чтобы заполнить сад. Аши поливал газон каждый день, пока Джаянти помогала в саду или украшала свою комнату в своем собственном стиле. Я купил им обоим 18-скоростные велосипеды, но они предпочитали ходить в близлежащий кампус пешком.

Мы были искренне счастливы и забыли все наши прошлые неудачные опыты. В это время я решил купить роскошный автомобиль. Мы уже купили соседний участок площадью 600 кв. метров, так что теперь у нас было в общей сложности 1200 кв. метров земли. Жасмин сказала, что мы должны построить еще один гараж на следующем участке, где мог бы стоять пикап, и перекрыть основной гараж к прибытию нашей новой машины. После нескольких визитов во многие выставочные залы в Маниле мы остановились на Nissan Altima с 2-литровым двигателем и кожаной обивкой. Это топовая модель Nissan, и она очень мощная

и просторный. У него есть гидроусилитель руля, электрические двери и окна, боковые зеркала, электрическая антенна и т. д., и это действительно великолепная машина. Теперь у Эши было постоянное пользование пикапом Nissan, который я купил ранее.

Лучшей частью нашего дома оказалась веранда, которая понравилась всем гостям. Она просторная, где мы можем сидеть и наслаждаться прохладным бризом, дующим с возвышающихся поблизости гор, но наш дом очень хорошо проветривается и полон естественного света благодаря очень большим окнам. Жасмин вскоре купила шторы, чтобы завершить внутреннюю отделку.

Сурендра, который все еще работал в IRRI, часто приезжал в гости. Он сказал, что теперь он занимается распространением информации IRRI в Индии и других местах, поэтому постоянно путешествует. Мы сидели на нашей веранде, наслаждаясь прохладным бризом, и говорили о старых временах, потягивая ледяное пиво. Это жизнь, о которой мы мечтали, но теперь с помощью Жасмин это стало реальностью. Музыка тихо играла на стереосистеме, и я видел, что Жасмин светилась от удовольствия. Дети тоже были счастливы.

Так прошли годы. Со мной связался доктор Сингх, который теперь обосновался в Соединенных Штатах и ​​хотел, чтобы я поехал в Замбию или Зимбабве, но я сказал, что вышел на пенсию. Он был удивлен, но ничего не сказал. Потом еще несколько человек хотели, чтобы я поехал на Мадагаскар, но я сказал то же самое. Я больше никуда не поеду.

И вот однажды наши прекрасные дети, которые теперь стали взрослыми, окончили колледж. Fibc получил степень бакалавра в области экономики сельского хозяйства, а Джаянти получил степень в области коммуникаций в области развития. Вскоре Ашис начал аспирантуру по экономике сельского хозяйства, а Джайанти получила работу в кампусе. Ее выбрали королевой красоты университета, и она выиграла премию в размере 10000 песо и корону. Она была очень популярна среди всех.

Fibc — тихий тип, но он тоже стал популярным на своем факультете, где он заканчивал свою магистерскую программу. Он был ростом более 6 футов и двух дюймов. Затем он начал работать с различными проектами университета и делал это почти два года, но в 2004 году он объявил, что был принят в два ведущих университета в Соединенных Штатах в качестве аспиранта по экономике сельского хозяйства. Он выбрал Университет Пенсильвании, где учился по стипендии, и в конечном итоге решил получить вторую степень магистра по экономике сельского хозяйства.

Вскоре после окончания учебы он был принят в Monsanto в качестве стажера в Сода Спрингс в Айдахо, и после того, как он провел там 6 месяцев в качестве стажера, компания предложила ему хорошую работу в Сент-Луисе, штат Миссури. Во время учебы в Penn State он встретил прекрасную девушку, на которой решил жениться. Свадьба состоялась в Сент-Луисе 16 сентября 2007 года, и на ней присутствовало много людей. Джаянти и Жасмин среди многих других присутствовали на этом счастливом событии. Сейчас он работает в Нью-Джерси в бельгийской компании и живет в Филадельфии, где переехал в прекрасный двухэтажный дом в пригороде. Его жена работает в Филадельфии, и у них двое замечательных детей, которые звонят нам по Skype и говорят: «Люблю тебя, дедушка».

Джаянти, проработав некоторое время в кампусе, решила поехать в Австралию, где ее приняли в Университет Канберры на двухгодичный курс по информационным технологиям, ведущий к получению степени магистра. После окончания университета она начала работать в разных местах, пока однажды австралийское правительство не дало ей хорошую работу, где она сейчас работает ИТ-специалистом и бизнес-аналитиком. Они также дали ей гражданство.

Мы присутствовали на ее свадьбе в Канберре в 2010 году, но у нас были сомнения, которые, к сожалению, оправдались 2 года спустя, и она решила расторгнуть свой брак, переехать в Сидней, где нашла хорошую работу. Джаянти полна сюрпризов. Однажды вечером она появилась здесь, в Лос-Баньосе, в начале января 2016 года и сказала нам, что уволилась с работы в Сиднее и направляется в Лахор в Пакистане, где она должна посетить семинар, организованный Массачусетским технологическим институтом. Это должно было помочь ей научиться использовать свои знания в области информационных технологий для улучшения услуг для бедных, таких как улучшение медицинского обслуживания и т. д. Затем она отправилась на занятия по йоге в Ришикеш в Индии, а затем в Филадельфию, чтобы навестить своего брата Алиса.

Затем мы услышали от нее из Пномпеня в Камбодже, где она устроилась на новую работу в качестве старшего ИТ-специалиста в международной компании и направлялась в Замбию в Африку на месячное задание.

Я хотела, чтобы мои дети увидели Индию, поэтому мы все отправились в Агру, Джайпур и Дели, а затем отправились в Найнитал, Алмору и Раникхет в горах. Мы поднялись по крутым склонам Гималаев верхом на лошадях, чтобы добраться до храма Кедар Бадринатх на высоте 17000 футов, покрытого снегом в апреле, и лениво гребли на лодках по озеру в Найнитале. Мы увидели Джайпур и форт неподалеку. Они катались на слонах, видели заклинателей змей и даже танцующих медведей.

В Дели мы отправились в Радж Гхат, чтобы увидеть мемориал Махатмы Ганди и других, и восхищались Кутуб-Минаром, президентским дворцом и зданием парламента, затем посетили

Красный форт и множество подобных мест. Храм Лотоса, который является храмом Бахаи, стоит посмотреть в Дели. Тадж-Махал, форт Агры, мавзолей Акбара в Сикандре, разрушенный и заброшенный город Фатехпур-Сикри недалеко от Агры, мавзолей шейха Салима Чишти — мы увидели так много мест.

Во время той поездки в Индию в 1996 году мы решили купить дом в Лакнау и оформили документы. Теперь у нас было хорошее бунгало в запланированном городе на окраине Лакхнау. Именно там сейчас живет Аннапурна после выхода на пенсию с преподавательской работы в соседнем городе. Она решила не жить в доме Шри Рампура. Я также купил огромный мотоцикл Royal Enfield объемом 350 куб. см, который оставил в нашем новом доме, чтобы снова наслаждаться ездой на велосипеде в Индии.

Но это был последний раз, когда мы всей семьей куда-то поехали. У детей теперь была своя жизнь в Австралии и Соединенных Штатах. Я снова поехала в Индию в 1997 году на короткое время и вернулась с Аннапурной. Это был ее третий и последний визит на Филиппины. Ей очень понравился наш новый дом, она наслаждалась пространством и зеленью. Мы водили ее в некоторые туристические места или на выставки цветов.

Печальная новость пришла в 2001 году, когда Сушмита позвонила однажды и сказала, что мама умерла. Это был месяц март, и день был 8-го числа. Я позвонила в Шри Рам Пур, и Нирмал сказала мне, что похороны состоятся через 10 дней. Затем я отправилась в Шри Рам Пур, чтобы присутствовать на последних обрядах по маме.

Она была прекрасной мамой, но теперь ее нет. Они сказали, что у нее случился сердечный приступ, и она внезапно скончалась. Ей было 92 года. Она прожила долгую жизнь. Индуистская традиция гласит, что тело должно быть кремировано вскоре после смерти, но они проводят похоронные обряды через десять дней, когда сыновья должны обрить голову и принять участие в ведических обрядах, конечно, под руководством священника. Я сделал все, что требовалось, и дал Нирмалу немного денег. 

Они обрили мне голову, и я пошел к Ганге, чтобы провести некоторые ритуальные церемонии. 14 брахманов накормили и дали им подарки, как и требовалось, но в конце концов все закончилось, и я вскоре вернулся на Филиппины. Печально то, что теперь Аннапурна и люди из Шри Рам Пура совсем не ладили, поэтому она не присутствовала на последних обрядах матери. Она провела всю пуджу с помощью священника в Лакхнау. Сушмита также не приехала в Шри Рам Пур и не провела обряды в Мире.

Мы больше не были семьей братьев и сестер, и так скоро после смерти нашей любимой матери. Это было шокирующим. Даджани пришла и была удивлена, узнав, что мама оставила ей и Парвати оставшиеся деньги. Мать думала обо всех до последнего момента на земле.

Во время этой поездки я привезла домой рукописный дневник моего дедушки, в котором он записал семейную историю, которую продолжил мой отец. Он был очень ветхим, но я сделала его фотокопию и теперь начала переводить всерьез. Заметки, которые я сделала из разговора с мамой, теперь были расшифрованы, и однажды я закончила документ, который включал генеалогическое древо обеих сторон. Это был более полный документ, чем оригинал.

Я также совершенно случайно нашла серебряную медаль моего отца, которую британцы подарили ему за его службу в Вазиристане, который сейчас является частью Пакистана. Эта медаль была отчеканена в Лондоне, на ней было написано имя моего отца, и на ней был изображен бюст короля Георга V, поэтому я привезла ее домой вместе с другой позолоченной медалью, которую он получил от семи сестер во время той шутки, которую он устроил в Шри Рам Пуре так давно. Я также нашла его ручку Parker. Я привезла эти вещи на Филиппины и повесила их в рамку вместе с его фотографией в нашей гостиной. Я привезла старую фотографию мамы, когда ей было всего 11 лет, и повесила ее в рамку вместе с ее последней фотографией.

Наша последняя поездка в Индию была в 2003 году, когда я привезла Жасмин в Южную Индию, чтобы посетить там много мест. Мы приземлились в Калькутте, где посетили храм Адья Пит Кали для паломничества и заплатили им немного денег, чтобы они установили мраморную плиту с высеченными на ней именами моего отца, матери и Камала. Эта плита теперь будет там навсегда в их памяти. Ранее я просила их установить такую ​​плиту, так что их было две.

Затем мы сели на поезд до Ченнаи, где заказали экскурсию по Южной Индии на 14 дней. Мы посетили много мест в Ченнаи, таких как змеиная ферма, олений парк, мемориал Тируваллувар, музей, аквариум и знаменитый пляж под названием Марина. Мы посетили знаменитый храм и рынок шелка, где купили очень красивые шелковые сари для Джаянти и Жасмин. Мы также купили там дорогие рубашки для Аши.

Затем мы отправились на автобусе в горы Кодайканала. Экскурсия по южной Индии началась 1 октября и привела нас в Хошур, Бангалор, город Майсур, дворец Типу Султана и его форт, сады Вриндавана, холмы Утакаманд, заповедник Мадхумалай, храмы Гуруваюра в Керале, Кочин, водные пути Аллеппи, Каньякума

ри и святыни Свами Вивекананды и Тируваллувара там, храмы Рамешварама, Мадурая, Танджавура, Махабали-пурам, ашрам Ауробиндо в Пондичерри, центр шелкоткачества в Канчипураме, храм Тирупати в Андхра-Прадеше и многие другие подобные места.

Жасмин посетила знаменитые и святые индуистские храмы и предложила пуджу и деньги каждому из них. Священники нанесли ей на лоб порошок киновари как символ благочестия. Ее благословили слоны в Танджавуре и других местах. Мы покатались на лодках по живописным водным путям Кералы и поднялись на вершину холма по канатной дороге, чтобы посетить храм, купол которого был полностью покрыт золотыми пластинами. Поездка в Тирупати сама по себе была замечательной, и я думаю, что Жасмин наслаждалась богатством индийской культуры и красотой юга.

Затем мы посетили Секундерабад и увидели знаменитый форт Голконда, храм Бирла и зоопарк среди многих других мест в течение целого дня и продолжили путь в Аурангабад, где мы посетили пещерные храмы Аджанты и храмы Эллоры, Биби ка Макбара, могилу Аурангджеба, который был сыном Шах Джехан и императора Индии. Он был похоронен в простой могиле из земли с резной мраморной ширмой, защищающей могилу на открытом воздухе.

Можно написать тома о пещерах Аджанты и Эллоры, но здесь не место для этого, поэтому я пропущу это. Это была изнурительная поездка, охватывающая многие штаты и тысячи километров на автобусе и поезде, но в конце концов мы прибыли в Шри Рам Пур и через день отправились в Лакхнау, чтобы посетить Аннапурну. Затем мы вернулись в Калькутту и Манилу через Бруней.

Я сделал много фотографий во время этой и других поездок, которые теперь записал на CD и дал детям по копии. Я превратил тысячи фотографий и слайдов в фотодиск, чтобы дети могли получить свои копии.

Мне пришлось совершить еще одну поездку в Индию в сентябре 2006 года, чтобы уладить давнюю проблему. Я решил пожертвовать свой дом в Лакнау миссии РамаКришны, так что вот что я в итоге сделал. Аннапурне разрешили остаться там, но я мог сказать, что ей совсем не понравилась моя идея. Мой короткий визит в Шри Рампур был направлен на то, чтобы снова увидеть Нирмала и убедить его приехать к нам на Филиппины. Однако этому не суждено было сбыться. Я понимал, что его жена не поддерживает эту идею, но мне все равно пришлось попробовать.

Он выглядел старым и слабым и сказал мне, что не может подниматься по лестнице или делать что-либо тяжелое из-за сердцебиения. Теперь его еда была строго ограничена, и большую часть времени он проводил либо за четками, либо за молитвенными ритуалами, и потерял всякий интерес к мирским делам, или так мне казалось. Он не прокомментировал мой дарственный акт Миссии РамаКришны или мое желание, чтобы моя доля доходов от родового дома была пожертвована на благотворительные миссии.

Я увидел нескольких своих старых знакомых, но все они жаловались на то, как тяжело жить в Индии, насколько коррумпировано общество, насколько загрязнена атмосфера, как никто ни о ком не заботится или как мало поводов для радости. Слушая их, я тоже впал в депрессию.

Это правда, что Индия сильно изменилась с тех пор, как я впервые уехал в 1967 году, но многие изменения были негативными по своей природе. Мне больше не хотелось посещать свою alma mater, потому что там не было никого, кто бы меня знал. Старые профессора умерли или ушли на пенсию, и в нашей системе не было такого понятия, как выпускники. Однокурсники после окончания учебы навсегда покинули кампус, и их больше никогда не найдут. Я видел, как старый Шри Рампур исчезает под новой застройкой, которая увеличила движение и загрязнение некогда спокойного города. 

Был новый мост через реку, который был подвигом изобретательной инженерии, но он увеличил движение, а не решил проблему. Дурга-пуджа, которую я посетил, теперь была коммерциализированным, тусклым мероприятием, которое вызвало ностальгические воспоминания о времени, когда пуджа была действительно общественным делом. Тогда в ней участвовала вся наша семья. Теперь я видел только призраки прошлого.

Я жаждал вернуться на Филиппины. Я был удивлен, когда Нирмал, который редко провожал меня, настоял на том, чтобы проводить меня до вокзала. Он выглядел грустным и одиноким. Он так хотел, чтобы я остался в родовом доме, но этому не суждено было случиться. Прошлое никогда не стереть, но мы научились жить с ним и двигаться дальше.

Кажется, это было только вчера, но прошло так много лет и произошло так много перемен. Мамы больше нет. Папа умер давно. Теперь сестры думают только о своих интересах и не могут ничего сказать мне, а я им. Следующее поколение уже отчуждено и отдаляется. Это, возможно, неизбежно, но все равно прискорбно.

Сага о доме Шри Рам Пура

В Дели Сурендра ждал меня, потому что мы планировали навестить нашего старого друга Лакшмана Лала в Хисаре, где он теперь был профессором. Я не видел его с 1975 года, поэтому однажды мы поехали в Хисар. Лакшман Лал постарел, как и все мы, но он выглядел хрупким и хромал из-за несчастного случая, который он пережил некоторое время назад. Тем не менее, было приятно увидеть его после столь долгого времени, и мы предались воспоминаниям до рассвета. Не знаю, увижу ли я его снова.

Сурендра все еще иногда приходит к нам домой. Сейчас он живет в Дели и больше не работает в IRRI. Он планирует построить красивый дом прямо рядом с нашим, чтобы мы могли состариться вместе.

Доктор Сингх все еще работает в Соединенных Штатах, где он обосновался. Суббота сейчас вышел на пенсию с должности вице-канцлера сельскохозяйственного университета в Бенгалии.

Доктор Де ла Крус умер. Я слышал, что Ранджит теперь работает в Джулландере в Индии. Роберт Спрингстин сейчас профессор сельскохозяйственной экономики в известном университете в Соединенных Штатах.

Рамеш, который был моим однокурсником в Институте в Шри Рам Пуре, теперь живет в Дели и работает консультантом после выхода на пенсию из компании Fertilizer. Сусанто также вышел на пенсию с должности заместителя секретаря в министерстве сельского хозяйства Бенгалии. Он навестил меня в нашем новом доме несколько лет назад. Нет никаких новостей об Абхите, который работал офицером по развитию квартала в Бенгалии в последний раз, когда я слышал.Мой наставник и профессор доктор Чоудхури из Шри Рам Пура умер.

Очень мало людей из эпохи Вьетнама или Алжира поддерживают со мной связь, но это тоже ожидаемо. Людям моего возраста сейчас за шестьдесят. Это время, когда начинают возникать проблемы со здоровьем, семейные связи ослабевают и, возможно, распадаются, что приводит к разводу или, что еще хуже, дети вырастают и уходят и т. д. Все эти факторы делают людей менее общительными и более интровертными. Я не жалуюсь.

Моя жизнь была богата опытом. Теперь я должен остановиться здесь. Я счастлив и доволен жизнью, потому что Жасмин рядом со мной. Мы живем в большом доме в тихом районе. Теперь наша жизнь мирная и без волнений, как и должно быть в этом возрасте.

Эпилог

Я часто думал о том, стоила ли моя жизнь того и имела ли она смысл, но вскоре возникает вопрос. Имела ли она смысл для кого?

Для меня или для других? Гораздо проще определить, имела ли она смысл для меня, но тогда в каком смысле? Означает ли это, что смысл относится только к материальному богатству или в дополнение к чему-то еще? Смог ли я достичь великих целей?

Материально мне теперь было комфортно. Я обеспечил образование детей и хороший новый дом. Я оплатил их обучение за границей и возил их во многие страны, где они жили или посещали. Я забочусь о Жасмин и предоставляю ей лучшую медицинскую помощь, когда у нее возникают проблемы. Я оставлю ей достаточно денег, чтобы она прожила остаток своей жизни, если я умру сейчас, чтобы она никогда не была зависима от кого-либо.

Я очень рано понял, что нет большего проклятия, чем бедность в жизни любого человека. Она изолирует человека сильнее, чем самая надежная тюрьма. Братья, сестры и родственники избегают такого человека. Родители чувствуют себя разочарованными, если вам не удается получить хорошую работу и достойно зарабатывать. Друзья становятся недружелюбными, и все смотрят свысока на неудачника.

Так что достижение свободы от денежных нужд, безусловно, стало для меня благословением. Но разве деньги — это все в жизни? Я узнал, что хотя деньги и не являются счастьем, они довольно близки к нему. Они позволяют вам быть независимыми и делать то, что вы хотите делать. Они дают вам свободу выбора.

Но наличие денег никогда не значило для меня многого. Я раздавал их, когда у меня было мало, например, однажды я отдал все свои сбережения в Алжире Нирмалу. Во Вьетнаме я делился с другими тем немногим, что у меня было, поэтому наличие денег сейчас не производит на меня большого впечатления. Это вызвало много недопонимания между мной и моими родственниками, которые до сих пор думают, что иметь деньги не стоит, если вы их не показываете. Вы должны носить модную одежду, а ваша жена должна быть увешана золотыми украшениями.

Но мы с Жасмин выбрали простой образ жизни, потому что мы простые люди. Мы живем по средствам и нигде не берем кредиты. Мы научили наших детей всегда откладывать часть того, что они зарабатывают, и никогда не брать кредиты. Мы счастливы быть теми, кто мы есть, и не притворяемся теми, кем мы не являемся. Мы не придаем сентиментальной ценности материальным вещам. Жасмин может легко отдать своё жемчужное ожерелье, если захочет, не задумываясь. Я люблю ее щедрую натуру и чистое сердце. Она мое благословение. Так что в этом смысле моя жизнь была для меня значимой.

Духовно я не могу сказать, что я стал мудрее или что-то приобрел. За все эти годы я не изменил своих взглядов на религию, которая должна вести человека к духовности. Организованная религия не играла никакой роли в моей жизни, хотя я считаю себя индуистом во всех смыслах этого слова.

Я всегда считал, что религия должна направлять человека к самосовершенствованию и давать ему чувство направления в жизни, но мне никогда не нужно было руководствоваться какой-либо идеологией или религией, потому что во мне есть встроенный компас, который всегда направлял меня на правильный путь. Мне никогда не нужно было убеждать себя в том, что некоторые вещи правильны, а другие — нет.

Неправильно обманывать, лгать, воровать, быть нечестным и пренебрегать обязанностями. Неправильно быть безответственным, нечувствительным к чувствам других, уважительным к старшим или другим культурам и традициям. Никакой религии не нужно было говорить мне об этом, потому что это основные принципы цивилизованного мира. Вам рассказывают о некоторых из этих вещей, как только вы учитесь ходить и говорить. Это заповеди, общие для всех организованных религий и даже примитивных обществ.

Я всегда знал, что делать, когда придет время, и делал это без колебаний. Я не был святым и, конечно, мне приходилось время от времени привирать, но белая ложь никогда не ранила чьих-либо чувств, а скорее защищала их. Гораздо гуманнее было сказать человеку, что я занят и не могу его видеть, чем сказать ему, что он мне не нравится и я не хочу его видеть.

Я старался не пренебрегать своими обязанностями по отношению к другим. Но с духовной точки зрения я стал более циничным, чем раньше, и начал испытывать сильную неприязнь к тем, кто по каким-либо причинам всегда стремился излагать свои религиозные убеждения другим. Ранее я упоминал об американских миссионерах, которые оскорбляли меня больше всего, но таких людей много везде. Я имел право верить или не верить во что угодно, так что это действительно никого не касалось.

Жасмин воспитывали по-другому, поэтому ее убеждения строго направляются католической церковью, но она не фанатик. Она согласна, что фанатизм — это болезнь, и к нему всегда следует относиться как к таковой.

Она уважает индуистов и посетила большинство святых мест в Индии, где она пожертвовала деньги и молилась. Свами Адья Пит в Калькутте был настолько впечатлен ее чистым сердцем, что назвал ее «матерью». Я вожу ее в церковь каждое воскресенье, потому что это это мой долг.

Я всегда верил, что можно служить человечеству делами, поэтому гораздо более религиозно быть честным, прилежным, уважительным, добросовестным, скромным, правдивым, прямым, трудолюбивым, быстрым, сострадательным, добрым, мягким, знающим, свободным от суеверий и слепых верований. Такой человек для меня гораздо более религиозен, чем все люди, которые читают Библию и которые подлы.

Жасмин — такой человек со всеми качествами, о которых я упомянул. Она — золотая жила таких чудесных качеств, которые так трудно найти в одном человеке.

Теперь, чтобы проанализировать, были ли другие так же довольны моей жизнью, я должен сначала рассмотреть людей из Шри Рампура. Справедливо будет сказать, что мама была разочарована тем, что я решил жениться на иностранке и не нашей веры, но она больше, чем кто-либо другой, оценила безупречные качества в Жасмин, и она была в целом счастлива, что мне удалось получить хорошее образование и хорошо жить. Она была либеральной в семье.

Но для других я был источником смущения, потому что им не нравилось, что я нонконформист и нетрадиционалист. Они открыто говорили, что от человека с моим богатством ожидают, что он будет его демонстрировать, и высмеивали мои выцветшие синие джинсы. Их ценности сталкивались со мной на каждом шагу, что их злило. Они верили в показную сторону, а не в сущность человека, но мы считали иначе.

Для меня внутренние качества человека были гораздо важнее внешней показной стороны. Наши дети были одеты просто, но имели достойные манеры. Они также были самыми щедрыми по своей природе, черта, которую они разделяли со своей мамой. Так что моя жизнь не была очень значимой для моего брата, сестер и родственников, хотя все они выиграли от нашей щедрости по отношению к ним.

Теперь мне нужно подумать, оценили ли люди, которым я пытался помочь во многих странах, мои усилия и были ли мои вмешательства значимыми для них. Это фермеры, с которыми я работал. Я могу с гордостью сказать, что все они говорили мне в то или иное время, что они выиграли от моей работы с ними.

Новые высокоурожайные сорта сельскохозяйственных культур, новые способы их выращивания и многое другое было взято фермерами. Проект по размножению семян в Бруни на Гаити, где я купил им совершенно новый трактор, семена и склад для хранения семян, был оценен по достоинству.

Правда, что в некоторых странах, таких как Мали и Судан, я не смог сделать столько, сколько хотел, по не зависящим от меня причинам, но мое время там не было потрачено впустую. Создать большой проект с нуля и запустить его — это вызов в любой стране, а тем более в таких странах, где люди ставят свои корыстные интересы на первое место и извлекают выгоду.

Я не жалею о поездке в эти страны, а только об упущенных возможностях там. Растение растет здоровым и однажды цветет, если создать для него надлежащую среду. Многие люди предоставили мне среду, в которой я рос и раскрыл свой потенциал. Я благодарен им за веру в меня. Даже люди из ФАО поверили в меня.

Никто не может утверждать, что он сделал себя сам. Чтобы расти, нужны руки помощи. Сначала это руки любящих родителей. Позже они станут помощниками людей, которые на каждом шагу будут рядом с вами и верят в вас и в ваш потенциал. Мне в жизни помогало так много людей, что я не могу достаточно выразить им свою благодарность. Многие из них уже умерли, но их с любовью вспоминают.

Мое единственное желание на данный момент — чтобы наши дети практиковали некоторые из ценностей и стали полезными в своей жизни. Возможно, когда они когда-нибудь прочитают эти мемуары, это поможет им лучше понять человеческую природу и научиться лучше справляться с жизнью, когда меня больше не будет.

Жизнь может быть полна сюрпризов. Прелесть в том, чтобы не знать, что принесет будущее, но быть готовым ко всему, что случится. Всегда старайтесь жить полезной жизнью, как для себя, так и для других. Мой единственный совет Ашису, Джаянти, а также Жасмин заключается в следующем: что бы вы ни делали в жизни, делайте это хорошо и с любовью. Только тогда вы начнете наслаждаться жизнью. Ура.

Анил

Апрель 2025 г.

Об авторе

На этой странице вы узнаете кое-что обо мне. Я — Анил Бард. Бард — это рассказчик, который любит рассказывать истории. Рассказывание историй — это устная традиция, которая все еще практикуется во многих частях мира, но теперь она передается в печатной форме, как эта.

Я вырос в маленьком городке и учился там в колледже, но мне хотелось уехать и увидеть мир в возрасте, когда молодые люди ищут комфорт и безопасность, которые может дать только семья. Но мне было любопытно узнать мир, поэтому однажды представилась возможность, и я ею воспользовался. Моя жизнь уже никогда не была прежней.

Я отправился во Вьетнам, чтобы работать добровольным агрономом во время войны, и именно там началась моя международная жизнь как агронома, а затем как писателя. Все подробности вы прочтете в моей биографии. Я простой человек, которому повезло с замечательной женой, которую я называю своим ангелом. У меня двое очаровательных детей, которые выросли и добились успеха каждый по-своему.

Я мирно живу на Филиппинах со своей женой после выхода на пенсию. Прочитав мою биографию, вы узнаете меня лучше и поймете, почему я ее написал. Я использую только свой псевдоним Анил и изменил имена всех людей и мест, чтобы защитить их конфиденциальность.

Ваш друг.

Анил Бард

Апрель 2025 г.

Books by the author

Story of Anil  ( Biography in Russian )

История Анила (биография на французском языке)

Это история молодого Анила, который совершил судьбоносный шаг, отправившись во Вьетнам во время ожесточённых боевых действий в качестве агронома-добровольца, чтобы помогать фермерам, несмотря на попытки некоторых отговорить его от столь радикального и опасного шага. Индийские власти отговаривали его от этого шага, но он упорствовал и два года прослужил во Вьетнаме, помогая фермерам своей провинции.

Его жизнь несколько раз находилась под угрозой, и он чудом избежал ранения. Но он проявил упорство и в 1969 году был удостоен награды «За выдающиеся заслуги» престижным колледжем Макалистер в США. Так началась его жизнь, полная приключений, как преданного своему делу агронома, и он также служил добровольцем в Алжире. Его поиски привели его на Гаити, в Бурунди, Мали, Алжир, Судан и Филиппины, где он работал агрономом, делясь своими техническими знаниями с фермерами, а также главным техническим консультантом в многомиллионном проекте ФАО в Судане.

Мечта о высшем образовании привела его в аспирантуру Калифорнийского политехнического университета, а позже Международный научно-исследовательский институт риса на Филиппинах предложил ему стипендию на получение докторской степени.

Анил жил во многих странах, наблюдая за культурой, социальными проблемами, развитием сельского хозяйства и промышленности, а также политическими потрясениями на Гаити, в Бурунди и на Филиппинах, но ему удавалось помогать фермерам, несмотря на жилищные проблемы и воровство в Алжире, Мали и Судане.

Его история, рассказанная им самим, полна размышлений о многочисленных проблемах, как приятных, так и неприятных, но он старался преодолеть трудности в каждой стране, где жил и работал. Личный опыт межкультурных трудностей на родине, в Индии, огорчал его, но это привело к решению остаться на Филиппинах.

Серия «Размышления деревенского барда»

Анил-бард делится личными наблюдениями, накопленными за всю жизнь, благодаря жизни среди различных культур и сообществ, размышляя о социальных проблемах, путешествиях, еде и условиях жизни людей. Он приглашает читателей к вдумчивому исследованию мира, каким он его видел. Эти произведения предлагают искренний и честный взгляд на красоту, трудности и маленькие моменты, которые объединяют нас всех.

Книга первая

Культуры и контрасты   ( In English )

Анил десятилетиями собирал свои наблюдения о культуре и условиях жизни людей. Опираясь на свой опыт, включая первый судьбоносный полёт во внешний мир, этот первый сборник переносит читателей в разные уголки мира, исследуя богатые традиции, угасающие ритуалы и вечные поиски смысла жизни человечества. Книга предлагает яркие воспоминания и вдумчивые размышления. Эта книга предлагает искренний взгляд на то, как культуры формируют, вдохновляют и бросают нам вызов. 

Книга вторая

Ценности и истина  ( in English )

Анил десятилетиями собирал свои наблюдения о культуре и условиях жизни человека. Здесь он делится историями о стойкости, доброте и мужестве разных поколений. Этот сборник напоминает нам о тихой силе, которую можно найти в обычной жизни, и о непреходящих ценностях, которые они несут.

Книга третья

Сообщества и перекрёстки ( in English )

Анил десятилетиями собирал свои наблюдения о культурах и условиях жизни человека. За годы работы над темой человеческих взаимоотношений Анил размышляет об отношениях, принадлежности и переменах. Этот сборник предлагает читателям поразмышлять о связях, которые нас связывают, и о выборе, который формирует нашу жизнь, воспевая важность сообществ и смелость принимать новые начинания.

Книга четвертая

Протест и прогресс ( in English )

Анил десятилетиями собирал свои наблюдения о культуре и условиях жизни человека. Этот сборник эссе представляет собой смелое и решительное исследование борьбы, надежд и движений, которые определили нашу общую историю. Эти истории о борьбе и героях, совершивших перемены, призывают нас помнить, задавать вопросы и верить в продолжающийся путь к справедливости, достоинству и надежде.

Книга пятая

Мужество и слава ( in English )

этой глубоко личной книге Анил размышляет об Индии своей юности  стране стойкости, силы духа и перемен. Через истории о патриотах, воспоминаниях и повседневной жизни он чтит жертвы, которые сформировали свободу нации, и делится своими размышлениями о культуре, людях и местах, которые сформировали его раннее мировоззрение. «Мужество и слава» — это воспоминание о стране, которая продолжает жить в его сердце, полное борьбы и гордости.

Story of Anil ( Biography in English )

This is the remarkable story of a young man named Anil, whose courage and sense of purpose took him on a lifelong journey across continents. At a time when the Vietnam War was raging, Anil made a life-changing decision to travel to Vietnam as a volunteer agronomist. Despite warnings from colleagues and discouragement from Indian authorities, he remained steadfast in his mission to help farmers in need.

Anil’s bravery and his dedication to the welfare of farmers didn’t go unnoticed. In 1969, he received the International Distinguished Service Award from Macalester College in the United States, a prestigious honor that marked the beginning of an extraordinary career devoted to agricultural development and humanitarian service.

As Anil traveled the world, he witnessed the resilience of farmers in Algeria, Mali, Haiti, Burundi , Philippines and Sudan. He saw the struggles of those living in poverty, but also their hope and determination. He worked tirelessly to improve their lives, serving as Chief Technical Advisor for a multimillion-dollar FAO project in Sudan. His pursuit of knowledge took him to California Polytechnic University and the International Rice Research Institute in the Philippines, where he earned a Ph.D. scholarship.

Throughout his travels, Anil witnessed the diversity of human experience — the challenges of social and political upheaval in Haiti, Burundi, and the Philippines; the resilience of farmers in Algeria, Mali, and Sudan; and his everyday struggles against hardship and hope. 

Anil’s story is one of courage, perseverance, and the quest for meaning. Though his experiences in India left him disheartened, they ultimately guided him toward a new beginning in the Philippines, where his journey continues. This is his story, told in his own words – a testament to the human spirit’s capacity to overcome adversity and find purpose.

Серия «Размышления деревенского барда»

Анил, бард, делится личными наблюдениями, сформированными жизнью среди разнообразных культур и сообществ, через размышления о социальных проблемах, путешествиях, еде и человеческой природе. Он приглашает читателей в вдумчивое исследование мира, каким он его видел. Эти записи предлагают искренний и честный взгляд на красоту, трудности и маленькие моменты, которые объединяют нас всех.

Книга первая

Культуры и контрасты

Анил десятилетиями собирал свои наблюдения о культуре и человеческой природе. Опираясь на свой опыт, включая свой первый судьбоносный полет во внешний мир, этот первый сборник переносит читателей по всему миру, исследуя богатые традиции, исчезающие ритуалы и вечное стремление человечества к смыслу. Через яркие воспоминания и вдумчивые размышления эта книга предлагает искренний взгляд на то, как культуры формируют, вдохновляют и бросают нам вызов.

Книга вторая

Ценности и истина

Анил десятилетиями собирал свои наблюдения о культуре и человеческой природе. Здесь он делится историями о стойкости, доброте и мужестве разных поколений. Этот сборник напоминает нам о тихой силе, скрытой в обычных жизнях, и о непреходящих ценностях, которые они несут.

Книга третья

Сообщества и перекрестки

Анил десятилетиями собирал свои наблюдения о культурах и человеческой жизни. В течение многих лет, занимаясь исследованиями человеческих связей, Анил предлагает размышления об отношениях, принадлежности и переменах. Этот сборник приглашает читателей задуматься о связях, которые нас объединяют, и о выборе, который формирует нашу жизнь, воспевая сообщества и мужество, необходимое для принятия новых начинаний.

Книга четвертая

Протест и прогресс

Анил десятилетиями собирал свои наблюдения о культуре и человеческой жизни. Этот сборник эссе представляет собой смелое и бескомпромиссное исследование борьбы, надежд и движений, которые определили нашу общую историю. Эти истории о борьбе и героях, которые добились перемен, призывают нас помнить, задавать вопросы и верить в продолжающийся путь к справедливости, достоинству и надежде.

Книга пятая

Стойкость и слава

В этом глубоко личном томе Анил размышляет об Индии своей юности — стране стойкости, силы духа и преображения. Через истории о патриотах, воспоминания и повседневную жизнь он чтит жертвы, которые сформировали свободу нации, и делится своими размышлениями о культуре, людях и местах, которые сформировали его раннее мировоззрение. «Стойкость и слава» — это воспоминания о стране, которая живет в его сердце, полная борьбы и гордости.

Reflections from the village bard series ( in English)

Anil the bard shares a lifetime of personal observations shaped by living among diverse cultures and communities through reflections on social issues, travel, food, and human conditions. He invites readers into a thoughtful exploration of the world as he has seen it. These writings offer a heartfelt and honest look at the beauty. the struggles, and the small moments that connect us all.

Book one

Cultures and contrasts

Anil has spent decades capturing his observations on culture and human conditions. Drawing from his experiences, including his first fateful flight into the outside world, this first compilation takes readers across the world, exploring rich traditions, fading rituals, and humanity’s timeless quest for meaning. Through vivid memories and thoughtful reflections. This book offers a heartfelt look at how cultures shape, inspire, and challenge us.

Book two

Values and verity

Anil has spent decades capturing his observations on culture and the human condition. Here, he shares stories of resilience, kindness, and courage across generations. This compilation reminds us of the quiet strength found in ordinary lives and the enduring values they carry.

Book three

Communities and crossroads

Anil has spent decades capturing his observations on cultures and human conditions. Through years of writing about human connection, Anil offers reflections on relationships, belonging, and change. This compilation invites readers to reflect on the ties that bind us and the choices that shape our lives, celebrating communities and the courage to embrace new beginnings.

Book four

Protest and progress

Anil has spent decades capturing his observations on culture and human conditions. This compilation of essays presents a bold and unflinching exploration of the struggles, hopes, and movements that have defined our shared history. These stories of the struggles and the heroes who have created change call us to remember, to question, and to believe in the ongoing journey toward justice, dignity, and hope.

Book five

Grit and glory

In this deeply personal volume, Anil reflects on India of his youth – a land of resilience, spirit, and transformation. Through stories of patriots, memory, and everyday life, he honors the sacrifices that shaped the nation’s freedom and shares his reflections on the culture, people, and places that formed his earliest worldview. Grit and glory is a remembrance of a country that lives on in his heart, full of both struggle and pride.

Histoire d’Anil en français

Voici l’histoire d’un jeune Anil qui a pris la décision de se rendre au Vietnam pendant la guerre, en tant qu’ agronome volontaire, pour répondre aux besoins des agriculteurs, malgré les tentatives de certains de le dissuader de prendre cette décision périlleuse. Les autorités indiennes l’ont dissuadé de se rendre au Vietnam, mais il a persévéré et a servi deux ans au Vietnam pour aider les agriculteurs de sa province.

Sa vie a été menacée à plusieurs reprises, échappant de justesse à des blessures, mais il a persévéré et a été honoré comme volontaire exceptionnel en 1969, lorsqu’il a reçu le Prix international pour service distingué du prestigieux Macalester College aux États-Unis. C’est ainsi qu’il a entamé sa vie aventureuse d’agronome dévoué et a également servi en Algérie comme volontaire. Sa quête l’a conduit en Haïti, au Burundi, au Mali, en Algérie, au Soudan et aux Philippines, où il a exercé comme agronome pour apporter son expertise technique aux agriculteurs et a également été conseiller technique principal dans le cadre d’un projet de plusieurs millions de dollars de la FAO au Soudan.

Son rêve d’études supérieures l’a conduit à l’Université polytechnique de Californie, puis il s’est vu offrir une bourse de doctorat par l’Institut international de recherche sur le riz aux Philippines.

Anil a vécu dans de nombreux pays où il a observé la culture, les enjeux sociaux, les développements agricoles et industriels et les bouleversements politiques en Haïti, au Burundi et aux Philippines. Il a néanmoins pu servir les agriculteurs malgré les problèmes de logement et les vols en Algérie, au Mali et au Soudan.

Son histoire, racontée par lui-même, est riche de réflexions sur de nombreux sujets, certains agréables, d’autres désagréables, mais il a tenté de surmonter ses difficultés dans chaque pays où il a vécu et travaillé. Son expérience personnelle des difficultés interculturelles dans son Inde natale l’a attristé, mais elle l’a conduit à décider de vivre définitivement aux Philippines.

Historia de Anil en español

Es la extraordinaria historia de un joven llamado Anil, cuyo coraje y propósito lo llevaron a un viaje que lo perduró por toda la vida a través de los continentes. En un momento en que la guerra de Vietnam se intensificaba, Anil tomó la decisión crucial de viajar a Vietnam como agrónomo voluntario. A pesar de las advertencias de sus colegas y el desánimo de las autoridades indias, se mantuvo firme en su misión de ayudar a los agricultores necesitados.

La valentía de Anil y su dedicación al bienestar de los agricultores no pasaron desapercibidas. En 1969, recibió el Premio Internacional al Servicio Distinguido del Macalester College de Estados Unidos, un prestigioso honor que marcó el inicio de una extraordinaria carrera dedicada al desarrollo agrícola y al servicio humanitario.

En sus viajes por el mundo, Anil fue testigo de la resiliencia de los agricultores en Argelia, Malí, Haití, Burundi, Filipinas y Sudán. Vio las dificultades de quienes vivían en la pobreza, pero también su esperanza y determinación. Trabajó incansablemente para mejorar sus vidas, sirviendo como Asesor Técnico Principal para un proyecto multimillonario de la FAO en Sudán. Su búsqueda de conocimiento lo llevó a la Universidad Politécnica de California y al Instituto Internacional de Investigación del Arroz en Filipinas, donde obtuvo una beca de doctorado.

A lo largo de sus viajes, Anil fue testigo de la diversidad de la experiencia humana: los desafíos de la agitación social y política en Haití, Burundi y Filipinas; la resiliencia de los agricultores en Argelia, Malí y Sudán; y su lucha diaria contra las dificultades y la esperanza.

La historia de Anil es una historia de valentía, perseverancia y búsqueda de sentido. Aunque sus experiencias en la India lo desanimaron, finalmente lo guiaron hacia un nuevo comienzo en Filipinas, donde su viaje continúa. Esta es su historia, contada en sus propias palabras: un testimonio de la capacidad del espíritu humano para superar la adversidad y encontrar un propósito.